Цена мечтаний

      — Вы делали приворот?       — Да, это так.       — Разве вы в этом нуждаетесь?       Олег медленно перевёл глаза на камеру. Их взгляды встретились.       — Бывают безвыходные ситуации.       — Ты урод, ты знал? Ты лицемерный урод. Ты с Новосёловой и Голуновой в дёсна лизался, а со мной ведёшь себя так, будто только я один занимаюсь чернухой, — хотелось схватить брата за шиворот, прижать к стене, выбить из него всё дерьмо, которого скопилось огромное количество, но Олег ограничился словами, оставшись с Сашей один на один в плохо освещённом коридоре.       — Всё сказал? — он усмехнулся. — Если ты не знал, ни у Илоны, ни у Елены не было фамилии Шепс.       — Тебе сорок лет в обед, а от мамкиной юбки всё ещё не оторвался.       Саша только бровь приподнял. И улыбнулся гаденько, как только он умеет.       чего ты пытаешься добиться? ахахахаха       он такой, какой есть, и он тебя не-на-ви-дит ахахахахаха       ты никогда это не исправишь ахахаха       Наверное, ему действительно не следовало приходить на «Битву». Сашу всегда было тяжело терпеть, но они и виделись только на финалах этого замечательного телепроекта, а сейчас, когда эти встречи случаются безостановочно, на ментальном состоянии Олега уже нет живого места. Постоянно вырываются слова, которые никто и никогда не должен был услышать; постоянно хочется прервать словесные баталии и хорошенько намять лицо обидчика, что получается с попеременным успехом; хочется заорать и заплакать одновременно. Это так на него не похоже! Либо Саша обладает исключительным талантом, что на самом деле может быть, либо происходит что-то ещё. Что-то, связанное с его тёмной стороной.       Все несколько недель, прошедших с начала «Битвы», бесы трепали его так, как пёс — любимую игрушку. Олег дымил безостановочно, постоянно крутил в руках свой крест, в каждом зеркале его поджидали чужие глаза. Голоса в голове пиздели нон-стопом, и, похоже, их стало больше. Те, с кем он работал на своём первом испытании, похоже, решили остаться и прописаться в голове Олега, которая и до этого напоминала совковскую коммуналку. Это не было чем-то хорошим, но и плюсы были: чернокнижник ходил, укутанный в тёмную энергию, как в кокон. Он даже половину своих оберегов снял — если кто-нибудь попробует пробиться через эту беспросветную чернуху, в лучшем случае ничего не сможет, в худшем — схлопочет какой-нибудь малоприятный сглаз.       К водке не прикладывался, хоть желание было сильным. Та пьянка с Димой не считается: там и повод был, и компания хорошая. От воспоминаний о другом Саше натурально передёрнуло, поэтому Шепс быстро выкинул дурные мысли из головы.       «Цветная подсветка, алкоголь в крови и острое удовольствие, от которого выламывает спину. Саша встает с колен и тянется к Олеговым губам. На языке оседает неприятная горечь. Но это волнует, разумеется, меньше всего».       Ладно, кому он пиздит, он не перестаёт об этом думать, да и бесы то и дело напоминают, заливаясь злым хохотом. И так, ради приличия: то, что он иногда заглядывается на парней, не делает его манерным педиком, усекли? Это вообще почти ничего не значит. Не должно значить. И не значило, если бы не…       Олег бредёт куда глаза глядят. Сейчас вообще не хотелось ни с кем разговаривать, даже с Димой, с которым он действительно сдружился. Было понятно, что большинство конфликтов, происходящих в готическом зале, никто не принимает близко к сердцу. Хорошим примером являются Виктория со старшим Шепсом, которые постоянно закусываются, стоя перед Башаровым, и не устают друг друга нахваливать и заваливать подарками за кадром.       Но у Олега всё, как всегда, через жопу. И хоть с братом у него и не было шансов на что-то нормальное — не после того, что он сделал, — то с Владом Шепс определенно облажался сам. Набросился на человека, которому искренне симпатизировал, находясь на федеральном телеканале, будучи под объективом чёртовой камеры. А главное, из-за кого? Из-за брата любимого, перекрёстком на кладбище расшатывающем душевное равновесие Олега.       Шепс присел на подоконник, не без трудов открыл окно и закурил. Не хватало только грустной музыки в наушниках — и набор подростка после двойки был бы собран полностью.       драма квин, ой, его обидел братик, как же теперь жить       завались       ну выгнали тебя из семьи и что? они тебя не поняли и не приняли. а мы всегда будем рядом с тобой       и что мне с этого? вы ничего, кроме гадостей, не говорите       мы говорим тебе правду, а это самое важное       да? а не могли бы вы говорить правду на испытаниях?       ты чё-то распизделся, малец. любой бы сына продал за такую силу, которую мы тебе даём. а за то, что мы можем тебе дать…       Женя, с горящими глазами, схватила его за руку. Её щёки раскраснелись, а дыхание было прерывистым, по всей видимости она…       всю усадьбу оббежала, пока тебя искала       — Олеж, я, конечно, понимаю, что это было неприятно, но ты знаешь, как взлетят рейтинги?       Как же плевать.       Всё, что связано с Сашей, делает рейтинги. Притягивать взгляд, удерживать внимание — его природные таланты. Олег был уверен, что если бы у Саши не было экстрасенсорных способностей, он стал бы фокусником, певцом, ведущим программы новостей, которого не переключали, а слушали бы, затаив дыхание.       Ведь Олег слушал. Заслушивался, когда Саша рассказывал ему сказки собственного сочинения; завидовал, когда брат делился подробностями вылазок с друзьями на заброшку; отчаянно пытался запомнить детали во время скупых рассказов о призывах духов, общении с мёртвыми и снятии проклятий.       А сейчас не может не слушать, как сильно его ненавидят. Как презирают, как не хотят даже находиться рядом, как гораздо проще зарядить тростью под рёбра, чем сказать «перестань». Как сильно Саше плевать на всё, что их когда-то связывало. На то, что они одна семья. Одна кровь. Братья.       ты сам в этом виноват. ты же зна-аешь ахахахахааа       после такого бы любой отвернулся. ты сам бы отвернулся. то-очно       ты виноват. попёр против семейных ценностей ахахахахаха       виноватвиноватвиноват       Женя резко замолчала. Олег непонимающе посмотрел на неё: её редко можно было заткнуть, когда она говорила о работе. Она легонько прикоснулась к его лицу и стёрла с него каплю. На её руках была кровь. Когда Шепс поднял взгляд и увидел себя в отражении окна, по его лицу текли струйки крови, берущие начало в носу и в уголках глаз. Закружилась голова. Женя что-то ему говорила, но Олег не слышал: всё заполнили голоса бесов и шум телевизора, антенна которого не поймала ни один канал. Из последних сил Шепс зашептал:       — Соль тебе в очи, кочерга в зубы, горшок между щёк… кха-кха, — кровь полилась изо рта, — соль тебе в очи, кочерга в зубы, горшок между щёк, — он чувствовал, как захлебывается ей, — соль тебе в очи, агх, бля-ять… кочерга в зубы, горшок между щёк… Отпускай…       И потерял сознание, ощущая, как падает с подоконника и как голова становится всё легче и легче.       Перед глазами, как зайцы, петляли образы — будто Шепс заширнулся ЛСД.       Проснулся от резкого запаха нашатыря, которым кто-то очень старательно водил у него перед носом. Спина побаливала: видимо, ударился, когда навернулся. Промаргиваясь, Олег увидел обеспокоенную подругу, рядом с которой стояла аптечка, и, на удивление, сидел Влад, смотрящий на него, как удав на кролика. Что происходит?       — Олег, тебе лучше? — его продюсерка подала голос.       — Да, всё нормально, — он попытался встать. — А этот что тут делает?       — О, как мы заговорили.       — Когда ты потерял сознание, я побежала за аптечкой. Влад согласился мне помочь.       — Для справки, это было до того, как она сказала про тебя, — почему-то Влад улыбался.       — Ладно, — Олег решил не задумываться об этом и сел обратно на подоконник. — Не знаешь, где тут рукомойник ближайший? У меня всё лицо в крови…       — Не драматизируй, всего одна струйка из носа… — ухмыльнулся Череватый.       — Наверное, ты просто перенервничал, — подхватила Женя.       — Что? — он же точно помнил, как задыхался, как кровь текла по рукам…       — Олег, у тебя потекла кровь из носа, — почему-то решив, что у Олега амнезия (ладно, такое уже случалось), сказала Женя, — и ты упал с подоконника. Прости, наверное, не надо было начинать про…       — Всё нормально, — проговорил Олег, стреляя глазами в сторону Влада.       Тот встрепенулся и резко вскочил с насиженного места.       — Посторонись-ка, — Череватый слегка подвинул Олега, вставая прямо перед ним, вглядываясь в отражение. — Не во имя Отца, не во имя Сына Святого…       Шепс и его продюсерка изумлённо замолкли. Олег в такой близости к Владу был только тогда, когда ударил его по лицу. Хлынувшая из Череватого тёмная энергия спугнула табун мурашек. И только в этот момент Олег заметил отсутствие своей. Как будто у него наконец-то закончилась затяжная мигрень, как наконец-то установилась блаженная тишина. Обычно так бывает только несколько секунд перед тем, как выжратый алкоголь окажет своё действие и Олег свалится спать, ожидая похмелье на следующий день. Всё вмиг стало ясно.       — А, тут всё ясно, — вторил его мыслям Влад. — Вот они — побочные эффекты от ритуалов, — сказал чернокнижник, кривя лицо в ухмылке. — Не ходите, дети, на кладбище гулять! И своих же шпынять… — он назидательно помахал пальцем и опёрся спиной о стену. — Отпускай, отпускайотпускай…       Влад опять смотрел на них своим взглядом. Женя отмерла, а Олег опять сполз по подоконнику вниз. Жуткая слабость накатывала волнами, будто он валится в бесконечную кроличью нору — только и жди, когда вокруг начнут летать кастрюли и таинственные колбочки «Выпей меня». Как будто он лишился своих последних сил. Ему бы поспать…       — Олеж, может нужно вызвать скорую? — девушка обняла своими ладонями его лицо.       — Нет, мне нужно домой… Где ключи от моей машины?..       — Нет, — твёрдо сказала Женя, — ты не сядешь за руль. Не в таком состоянии.       — Да всё нормально…       — Ты ж трясёшься, — злорадно сказал Влад. — Лучше вызови ему таксишку.       Перед глазами промелькнули виды заснеженной Самары. Гадские воспоминания только и делали, что постоянно напоминали о себе после того, как Олег пересёк порог этой усадьбы.       — Нет, я тачку здесь не оставлю, — его опять качнуло, мир перед глазами скакнул, и Шепс почувствовал, как сильно его тянет к домашнему алтарю.       — Нда-а, а я думал, что самоубиваться — моя тема. Ты разве не можешь сама его довезти? — обратился Череватый к Жене, показывая глазами на Олега.       — У меня нет прав… Слу-ушай, а ты не мог бы…       — Ну, мне не особо хочется помогать Шепсу: ни одному, ни второму.       Олег чуть не упал. Он чувствовал себя почти пьяным. Закатное солнце, виднеющееся в окне, безоблачное небо, игривый ветерок, колышущий листочки деревьев. Голова непривычно лёгкая, почти невесомая. Шепс давно так свободно себя не чувствовал. Но нужно домой. Желательно прямо сейчас. Свобода — это кусок верёвки, на которой ты в итоге повесишься.       Тем временем Женя продолжила наседать на Влада:       — Помоги ему, он же реально без машины своей не уедет.       — Что, мне ему кроличью лапку на удачу подарить? — играет в дурачка Череватый.       — Довези Олега на его машине до дома.       — Да почему так важна эта машина? — закатил глаза Череватый.       — Потому что её… разъебут, когда я… уеду, — с паузами проговорил Шепс.       — О боже, — Влад закатил глаза так, будто он надел белые линзы. — Ладно. Хорошо. Только потому, что я сегодня добрый, — он замялся. — Будешь должен, понял?       У Олега не нашлось сил на то, чтобы спорить. Он просто кивнул, как китайский болванчик, ощущая, что это как раз та самая сделка, которую лучше бы не заключать никогда и ни с кем. Но кто остановит его свободное падение в яму с дерьмом? Никто и никогда. Женя пытается, но даже у неё редко когда получается.       — Будешь должен, Шепс. Как практик, — Череватый остановил его качание головой, схватив за подбородок: Олег застыл, как заяц в свете фар. — Понял?       — Да.       Какая разница, что с ним будет через пару дней? Не сегодня же, ведь так?       — Какая тут твоя?       — Белая.       — Ключи давай.       Без поддержки Влада и Жени стоять было откровенно трудно, но они вдвоём как-то его усадили. Даже ремень пристегнули, заразы.       — Олеж, позвони мне, как отоспишься! — она чмокнула его в щеку.       — Обязательно.       Хлопнула дверь машины, щёлкнула застежка ремня, мягким журчанием завёлся двигатель. Машина выехала с парковки. Мысли путались. Реально как пьяный, мать его.       — Алех, а почему твою машину должны разъебать? — в речи Влада появился акцент.       Видимо, что-то между ними потеплело. И Олег надеялся, что не из-за того, что теперь, если Череватый совсем бессовестный, он может на Шепсе до скончания веков ездить.       — Мне в Самаре козлы одни тачку в утиль отправили. Я на неё пахал как проклятый, а эти твари, блять… Столько бабла в неё влил, чтобы она хоть ездила, а на гараж не хватило, сыны собак вонючих.       — Только из-за этого? — приподнял одну бровь Череватый.       — Потом, когда в Москву переехал, оставил машину в одном райончике неблагополучном. Я тогда к бывшей ездил, так мне там шины сняли и тачку поцарапали.       — Бля, Алех, вот первый и последний раз тебе помогаю. Из-за такой хуйни! Тебе ещё повезло, что у меня машина в сервисе и я на такси приехал… Да что б ты сдох, — выругался Влад, ударяя по рулю. — Вот куда, блять, едет, долбоёб?       — Я аж испугался, — поделился Шепс, — что ты мне.       — Не трусь, заячья ты душонка, мне запретили тебе что-то делать, — пожаловался Влад. — Хотя я бы тебя прикопал. Перестал бы руки распускать, а?       — Прости, — пропускает очередное оскорбление мимо ушей Олег и фокусируется на главном.       — Да что мне твоё «прости». Вину нужно искупать поступками, Алех, — несмотря на серьезность разговора, тон у Влада был такой, будто он анекдоты травит. — Вот поставишь мне «десять» на следующем готзале — тогда и прощу. Как тебе идея?       — Забились, мне не сложно, — на лице Олега растянулась ухмылка.       — Ну вот и посмотрим.       Какое-то время ехали в тишине, которую прерывал лишь голос навигатора. Мерзкий, безжизненный женский голос.       — Тебе запретили что-то мне делать, потому что я тоже чернокнижник? — не удержался Олег.       — Говно ты на палке, а не чернокнижник, — усмехнулся Череватый.       — Да иди ты нахер, — получилось как-то беззлобно.       — Не ругайся, а то высажу.       — Это моя машина.       — Но за рулём-то я. Правила мои. Ты вообще, считай, зайцем едешь.       На это Олегу сказать было нечего. Да и красоты Москвы здорово отвлекали: Олег редко гулял, а за рулём смотрел только на дорогу и номера других машин.       — Вот знаешь, если бы не твоя девушка, вот никогда я на это не подписался бы, — жаловался Влад, когда они встряли в очередную вечернюю пробку.       — В смысле? Ты про Женю? Так мы не встречаемся, — нахмурил брови Шепс.       — Вы ж там обжимались вовсю, — Влад даже глаза от дороги отвёл — сразу видно, что был женат и сплетни собирать научился.       — Она лесбиянка.       — О, как… ясно.       Небоскрёбы с зеркальными окнами сменяли отжившие хрущёвки, словно невидимый фокусник вытягивает не похожие друг на друга дома из шляпы. В Москве, особенно если ты не в центре, не было однородности, общего стиля и настроения. Она шумела, гудела, гундела, кричала и трагически молчала. Она завораживала и одновременно отворачивала от себя. Она нравилась, и от неё тошнило. В ней не было самого важного — души. Её не было, как бы Шепс ни вглядывался, как бы ни пытался почувствовать — не было. Пустой, глупый, притягивающий к себе внимание, как красивая девушка на улице, жестокий город, в котором есть только волки и зайцы. Город как раз для такого, как он. Лучшего он не заслуживает.       — Что-то ты совсем поплыл. У тебя что, даже родовой защиты нет?       — Сюрприз. Странно, если бы она у меня была, не думаешь?       Молчание. У Олега не было родовой защиты с тех пор, как мать выгнала его из дома. Она не могла… Хоть и наверняка не хотела, чтобы паршивый кролик их семьи… Нет, что-то не так… Ах, да, точно… Паршивая овца их семьи запятнала духов бесовской энергией. Наверное, в ней не нашлось сил для того, чтобы полностью отсечь от сына род. Шепс сделал это сам. Они ему были не нужны, а он — им. Конечно, всё, как всегда, получилось через жопу. Мертвые только обиделись и не являлись на призывы, хотя иногда Олег всё же чувствовал фантомное тепло за спиной. Ощущалось оно, естественно, как адское пламя, прошедшееся вверх по позвоночнику, залезшее в горло и опалившее рот ожогами третьей степени.       — Почти доехали.       — Сверни в магазин во дворе.       — Зачем тебе?       Из глубины души рвалось грубое и уставшее «А тебя ебёт?», но Олег решил быть вежливым.       — Надо.       Череватый, не став спорить, свернул.       Вернулся Олег с небольшим кульком.       — Ты…?       — Ага, — прервал его Шепс, полностью доверившийся своим ощущениям.       Надо, значит надо.       — Пока, Влад. Спасибо, что довёз. Думал, что буду из леса домой добираться.       — Не забывай, что пообещал.       Влад пожал ему руку. На лице читалась острая жалость. Но он ничего не сделал. Понимал. Вряд ли брезговал, но и не злоупотреблял. Когда ты чернокнижник, многие границы, если и не стираются, то точно ощутимо сдвигаются.       Уехал на такси. Олег дрожащими руками скинул ему деньги.       Лифт, впервые за несколько лет проживания Шепса в этом доме, сломался. Наверное, бесы хотят над ним поиздеваться: Шепс живёт на шестнадцатом этаже. Первые пролёты дались легко, но уже с этажа пятого начались проблемы. Каждый следующий казался дорожкой углей. Невидимые камни опускались на плечи. Нещадно болела голова. Сумка оттягивала плечо.       Но все рано или поздно кончается.       Дверь. Ключи. Алтарь. Свечи. Кровь. Призыв.       — Снимаю слова лихие, раскрываю замки магические, выгоняю заклятья и проклятья. Я, Олег Шепс, призываю падшего, младшего и старшего. Пусть они будут выпущены из пекла, безрукие, безлеворукие, помогу я ему. Будь же ты моей плотью и кровью, а мне быть твоей частью.       И маленький белый кролик, невинными глазами смотрящий на Олега. Смешно дергающийся носик. Тоненькая шея.       — Как сказано, так сделано.       Чёрт, как же он ненавидит свою жизнь.       приве-ет

***

      Олег просыпается от затяжного кошмара. Он где стоял, там и упал — возле собственного алтаря. Свечи, слава богу — ты чё, ахуел, тварь? — затухли, поэтому квартира не сгорела с Шепсом внутри. С отшлифованного камня на чернокнижника смотрели две чёрные бусинки.       Олега пробрало до костей.       В нос ударил запах гнили. Он был уверен, что от его души.       После наскоро принятого душа и выкинутого мусора он, наконец-то, включил телефон. С экрана смотрели десяток пропущенных от Жени, пара сообщений от Димы и, удивительно, от Череватого. Видимо, после того около пьяного бреда, что Олег нёс, не останавливаясь, Владос всё-таки сменил гнев на милость. Ну а с другой стороны, куда ему деваться? Сначала помог, причём, очень своевременно, а потом будет нос воротить? Это уже больше на Сашу смахивает, чем на Череватого.       «Ну как ты там?»       Олег искренне не знал, что на это ответить. «Привет, я провалялся в отрубе три дня из-за того, что мне пришлось обратно заселять в свою голову бесов, которых я сам же и выгнал»? «Привет, мне ужасно плохо из-за ритуала, который пришлось провести»? «Привет, только мы с тобой и знаем, какие могли быть последствия, если бы я его не провел»? А почему он, в принципе, думает о том, как ответить.       Отправил он ему полуправдивое: «Привет, провалялся в отрубе несколько дней, вроде нормально всё».       Долго думал, отправить ли улыбающегося чёртика, но в итоге решил не наваливать кринжа.       В ответ ему пришел тот самый смайлик. Шепс ментально умер.

***

      В гримёрке царило необычайное оживление. Если присмотреться, то окажется, что тем человеком, который будоражил всю паутину, был Саша. На нервах от первой оценки телезрителей он поймал приступ гиперактивности, и, похоже, что он открыл для себя пространство интернет-магазинов.       — Виктория, это вам, — щебетал старший Шепс, протягивая Виктории какую-то безделушку.       Та, видимо, привыкшая к подобным приступам щедрости, расплылась в улыбке и без лишних телодвижений подарок приняла.       надо было ей поделать, чтобы силы из неё сосать       он ничего не делал?       слишком гордый       — А это вам, Надежда Эдуардовна. Как только увидел, сразу о вас подумал…       — Олег, зацени, — к Олегу подошел Дима.       Чернокнижник протянул ему кулон. Это была металлическая электрогитара с небольшими вкраплениями красных камушков. Красивая.       бесполезные стекляшки       — Саша подарил? — попытался изобразить безразличие Олег, на что его друг только ухмыльнулся.       — Тоже хочешь?       — Ага, уже в очередь встаю, — насмешливо протянул Шепс.       Копошение стало утихать. Даже Владу перепала какая-то безделушка — вроде булавка для галстука, — и, видимо, раздача подарков прекратилась, а радостные гримёры усадили оставшихся перед зеркалом. Естественно, второму Шепсу ничего и не могло достаться.       Олег пошел покурить. В курилке к нему присоединились.       — Олег, это… тебе.       — Что? — получилось как-то слишком громко.       Брови сами полезли на лоб. Что происходит? Почему Саша метается между двумя крайностями? Почему он не может принять одну модель поведения с ним? Если бы брат не бросал эти спасательные круги, которые в итоге оказываются гирями на ноги, Олегу было бы гораздо проще принять то, что никакого примирения не будет, как и то, что оно в принципе невозможно. Или Саша что-то поделал только ему, а остальным надарил хайпа лишь для того, чтобы отвести обоснованные подозрения?       — Неа, — из глубины души полезло что-то подростковое. А, точно. Вредность. Яснее ясного, что Саше это очень важно, иначе бы брат даже не подошел на пушечный выстрел. А то вдруг брат чернухой заразит.       — Олег, прими, пожалуйста.       На раскрытой ладони лежал кулон. Ай, гадство, Олег такие очень любит. Что-то вроде черепа на песочных часах из металла, похоже на атрибут типичного гота, панка или тёмного мага — того, что сидит с хрустальным шаром в обрамлении красных шторок и загадочной ауры. Шепс иногда таким очень завидовал: делали они примерно то же самое, что и реальные экстрасенсы, бабло гребли лопатами, а душа их оставалось целой и невредимой. Ну, они, конечно, всё равно попадут в ад, но у них всегда будет шанс на искупление. Олегу такой милости никто не окажет.       — Ты что, типа, мир предлагаешь? — Шепс-младший не был уверен, насколько искренне он это предполагает — подлянка от Саши была лишь вопросом времени.       — Нет. Просто хочу подарить тебе подарок, — все чувства вспыхнули самовоспламеняющейся бумагой фокусников, оставляя привычное разочарование.       — Так тебе ж не хочется даже со мной в одном зале стоять, — блин, какой же всё-таки Олег злопамятный. А может, дело в том, насколько сильно его это зацепило.       — И что, я не могу тебе подарить кулон?       — Да, не можешь. Я же прекрасно понимаю, что ты не искренне, — лицо исказила усмешка на половину лица, растянув шрам.       Кулон манил. Олег в принципе был очень падок на всякие украшения. Очень часто он обвешивался ими, как цыганка.       — Могу и делаю. И я всегда искренен в подарках, — даже если Саша в капкан наступит, он будет всех вокруг убеждать, что это на самом деле его идея и что всё под контролем.       — Ладно, знаешь что? Стану я под чёрны образа да молитву Сатане прочту…       С наслаждением чернокнижник ловил искры отвращения на спокойном лице Саши.       чего тебе       что на кулоне       это дар, чтобы у него оценки ахуенные были       — Серьёзно? Ради оценок? — Олег чувствовал, что нащупал болезненную точку.       Всё же Саша очень тяжело переживал сам факт того, что для победы ему всё же придется что-то делать, а не она планирует ему в руки под оглушительные фанфары.       — Ну, не всем же кроликов резать, — вырвалось резко, больно и смертельно точно.       Рано он начал победу праздновать. Саша — натуральная змея. Только расслабишься, как уже по крови яд течет, отравляет и лишает движения. Он гораздо опытнее в этих игрищах с колкостями, пассивной агрессией, токсичностью и манипуляциями. Олег очень долго все проблемы в жизни решал парой разбитых бутылок и впечатыванием чужого пропитого лица в барную стойку или в кирпичную стену засранных самарских переулков — ему навёрстывать и навёрстывать.       — Знаешь, Саш, я возьму. Но только если ты заберёшь моё колечко.       Он стянул с пальца змейку. В это кольцо, как в сточную канаву, Олег сливал негативные эмоции последних дней. Фонило чернухой оно похлеще, чем Припять после взрыва АЭС. При очень большом желании на ней одной можно сделать сглазик.       — Возьмёшь?       — Давай.       Из рук в руки.

***

      На шее, вместе с рабочим крестом, болтался новый кулон. Он ощущался инородным, неправильно-тёплым. Схоже с тем, как чувствовалась родовая защита, но гораздо приятнее. Может, из-за того, что это именно Сашин подарок. Может, из-за того, что Саша явно выбрал то, что ему понравится. Может, из-за того, что у Саши на пальце поблёскивает змейка, и все практики вокруг не могут не почувствовать, чьё это кольцо.       Какой же он всё-таки гондон, господи боже.       согласны       Пока Лина фальшиво радовалась шестёрке от зрителей и тому, что «надрала зад Череватому», а Надежда Эдуардовна пренебрежительно усмехалась своей оценке, Башаров медленно расписывал, сколько десяток телезрители суммарно поставили старшему Шепсу. Немало, должен Олег признаться.       — … девять целых и две десятых балла!       Похоже, всё-таки нужно брать со старшего братца пример. И джекпот от наблюдателей, и такой пиздец от зрителей… Но почему-то Олег не чувствовал разъедающей грудь зависти. Наверное, его лицо даже внешне особо не изменилось, как, к примеру, лица Виктории и Влада. Пока Саша не начал свою очередную клоунаду.       — Я бы даже был рад поделиться этими баллами.       Это спровоцировало продолжительную дискуссию, в которой все решали, сколько же отдать Шевченко баллов. В итоге Саша решил благородно отдать ей пять баллов, что здорово изменило расклад в турнирной таблице и, естественно, не понравилось Виктории.       — Он распоряжается своей любовью зрителей…       — Я не распоряжаюсь любовью зрителей, я распоряжаюсь баллами.       — Потопив своего брата?       Саша почему-то не нашёлся с ответом. Зато Олегу было что сказать. Никакой кулон не изменит того, что было, есть и будет.       — Ты что, Виктория, у Саши здесь нет братьев, они все в Самаре, с родителями живут.       — Нет, Олег, ты не прав, хоть ты явная паршивая овца вашей семьи, ты всё еще её часть, и то, как с тобой обращается Александр…       О, вот и ещё один мастодонт словесных баталий. Шепс-младший не ожидал, что она окажется настолько смелой.       — Виктория, не лезьте туда, куда вас не просили лезть, — Саша шумно выдыхает носом.       Действительно, эту тему даже между собой трудно обсудить, а тут еще и посторонние люди.       — Александр, но вы… — попытался раскрутить тему Башаров.       — Я не намерен обсуждать здесь тему нашей семьи. Это наше личное дело, и когда вы задаете эти вопросы, вы показывается себя только с худшей стороны!       И Саша, рассерженной фурией сдирая петличку, уносится из кадра. Олег не смог отказать себе в том, чтобы пойти за ним следом. Наконец-то не только его зону комфорта начали теребить.       — Эй, Саш, брат мой, куда ты несешься? — чуть ли не ухохатываясь, практически на бегу произносит Олег.       Саша резко разворачивается на каблуках остроносых туфель и смотрит брату в глаза.       — Ты же прекрасно понимаешь, почему ты не можешь называть себя моим братом, так чего ты добиваешься? Чтобы я разозлился, рассказал всем, как ты заключил контракт, рассказал, какие ритуалы ты проводишь? — Шепс редко видел брата таким взбешённым.       И чернокнижнику так это понравилось, хоть и напоминало о… Так, ладно. Не будем.       Молчание затянулось. Саша ждал ответа. Из Олега опять полилась противная, мерзопакостная честность.       — Потому что несмотря ни на что, а скорее даже благодаря всему, что произошло, я всё ещё считаю тебя своим братом. А ты ведёшь себя как редкостная сволочь, постоянно говоришь хуйню, которую я не могу выкинуть из головы неделями. Если тебе плохо, то мне очень-очень хорошо. Поэтому ты либо начинаешь вести себя не как пассивно-агрессивная сучка и просто меня игнорируешь, если не хочешь разговаривать, либо я выкину тебя из финала, чтобы ты годами не мог забыть такой удар по твоему непомерному самомнению.       Рука против воли схватилась за кулон. Блядство.       — Какой же ты… — Саша задумался, пытаясь подобрать слово пообиднее.       Не получилось. Тогда пришлось просто злобно зыркнуть на Олега и надеть обратно петличку.       — Сходи нахуй, Олег.       Как же прекрасно, что в их отношениях такая сильная стабильность. А если точнее, то отсутствие прогресса.       Кое-как они доснимали готзал с оценками, опять поспорив из-за какой-то фигни — Олег не слушал, — и их наконец-то отпустили на перерыв. Олег ни о чём так в жизни не мечтал, как о сигарете, коробке с фунчозой и коротком диалоге с Димой. Но всему суждено кончаться, особенно обеденному перерыву. Опять съёмки.       Олег начал потихоньку втягиваться в мелкие свары в готическом зале. Особенно ему нравилось то, как все друг друга старательно укалывают шутками, прощупывая границы чужого терпения и старательно ища болезненные точки. Вот Виктория сияла: не каждый может вывести Шепса-старшего из себя, не говоря оскорблений.       Шепс-младший искренне болел за Диму. Не за Марьяну, которая, похоже, сильно изменилась с их «Битвы» — и он не только о её резко возросшей конфликтности — и хватанула десятку от зрителей. И, разумеется, не за Константина, который одним своим широким разлётом плеч напоминал о том, как удерживал Шепса от продолжения мордобития, и не вызывал особой симпатии. Может быть, если он когда-нибудь сможет унизить Сашу как медиум, он будет Олегу более приятен, но сейчас он без каких-либо угрызений совести малюет ему семёрку. Хотя это даже не сравнится с Владовой четвёркой. Вот у него оценки, как в школе: «четыре-пять-шесть».       Когда очередь доходит до оценок Матвееву, Шепс с улыбкой показывает свою десятку с приписанным: «63 регион — мощь». Всё-таки Дима — хороший парень, да и испытание круто прошел. Конечно, Олег подивился тому, как чернокнижник без какой-либо задней мысли спалил эротические фантазии преданного семьянина, но у кого не было? Шепс вспомнил, как к нему пришла семейная пара на приём с проблемами в отношениях. Видимо, спутали его с семейным психологом. Было очень неловко разделять парочку на полчаса и пытаться донести парню, что единственный недостаток его благоверной — отсутствие члена. Конечно, Олега не поняли, обозвали мошенником и ушли, громко хлопнув дверью. Конечно, сладкая парочка очень долго полоскала друг друга в сторис после развода. Конечно, сегодня утром Олег листал посты парня об эмиграции и его самом любимом, надёжном и горячем муже.       Дима оценкам очень радуется. Олег бы и сам таким обрадовался, а Влад бы и убил кого-нибудь за них.       Собственно, последнего первым вызывают на ковер.       — Влад, почему шесть?       — Ну, мне многое было непонятно. Особенно там… Вот эта начитка. Слишком была… как святая, даже мне не дошло сначала, что там происходит…       — По поводу оговоров, которые я использую: «Отец, наш истинный прародитель да учитель, при нас пребывающий». Раньше в моих оговорах использовались такие вещи, как: «Кланяюсь тебе, бес». Я не хочу кланяться бесам, потому что я с ними сотрудничаю.       На этих словах Олега, как и Влада, если присмотреться, начал разбирать ехидный смех. Ну Дима, ну фантазёр! То, что родовой, давно приученный к бесоёбству людей бес, который явно играл на димином эго, заманивая дальше в бездну, откликался на его изменённую начитку, не делало чернокнижника более свободным, чем того же Череватого, явно связанного контрактом по рукам и ногам, чем Олега, жизнь которого целиком и полностью проходила под присмотром чужих глаз.       Хотя, может быть, Шепс немного ошибается. Всё-таки Мавеев контракт заключал осознанно, под руководством любимого деда, во все шрифты вчитываясь и правки внося, а что Олег, что Влад, контракт заключали по малолетке, в состоянии дичайшей истерики и с присказкой бесов «Поверь мне, брат». Но в любом случае, Дима в таком же дерьме, как и все они, только он — по колено, а Шепс не знает, что забьёт его нос при следующем вдохе.       — Дим, а вот вы — чернокнижник, и Влад и Олег — тоже чернокнижники. В чём ваше отличие?       — Влад позиционирует себя как одержимый, а я и Олег — как люди, которые с ними сотрудничают.       Ну тут уже Олегу становится немного стыдно, он ловит вайб Влада, полного тихого ахуя, ловит заинтересованность окружающих их экстрасенсов. Всё-таки Матвеев, что очень неожиданно, не совсем понимает, о чём говорит.       — Дим, ты не прав. У нас всех два существенных различия, — он мельком кидает на друга извиняющийся взгляд и ловит прищур Саши. — Во-первых, у Димы душа при себе, когда у нас с Владом она безвозвратно продана, — пространство сотряс громкий выдох Шепса-старшего.       Что, не нравится, когда Олег называет вещи своими именами? Что ж, ему не жаль, что он как-то потревожил сашино эмоциональное состояние. Все остальные экстрасенсы выглядят так, будто ни разу в жизни не могли предположить, что у Олега всё зашло так далеко. Всё-таки даже изгнанный из семьи Шепс оставался Шепсом и не мог ставить такие огромные кляксы на листе своей жизни, чернила которой просачивались, загрязняя даже не лист — пачку.       — Во-вторых, у нас у всех разные бесы. У Димы один, родовой — очень сильный. У Влада свора церковных бесов. У меня… — Олег сделал театральную паузу, чтобы оценить произведённый им эффект.       Дима, что ожидаемо, потихоньку начинает раздражаться. У Влада на лице застыло странное, нечитаемое выражение лица. Что-то между недовольством и растерянностью. Олег продолжает:       — Я, хоть у меня и есть парочка постоянных кентов, предпочитаю собирать бесню, обитающую в месте, в котором я работаю. Зачастую она какая-нибудь домашняя, типа домовых и прочих. Мы различаемся подходами к работе.       Башаров будто бы отмер.       — Олег, вы продали душу бесам? — как же на Влада всем похуй, боже мой.       — Я? Бесам? Да ни в жизнь! — гремучий коктейль из ехидства, самодовольства и желания повыёбываться, против олеговой воли, придал особый окрас этой фразе.       Он уже чувствовал, как много эдитов будут делать с этими его словами. От смеха удерживала только энергетика Саши, которую из-за змейки теперь можно было легко спутать с Олеговой. Всё-таки кровь — не водица.       — В смысле? Вы ведь только что сказали, что продали душу…       — Но не бесам. Я продал душу самому дьяволу.       В зале как-будто взорвалась светошумовая граната. Марьяна, которая тоже работала с бесами, выпучила глаза, когда Райдос их закатила. Саша растерял всю мимику лица, оставив только тяжелый взгляд, которым непрерывно смотрел в камеру. От Надежды Эдуардовны исходило желание перекреститься.       — И что же это означает? — с фальшивым волнением спросил Башаров.       Практики все понимали, что это означает. С дьяволом далеко не каждый сильный практик мог связаться и поработать, не то что заключить контракт. Всё-таки семья Шепс, как ни крути, во всём и всех лучше.       ой, как запел. какой крутой, круче яиц и райана гослинга. забыл, что на испытании только две десятки получил и от помощи ведьмы не отговорил? тебя саша пока во всём сделал. у тебя еще куча не пройденных рубежей.       заткнись       Это было странно, и Олег не решил, что страннее: что бесня не захотела тешить его эго или то, что даже эти мелкие злобные твари, созданные гневом, гордыней и горем, считают Райана Гослинга крутым.       — Это означает только то, что я имею несколько нетипичные условия контракта.       Как же приятно, когда хоть что-то в твоей жизни пизже, чем у других, хотя мало что в жизни чернокнижник ненавидел больше, чем свою связь с чернухой. Наверное, если бы не проданная душа, то он всё равно попал бы в ад за гордыню.       — Это какие же…       — Давайте не будем… — Башаров расстроился.       — Хорошо, давайте вернёмся к испытанию…       Олег и Саша неожиданно проявили единодушие в отношении испытания Матвеева. Конечно, круто, что у Димы хорошие оценки, но то, что Шепс-старший спокойно стоит в одном зале, ставит десятки и признается в том, какой же Матвеев профессиональный и крутой соперник, да и вообще пушка-бомба, вызывает у Олега желание хорошенько въебать по чужому лицу. Его неимоверно раздражало, что из него Саша делает трагедию похлеще, чем «Ромео и Джульетта», «Гамлет» и «Отелло» вместе взятые, а всем остальным чернокнижникам только и делает, что подлизывает. Заебал, мразь.       — Вот за это тебе, Дима, десяточка от братьев Шепс.       Вместо Саши это бьёт по Олегу, а брат даже и не заметил сказанной вскользь фразы. Сука.