Koishiteru

Саске давно не испытывал физической боли. Наверное, последний раз был тогда, когда он восстанавливался после битвы с Наруто. Он еще год ощущал фантомные боли в призрачной руке. Его заключение перед судом тоже не давало возможности для скорейшего выздоровления. Но это было настолько давно, что он и забыл, что уязвим, как и любой другой человек, что его кровь такая же красная, как и у всех живых существ. Он забыл, что может чувствовать что-то, кроме пустоты. Саске фыркнул, прыгая с очередной ветки на очередную ветку, это звучало слишком слащаво даже в его голове. Последний год он старался не возвращаться в Коноху, обходясь лаконичными отчетами и помощью своего призыва. Какаши не жаловался, Наруто не доставал, Сакура не видела — идеально. Однако артефакт, который он с трудом отбил у какого-то Ками забытого клана и который необходимо было вернуть в Кумо, откуда он и был украден, Саске не мог доверить призыву. Поэтому ему буквально пришлось заставить свои ноги передвигаться — возможно, это было последствием кровопотери, а может тело отказывалось пересекать ворота "родной" деревни. Саске усмехнулся и поблагодарил себя, что не пошел по центральной дороге, иначе бы он не увидел рыдающую Хьюга, сидящую под пышным деревом возле небольшой речки. Удивительно, сколь много он слышал про данную особу, вынужденно просиживая штаны в деревне после окончания войны. Про ее красоту высказывались разные теории, про ее жестокого отца — легенды. Он смутно помнил ее еще в академии, помнил, что она не ровно дышала в сторону Наруто. Не поэтому ли она развела сырость? Эта мысль развеселила его еще больше. Все муки сердечные казались ему настолько глупыми, насколько это вообще возможно. Однако ее тихая истерика почему-то давала ему странное успокоение. Первая мысль, которая появилась у него при виде сгорбившейся девушки, заставила его чувствовать себя куском дерьма. Не мог же он и в самом деле упиваться чувством, что он не единственный сломан, сломлен и выброшен за ненадобностью. Злорадство было ему знакомо, но конкретно она не заслужила этого чувства. Возможно, ему было противно смотреть, как все остальные благополучно поживают после войны, строят отношения, семьи, новые связи. Может ему хотелось, чтобы еще кто-то почувствовал ту же пустоту, что и он? А может вражда между Учиха и Хьюга отложилась на генетическом уровне? Саске знал, что многие, как и он что-то потеряли, все справлялись с этим по-разному, но справлялись ведь, а он... А он потерял всех. Никого не осталось. Ни единого члена семьи. Ни единой души, что испытывала бы то же самое. Саске не знал ее и не собирался как-то исправлять эту ситуацию, но потом он заметил приличную по объему бутылку сакэ. К тому же он все еще с ненавистью думал о до тошноты приевшихся воротах деревни да и она, вполне вероятно, даже не заметит его присутствия, упиваясь личной трагедией. Только он собирался шуншином украсть бутылку (да, он бы не стал рассказывать об этом кому-либо, а если бы кто-то стал свидетелем, познакомился бы поближе с его шаринганом, но в тот момент легкое головокружение от потери крови стало оправданием его неуемному желанию выпить и оттянуть возвращение в деревню), как девушка подняла голову, вытерла слезы рукавом юката и совершенно не по-благородному приложилась к горлышку бутылки. Ну вот, желание пить отпало само собой. В тот момент, как он собирался неспешно двинуться к любимому (нет) бывшему наставнику, Хьюга посмотрела прямо в его глаза. Прятаться было ниже его достоинства, особенно если его заметили за подглядыванием, поэтому он спрыгнул с дерева и пошел к ней, судорожно перебирая в голове уважительные причины, по которым он оказался в таком положении. Расстояние стремительно сокращалось, Хьюга не сводила с него своего бьякугана. А стоящих мыслей не было. — Ты ранен, — девчонка сама подкинула ему идею, и он надеялся, что явное облегчение не отразилось на его лице. Слабость стала накатывать с новой силой, поэтому его затуманенный разум не придумал ничего лучше, чем привалиться к стволу дерева и сесть на землю на небольшом, но приличном от нее расстоянии. Между ними оказались только тишина и некогда желанная бутылка сакэ. Саске чуть не задохнулся от возмущения, когда она дернула его за колено, боль прострелила до самых кончиков пальцев. Но он сцепил зубы с такой силой, что казалось они раскрошатся в пыль. Это позволило ему сдержать стон, который уже зародился в горле. Тем временем Хьюга дернула за штанину и послышался треск ткани и запекшаяся кровь показалась ему сдернутой кожей. Он бы с удовольствием запустил в девчонку катоном, но сил не было даже на то, чтобы притянуть ногу обратно. Но когда она полила рванную рану алкоголем, Саске грубо выругался, не заслужив однако никакой реакции. Ей также хватило наглости оторвать кусок ткани с его же брюк и замотать ногу. — Жить будешь, — сказала она и снова сделала глоток, а Саске запрокинул голову, оперевшись о дерево и закрыл глаза, успокаивая сердцебиение и дыхание. Когда он медленно открыл глаза, то посмотрел на нее и заметил, что она зеркально отражает его позу. Пользуясь случаем, Саске внимательно ее осмотрел. Он вряд ли видел когда-нибудь ее настолько близко, а если и видел, то не обращал на нее никакого внимания. В кой-то веке судачащие глотки не ошиблись, она действительно обладала красотой, но довольно заурядной. Тонкая длинная шея, длинные и густые волосы, пушистые ресницы, пухлые губы, аккуратный нос. Все в ней говорило о аристократической красоте. Такие, как она, обычно согревают постель дайме или любого другого высокопоставленного чина. Безропотные красивые куклы. Такой красотой обладала его мать и, видимо, и ее мать. Она не отличалась ничем особенным от других красивых девушек, но ее изящность заставляла задерживать на ней взгляд. Саске заметил россыпь родинок с правой стороны шеи, острые ключицы и порозовевшие щеки. Видимо, сакэ был хорош. Возможно, из коллекции главы клана Хьюга. Пока он внимательно смотрел на нее, анализируя детали, проследил за слезой, прочертившей дорожку на ее щеке. Внезапно ему стало безумно любопытно по какой причине она так убивалась. — Разбитое сердце? — хрипло выдавил он. Девушка открыла глаза и выпустила еще пару слезинок, но положения головы не меняла, смотря куда-то вдаль. — Помолвка, — спустя длительное молчания с презрением, которого он от нее не ожидал, выплюнула она. Его нога начала затекать от крепкой перевязи, и Саске инстинктивно попытался немного сместиться, но боль оглушила его, и он прохрипел что-то нечленораздельное. Не успела боль утихнуть, как в руку ему опустилась бутылка с "обезболивающим". Он вопросительно посмотрел на Хьюга, но та снова отвела взгляд будто в окружающей их темноте видела то, чего Саске никак не мог разглядеть. Вновь вспыхнувшая боль, будто стрела, пронзившая мышцы, заставила его позабыть о гордости, брезгливости и сделать три больших глотка на одном дыхании. На удивление бутылка не опустела даже на половину. Кажется, принцесса бьякугана быстро пьянела. К чему ему нужна эта бесполезная информация, он не знал. — Он страшный, старый или толстый? — начал Саске, почувствовав действие алкоголя. Не то, чтобы и ему нужно было много, чтобы опьянеть. — Вряд ли он бедный. Скорее всего, у него высокое положение. А Наруто влюблен в Сакуру, — на этом моменте девушка притормозила путешествие бутылки к ее губам, но затем состыковка была завершена, — не вижу причин для слез. — Он не страшный, не старый и не толстый. Вообще-то он довольно привлекательный и, конечно, же богатый, но... — она сделала паузу для еще одного глотка и передала бутылку Саске, — но он довольно неприятный. Саске не сдержал фырканья, успев проглотить горячительную жидкость. Ее слегка заплетающийся язык и расслабленный тон почему-то забавляли. — Не думаю, что это главная причина, — Саске сделал еще пару быстрых глотков, почувствовав как отступает боль, и передал сакэ ее хозяйке. Хьюга наконец повернулась к нему и так серьезно посмотрела на него, будто загадывала в самую душу. — Неважно. Все равно ты не поймешь. Саске не то, что был непонятливым. Твердолобым — да, упрямым — на 1000%, и он никогда не думал, что ему может стать любопытна такая мелочь еще и о незнакомке. — Не попробуешь, не узнаешь, — он пожал плечами и сам выхватил сакэ, будто возвращая себе преимущество. Они достаточно долго сидели в тишине, Саске уже подумал, что на этом их маленький разговор окончен, и ему стоит покинуть личное пространство девушки как предписывают приличия, но она тихо заговорила. — Меняю одну свою тайну на одну твою, — Саске фыркнул, допивая сакэ. Он почувствовал себя ребенком, им осталось только косички друг другу заплести. Но что он терял? Вряд ли они увидятся снова. После передачи артефакта Саске собирался не появляться здесь еще год, а может и больше, а она не похожа на человека, сплетничающего о чужих скелетах. Поэтому он кивнул, чувствуя, что она наблюдает за ним. Может им обоим стоит высказаться незнакомцу, чтобы стало хоть чуточку легче. — Я... — кажется, она собиралась с силами и почти шепотом продолжила: — я ненавижу свой клан за то, что они выгоняют меня из моей же деревни, ради которой меня растили, чтобы умереть. Я ненавижу отца за то, что он допускает это. И я ненавижу себя, потому что слишком слаба, чтобы противостоять им. Возникло ощутимое напряжение. Может быть она ждала, что он рассмеется или уколет побольнее, или проявит безразличие, но ничего из этого он делать не собирался. — Справедливо, — все, что сказал он. Хотя признаться честно, он думал, что речь пойдет про Наруто. Неужели в такой страшной, по ее мнению, тайне не досталось места большой идиотской любви. Хьюга выжидающе посмотрела на него. Ах, да, теперь его очередь. Саске перебирал в голове то, о чем чаще всего молчал, но большая часть из этого не была тайной. А что же тогда было? Если он скажет, что и он свой клан не любит, что мама молча смотрела, как отец рушит их жизни — это будет считаться списыванием? Ему не хотелось приплетать сюда брата или ненависть, это всем было известно. — Я... — он прочистил горло, чтобы не выглядеть слабым, но замолчал на несколько ударов сердца. Сказать это вслух было не так легко, как он думал, — я боюсь заходить в квартал Учиха. — Справедливо, — отозвалась девчонка, и Саске еле сдержался от ухмылки. То есть списывать было можно. Почти все оставшееся время они просидели молча, и Саске смутился, заметив, что начало светать. Он даже не заметил, как быстро пролетело время. Сейчас он захотел оказаться в другом месте, и он чувствовал, что пополнил свои силы, тем более что это место было недалеко. Однако Хьюга не планировала отпускать, по ее словам, слабого и раненого человека, поэтому последовала за ним, немного шатаясь и время от времени натыкаясь на его спину или плечо. Он не стал отговаривать, почему-то Саске был совершенно не против, чтобы и она увидела это место. В детстве он часто выбирался на эту поляну, когда его мучили кошмары, и сидел ночами, прокручивая варианты мучительной смерти старшего брата, но сейчас это место будто обрело другой смысл. Саске не сразу заметил, что именно в предрассветное время сотни светлячков активизируются и свет распространяется по траве, будоража взор. Это выглядит по истине волшебно. И тихий возглас Хьюга где-то сзади подтвердил это. Он был ужасно доволен, что ей понравилось. Только благодаря тому, что Саске показал еще кому-то это место, которое в детстве было пристанищем его ненависти и недобрых мыслей, обрело совершенно другой смысл. А какой именно, он пока не знал. Зато теперь он знал, что девчонка тоже лишилась брата, и что она, по ее же словам, тоже не совсем вписывается в новую реальность. Знал, что она довольно болтлива, когда не наматывает сопли на кулак. Знал, что на солнечном свете ее волосы отдают фиолетовым, как баклажан, цветом. И, конечно, же он знал, кто потащит пьяную и уснувшую мертвым сном на влажной траве Хьюга домой. Но не в квартал белоглазых, а к себе. Потому что с последствиями пьянчужка пусть разбирается самостоятельно.