Koishiteru

Саске никогда не думал, что можно быть потным, довольным и это не касалось бы его силы. Но это случилось. Всего лишь двадцать лет жизни, зато теперь он знает, что создавать что-то своими руками в тысячу раз приятнее, чем разрушать. На фоне щебетала Хината о чем-то, что он не всегда слушал, периодически отдаваясь своим мыслям, пока она не задала ему вопрос, который застал его врасплох. — Ты всегда хотел стать шиноби? Его никто никогда не спрашивал, кем бы он хотел быть. Если ты рождаешься в семье шиноби Учиха, то судьба детей — дело решенное. А уж когда твой старший брат закончил академию в 7 лет, то выбора оказывается еще меньше, а ожиданий больше. — Хм, я никогда об этом не задумывался, — Саске засунул молоток в набедренную сумку для инструментов, которую ему подарила Хината после того, как он все здесь сжег. — Кажется, в детстве я хотел служить в военной полиции, как мой отец. Но вряд ли это можно было сделать без навыков шиноби. Девушка закивала, старательно придерживая деревянную панель, чтобы та не упала, пока Саске прикреплял ее к остальной конструкции. — А я вот до сих пор не знаю, кем хотела бы быть, — невесело фыркнула она и дунула на челку, чтобы та перестала лезть к ней в глаза. — Уж точно не шиноби, — уже тише добавила Хината, стыдливо опуская глаза. Саске удивился, но ни чем не выдал своего отношения. Да и какое у него в целом было отношение. Каждый в праве решать сам, какую жизнь прожить. Тем более это же Хината. Ее отец был большим дураком, чем он считал до встречи с его дочерью. Люди подобные Хинате могли быть лекарями, поэтессами, художниками, учителями, писателями. К слову, кем угодно, только не тем, кто убивает людей. Как-то вся эта хрупкая девчонка никак не вязалась со стезей ниндзя. Честно говоря, он часто забывал, что она куноичи. — После всего, — он и сам не знал, что имел в виду, — ты заслужила делать то, что хочешь, — Хината фыркнула, подняв грустные глаза. — Отец так не считает. — К черту твой клан, — сказал он неожиданно даже для себя, — Оглянись, в итоге есть только ты сама. — Ну, — потянула она, переступая с одной ноги на другую, перераспределяя вес, — если я уйду из активного списка шиноби, причин, чтобы силой выдать меня замуж уже на следующий день, прибавится. Пока же старейшины пытаются быть вежливыми. Саске стало не по себе от этой мысли. Он вбил последний гвоздь, и Хината села на камень неподалеку, чтобы передохнуть. А в голове у него крутилось то, что очень хотел воспроизвести язык. И Саске не стал этому противиться. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно, — Хината грустно улыбнулась. Не то, чтобы она сама об этом не думала, но у нее не очень большой выбор. Либо уйти из клана и продолжать свой путь ниндзя, зарабатывая на жизнь и надеясь, что отец не потащит ее за шкирку к феодалу. Либо уйти из шиноби и выйти замуж по указу клана, который бы закрывал бытовые вопросы, пока она не перейдет под ответственность феодала. Своих накоплений у нее было не много, поскольку клан получал большую часть ее вознаграждений за миссии. И да, это было справедливо, так как все это богатство и политику клана с побочной ветвью нужно содержать и поддерживать. Она бы могла уйти из клана, заработать на аренду комнаты или небольшой квартиры, подкопить, а потом искать другую работу, но как же было страшно. — Да, ты прав, — в конце концов ответила она и пошла за лимонадом, который принесла с собой. — Но от этого не легче, — шепотом добавила она, покидая зону слышимости Саске.

***

Благородные химе, дочери феодалов и в целом зажиточных людей часто пользовались благами своих семей. Их обучали танцам и этикету, возможно, политике и другим благородным навыкам. В клане Учиха, конечно, не было чего-то подобного может быть потому, что клан был в упадке не один десяток лет, а может из-за традиций или раздробленности. Другое дело клан Хьюга. Его отец часто выражал неудовольствие отношениями в этом клане. Ему претила не сколько мысль о побочной ветви, которая должна была от рождения до смерти прислуживать главной, сколько их коллективная система проживания. Саске до сих пор помнил разговоры родителей за ужином на эту тему. Тогда он по незнанию яро, хоть и про себя, поддерживал отца, не до конца понимая, что значат его слова. Сейчас он отдавался своему возмущению вполне осознанно. Он не был так удивлен, узнав, что Хината, будучи наследницей богатейшего клана Конохи и дочерью чопорного главы, покупает продукты, стирает и готовит себе и своей семье сама, но, узнав, что львиную долю ее заработка вычитают на всеклановое благо, нахмурился. Сам же он за эти три года, получая хоть и урезанное вознаграждение за все "хорошее" и снискав какое-никакое наследство, считался, наверное, богатым (по местным меркам). Конечно, своим наследством он не пользовался, это было принципиальным вопросом, но и ему много было не надо. В его голове возникло сразу несколько вопросов: во-первых, как она умудряется прожить комфортную жизнь будучи девушкой на чуунинское жалование, от которого еще и отрезают почти 60%; во-вторых, как и почему она покупает ему всякие вещи и стройматериалы; и в-третьих, зачем приносит ему обед. Саске еле подавил краску стыда от этих неутешительных выводов. Он ни разу не подумал о подобном. Не думал, сколько она тратит на это и тратит ли вообще. А теперь... как спросить об этом теперь? "Если ты собираешься купить что-то еще в мой дом, я дам тебе денег", "Сколько денег ты потратила на все это?", "Какого шинигами, Хьюга?". Просто протянуть ей рё тоже будет странным. Да или нет? Ками, даже спросить не у кого, как поступают нормальные люди. А какие нормальные? Разве друзья дают друг другу деньги в таких случаях? Ну если они друзья. А если не друзья, то она расценит этот жест как оскорбительный? Будто она девчонка из квартала удовольствий? Или же она решит, что он на нее запал и хочет, купить. А еще лучше, если она обидится на него, что он не ценит ее искренних порывов. А то, что все она делала от чистого сердца, не поддавалось никаким сомнениям. Как все это сложно. Ведь даже сейчас, обедая с ней под палящим летним солнцем, в удушливой после дождя влажности, он не может сосредоточиться ни на чем — ни на еде, ни на разговоре, который они вели, предаваясь какой-то идиотской панике. Может ее идиотизм заразен? — Все нормально? — Хината бережно положила своими палочками в его миску с рисом большую креветку, когда для себя взяла вдвое меньше. — Ты побледнел как-то сильнее обычного. Эта ее забота и жертвенность тоже нехило выбивала Саске из колеи, а она даже не замечала подобного. Будто делала это неосознанно, по привычке. Хината не придавала этому значения, а его сердце щемило. И от воспоминаний о том, как в детстве делал подобное Итачи, и от ублюдского тепла, которое разливалось в его груди и которое он совершенно не мог контролировать. — Все в норме, — буркнул Саске и, взяв побольше риса и злополучную креветку, запихал все в рот, пытаясь занять чем-то тот, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. А сказать хотелось многое и "Какого шинигами, Хьюга" было бы самым безобидным.