.
28 марта 2025 г., 15:37
Небеса сломались, когда к Священнику Феликсу на исповедь пришёл достаточно взрослый мужчина. У мужчины за плечами жена и двое детей. Работа в перспективной компании, скорое повышение уже лежит в документациях директора на следующий месяц. Мужчину этого зовут Хан Джисон, и он неимоверно грешен. Феликсу казалось, что этот человек хотел собрать в себе всё количество грехов и не лопнуть от их разрушающей силы.
Хан Джисон гомик. Таких людей не принимают ни Небеса, ни люди. Но приходилось принимать Отцу Феликсу, сидя в исповедальне и слушать звук разбивающихся слёз о кафельный пол. Джисон признавался, что прелюбодействовал с мужчиной младше своего возраста. Рассказывал, как… совершал запретное действие для женатого человека, а после ночью делал всё то же самое, но уже с женой.
Отец Феликс проводит исповеди для Хан Джисона каждую неделю. Мужчина приходит, рассказывает, клянётся, что больше так не будет, но соблазн бросает его в омут с головой, когда в очередном баре на окраине их городка в штате Мэн, он встречает парня так сильно похожего на его первую любовь.
Джисон много слов проронил, раскрывая суть истории. Он ведь и женился, и детей завёл только потому, что однажды поцеловал блондинистого парня с веснушками-цветочками на лице, который отверг его, сказав, что он не «пидераст». Америка только вставала с колен после Великой депрессии, как тут же Хан Джисон предложил своему однокласснику стать одним целым. Парень отказал. А после выпускного и вовсе исчез из его жизни. Навсегда.
Но, как оказалось не навсегда. Сейчас, Феликс — первая любовь придурка Джисона, сидит за стенкой и вновь слушает рассказы про себя. Про то, как они с Ханом здорово дружили, как им было хорошо вместе. Что их объятия ощущались как нечто большее, чем просто дружеское слияние душ. Джисон в красках расписывает то, как ночами смотрел на спящего Феликса и хотел быть его мечтой. Хан скрывал свои подростковые чувства как только мог, но сорвался, когда такой улыбчивый и вечно счастливый Феликс, внезапно предложил пойти в один колледж, чтобы и там быть вместе.
Ли знает эту историю, сам прекрасно помнит её и… всё те же подростковые чувства, неправильные чувства, которые испытывал к своему другу. Мечты о дружбе и уж тем-более о любви канули в небытие, когда мать Феликса нашла порно фотокарточку под подушкой. И изображён на ней был мужчина. Вечером того же дня, когда вся правда вскрылась, Ли позвал Джисона погулять, чтобы рассказать о ситуации, чтобы попросить сбежать. Но Хан поцеловал быстрее, чем Феликс успел сказать. Сам того не понимая, он начал испытывать отвращение к другу. Сильное.
Феликс ушёл, разорвав все связи с Джисоном. Лишь только болеющее сердце бесконечно вторило: «Ты был важен, Джисон, но ты всё испортил».
И вот сейчас, слушая слёзы первой любви, Феликс понимал, что его глупые подростковые чувства вновь стали биться в груди океанами печали, разрушая барьеры и веру в Единственного, к которому он пришёл, будучи в отчаянии.
Феликс стал священником сразу после колледжа. Многому учился, много служил. Он добился высот, чтобы к сорока годам быть главным священником их небольшой церквушки. Бороду отрастил, волосы красить перестал, поседел. Глаза потухли, а улыбка стала сплошной морщиной на уставшем лице.
Но слушая голос Джисона, Ли чувствовал, как вновь расцветают цветы его угнетённой души, как больно играют клавиши органа, напоминая о том, что жизнь конечна. Феликс жизнь Вере посвятил. Навязанную самому себе Веру.
— … На этом всё, отец Феликс, — негромко заканчивает Джисон, вытирая слёзы зелёным платком.
— Хорошо, Джисон, можешь идти. Помни, Бог с тобой, он укажет тебе путь.
— Вы не скажете, что отпускаете мои грехи? — волнение красками раскидано по холсту.
— Бог всё видит, Джисон, мне не обязательно говорить, что я отпускаю твои грехи. Ты лучше иди. Иди к семье, сходи в бар, выдохни. Сегодня должно произойти то, чего ты так долго ждёшь.
— Отец Феликс, вы… — заикнулся Джисон, — уверены? В бар?
— Видение мне было, сын мой. Видение, — Феликс не знает кого он больше убеждает: себя или Джисона. — Ты должен быть сегодня в этом баре.
Джисон помолчал с секунду, продолжая держать в руках платок. Старый платок. Феликса платок.
— Хорошо, я вам верю. В следующее воскресенье как обычно?
— Если тебе это будет нужно.
— Спасибо, отец Феликс, до свидания.
Феликс закрывает глаза, чтобы проклятые слёзы несправедливости вдруг не полились по его тоскующему по любви лицу. Но он не справляется и стоит только Джисону покинуть исповедальню, как тут же водопад забытых в заколоченном гробу чувств, вырывается наружу.
Феликс сбривает бороду, отдаёт письмо монашке с отречением от церкви, прося, чтобы та в обязательном порядке передала его Епископу. Феликс уходит быстро, потому что расписанное в письме — карается. Рясу оставляет на плечиках висеть на двери, а крест кладёт на коричневый стол. Феликс собирает свои вещи в кожаный чемодан, который столько лет пылился под кроватью. Заводит красненький форд, у которого пороги ржавые. Чемодан, который по его привычке называет чумодан, кидает на переднее сиденье. Снимает номер в мотеле недалеко от того самого бара, переодевается в повседневную одежду и идёт в магазин за краской для волос.
После совершённых изменений со внешностью, Феликс смотрит на себя в зеркале и видит всё такого же тинейджера Ли Ликса, который коленки разбивает, падая с велосипеда бесконечно, а его верный друг Хан Джи, роется в кустах, чтобы найти подорожник и вылечить бедняжку.
Феликс словно помолодел. Блонд ему всегда шёл, как оказалось, даже во взрослом возрасте. Практически в старости. Борода придавала не мало годов к его жизни и скрывала веснушки на щеках и носогубной складке. Феликсу будто снова шестнадцать, он влюблён и наивен.
***
Ли знает, что Джисон приезжает в бар ровно в шесть вечера, сидит там до восьми, а после уезжает домой. Поэтому в шесть тридцать вечера, Феликс, на дрожащих ногах, входит в достаточно тёмный бар с мягким золотым освещением, где каждый столик занят. Алкоголем пахнет как в самом пропитом месте, но Ли не обращает на это внимание. У него есть цель и сегодня, спустя двадцать четыре года, он идёт к знакомой спине, падает рядом, улыбается и говорит: — Привет, Хани. Джисон не веря своим ушам, со скоростью света поворачивает голову в сторону такого знакомого и родного голоса. Его глаза — чёрные дыры, о которых так часто говорят учёные, не знающие даже, как они выглядят. Одинокая слеза отчаяния скатилась по щеке, отделяя прошлое и настоящее. — Феликс? — Хан словно пробовал на вкус, каково произносить это имя. Всё также сахарно или с нотками несомненной печали? — Это я, — продолжал улыбаться Ли. — Ты, ты… ты откуда тут? — быстро тараторит Хан. — А ты не узнал меня, да? — Не узнал? — не верил Джисон. — Ну-с, я твой священник, Сона. Джисон закрыл рот рукой и, кажется, глаза ещё шире распахнул. — Ты… ты отец Феликс? — Всё это время я был им. Ты правда не узнал меня? — Нет. Вы не похожи даже. — А как же имя? — Мало что ли Феликсов в Мэне? — усмехается Хан, допивая пиво. — Так значит ты всё знаешь? Джисон завязывает разговор непринуждённо, словно они действительно старые друзья, не видевшиеся пару лет. Болтают о разном, раскрываются друг другу. Узнают, что оба остались жить в этом небольшом городке только потому, что однажды надеялись встретиться. Ближе к полуночи парни выходят из бара. Хан слегка пьян, но вполне соображает. Феликс лишь опрокинул в себя кружку пива. — Куда ты сейчас? — невзначай задаёт вопрос Джисон, пиная камень носком кеда. — Поеду в мотель. Тебя подвести до дома? — Феликс останавливается около машины, перебирая ключи в руках. Сейчас, он так сильно хочет, чтобы Джисон сделал первый шаг, как тогда, как в шестнадцать лет. Он ждёт ответ, а сам молчит. — А можно я с тобой поеду? Жена ругаться будет, если сейчас дома появлюсь, — аккуратно спрашивает Хан, кусая щёку. — Можно, — обещает Феликс, заводя машину.***
Ли отъехал от бара всего пару миль и остановился на пустой обочине. В старых домах света нет, его жители спят. Лишь одинокие фонарные столбы играют в солнечные зайчики с мошкарой. — Ты отлить? — невзначай спрашивает Хан, смотря на него. Он весь вечер не отрывал от Феликса взгляда. Бесконечно смотрел, не в силах насладиться ожившим воспоминанием. Но вместо слов, Ли предпочитает действовать. Он аккуратно наклоняется к Джисону, вдыхает, кажется, в последний раз, а после — целует. Мягко, желанно, лелея губы любимого столько лет человека. Джисон в ступоре, даже не отвечает, пока не чувствует, как руки Феликса скользят по его шее. Хана прошибает током, и он отвечает. Хватается за Феликса как за последнюю надежду, как за сон, преследовавший его последние десять лет. Джисон кусает нижнюю губу и рот приоткрывает, чтобы сплести языки в немых словах о сожалении прошедших лет. Феликс ласкает его, стонет в поцелуй и тихонько плачет. — Я так долго по тебе скучал, — вдруг отстраняется Джисон и шепчет тихо-тихо, кончиком носа касаясь носа Феликса. — Я тоже. Феликс всю жизнь думал, что он неправильный, его исправит только Бог. Джисон всю жизнь думал, что недостоин любви, потому что он неправильный мужчина. Феликса не исправил Бог, Джисону он не помог. Впереди поцелуи со вкусом упущенных годов; развод, дети с женой и небольшой домик во Флориде, где Феликс будет прикасаться к Джисону как самый настоящий грешник, ласкать языком не только губы, и верить. Верить в светлые мысли и их счастливое настоящее.
