Осколки мыслей

— Боишься, что я однажды забуду все правила приличия и вспомню о наших взаимных чувствах, решив вспороть твою глотку, пока ты спишь? — Джонхан, не глядя на Сынчоля, если слышно шепчет, всматриваясь в тени темного коридора в попытке тихо проложить им путь к интересующему их босса сейфу. В его руке острый нож, а в голове – прозрачный туман расчета. — Ты думаешь, я не грежу ночами о том же? — губы Сынчоля изгибаются в холодной, присущей лишь ему улыбке, когда он слышит насмешку в шепоте Хана. Он чувствует тяжесть кобуры на поясе, ловя себя на опасной уверенности, что он будет готов к ходу Юна в любой момент его жизни. Тешит себя бессмысленными надеждами, в глубине души осознавая свое бессилие перед призраком, стоящим перед ним. Как отчаянно глупо и как восхитительно опасно. — Ты думаешь, я боюсь этого? — Джонхан поворачивает голову к нему всего на секунду, подмигивая и снова отворачиваясь, разглядывая потолок в поисках камер видеонаблюдения. Сынчоль щурится, ошеломленный легкомыслием своего напарника, а его рука инстинктивно тянется к кобуре словно в попытке успокоиться. Сынчоль понимает, что впервые видит Джонхана таким – отчаянно безрассудным, поистине безжалостным и опасно ледяным. И эта мысль заставляет его усомниться в том, что Джонхан вообще человек – прозвище “призрак“ больше не кажется пошлым и тривиальным. Хан резко хватает Сынчоля, вырывая того из мыслей о нем самом, за запястье, не обращая внимания на хруст, что приятной вуалью оседает на подкорке мозга, и тянет его в самый темный угол коридора. Чхве еле успевает остановить себя от очередной ссоры с Юном, краем уха улавливая чужие шаги – через секунду три охранника проходят там, где они только что были, и полушепотом переговариваются о чем-то своем. Самый рослый из них резко останавливается, приседая прямо рядом с ними, чтобы завязать шнурки, и Джонхан бесшумно прикладывает ладонь к чужим губам, жестом вынуждая старшего даже не дышать, и неосознанно прижимается своей грудью к его, чувствуя свой собственный яростный пульс в ушах. Или не свой? Дыхание Сынчоля моментально перехватывает от внезапного контакта с Ханом; его сердце неистово колотится, несмотря на все его усилия сохранить самообладание. Его свободная рука вновь инстинктивно тянется к кобуре, но он заставляет себя оставаться неподвижным, наблюдая за охранником прищуренными глазами. Напряжение между ними двумя ощутимо почти на физическом уровне, смертельный танец воли и желания, что оба так любят подавлять, поливая друг друга неконцентрированным ядом, вырабатывая иммунитет к слабости и ненависти. Сынчоль слегка наклоняется вперед, позволяя Джонхану прижать руку к его лицу плотнее, неосознанно наслаждаясь быть во власти призрака. Рука с кобуры плавно перемещается к чужой талии, но не касается ее. Сынчоль до сих пор верит в собственное превосходство, не замечая собственных действий. Как поразительно наивно и как потрясающе откровенно. — Спасибо, — Сынчоль еле слышно шепчет в чужую ладонь, когда охранник наконец встает и уходит за своим товарищами. Джонхан убирает руку от губ Сынчоля и кривится, вытирая ее об одежду Чхве, вызывая у него редкую, еле заметную улыбку. — Оставь благодарности на потом, мы все еще не добрались до сейфа, — Джонхан ступает назад, снова возводя стены вокруг себя, и оглядывает коридор в поиске очередной потенциальной опасности. И именно там, в плохо освещенном коридоре с кучей одинаковых дверей, Сынчоль начинает понимать, что следовать за Ханом всегда опасно, но не следовать за ним может быть смертельно. Как пленительно правдиво и исключительно безрассудно.