Осколки мыслей

Любовь была для Джуна квинтэссенцией всей его жизни. И Джуну повезло, потому что испытать ее было дано далеко не всем, а он был одним из тех, кому досталось столь сильное и нежное, разрушающее и в то же время вновь собирающее воедино чувство, что уносило душу и тело в невиданные края, насыщая всеми своими дарами. Она для Джуна всегда была чём-то крайне необычным, ядовито запредельным, отчаянно воодушевляющим. Ему с самого начала было все равно на то, что его любовь откровенно неправильная и неутешительно безответная, и, быть может, он никогда и не получит этого заветного ответа, о котором он, как остальные безнадежно влюбленные, не мечтал одиноко холодными ночами и не желал каждый раз, когда видел Минхао, целовать его до потери сознания – для него это всё было чересчур тривиально и невообразимо пошло. Его сердце мягко трепетало лишь от одной мысли о возлюбленном, а душа словно улетала далеко в небо, заводя мнимую, неискреннюю дружбу с мерцающими ледяными звёздами, пропитанными завистью к чувствам Джуна. Любовь дарила ему пышно белоснежные крылья, не в силах оборвать их даже когда Минхао мог сделать своим отвратительно холодным безразличием ему больно – вместо красно-уродливых шрамов на спине оставались лишь белесо-тонкие на сердце, что каждый раз, стоило Джуну зацепиться взглядом за Минхао, излечивались словно по волшебству, сея в душе старшего семена белой акации. Вэн все равно парил – парил на крыльях неразделенной любви, нежно окутываемый мягкими перьями и сильными порывами ветра, сносящими всё на своём пути и обнимающими Джуна в попытках защитить. Защитить от неоспоримой реальности, что дышала Джуну в спину, неумолимо настигая его. Уберечь от неизбежной правды, которую Джун не хотел слышать ни при каких обстоятельствах. От самого чувства, которое, как ему казалось, было абсолютно правильным, а на деле разрушало его каждую секунду. Джун думал, что никогда не страдал из-за невзаимности, ведь ему нравилось наблюдать издалека, любуясь своей любовью. Как Минхао смеялся с друзьями, озаряя своей счастливой улыбкой всю бренность джунового существования. Как Минхао сидел на жухлой траве во время обеденного перерыва, читая очередной – Джун успел сбиться со счёта на шестьдесят восьмом – роман, будто проваливаясь в придуманный мир и не обращая внимания на тот, в котором живет. Как Минхао сосредоточено водил пальцами по клавишам рояля, даря миру невероятной красоты мелодии и сразу изрисовывая нотный стан непонятными Джуну символами, задумчиво прикусывая кончик карандаша. Как Минхао проводил слегка дрожащими руками по влажным волосам после идеально исполненного танца. Как же Минхао танцует… Джун каждый раз почти сходил с ума, когда наблюдал из темного пустого зала за Минхао, что словно не замечал ничего вокруг, кроме музыки, разливающейся приятным шелестом по просторному помещению. Он отпускал себя и своё тело, отпуская и душу, из которой жизнь била ключом, на волю, позволяя ей наполнить мир чём-то поистине прекрасным. Желать о Минхао на расстоянии доставляло ему неземное удовольствие. Но желание ощутить его в своих руках неосознанно убивало его, связывая его своими смертельно опасными оковами.