все не по-настоящему?

Утро пришло медленно, стелясь серым полумраком по стенам комнаты. Холодный свет едва пробивался сквозь тяжёлые тучи, растёкшиеся по небу. Воздух в комнате был застоявшийся, пахнущий чем-то несвежим — может, дождём за окном, может, усталостью, которая накопилась в ней за все эти дни. Винтер лежала на кровати, не двигаясь. Глаза были открыты, взгляд упирался в потолок. Она не спала. Но и не бодрствовала по-настоящему. Скорее находилась где-то между — в туманной грани между сном и реальностью. Где-то далеко в квартире послышался стук посуды. Мама уже встала. Это означало только одно: пора подниматься, начинать очередной день, который ничем не будет отличаться от предыдущего. Винтер тяжело выдохнула, приподнялась и села на кровати, бессмысленно глядя перед собой. За окном шумел город — машины, голоса, далёкие сирены. Всё это казалось чем-то отдалённым, будто происходило не в её мире. Она медленно натянула на себя школьную форму. Пиджак, юбка, рубашка, застёгнутая до самого верха. Аккуратно причесала волосы, убрала их назад, чтобы ничто не мешало. Затем взглянула в зеркало. Та же бледная кожа. Те же усталые глаза. Как будто время здесь не двигалось вовсе. Она не удивилась. Школьные коридоры встретили её шумом и суетой. Ученики смеялись, переговаривались, кто-то бежал по лестнице, кто-то стоял, привалившись к шкафчикам. Для Винтер всё это было просто шумом на заднем фоне. Она двигалась сквозь него, будто в воде, не обращая внимания на лица и разговоры. Но когда вошла в класс, почувствовала, как воздух изменился. Что-то было не так. И она сразу поняла, что именно. У учительского стола стояла незнакомая девочка. Высокая, стройная, с тёмными косами, заплетёнными в две ровные линии, и внимательными глазами, изучающими класс. Она выглядела… живой. Словно мир вокруг неё действительно имел значение. Учительница повернулась к классу. — Познакомьтесь, это Ниннин. Она перевелась в наш класс, так что будьте добры помочь ей освоиться. Ниннин улыбнулась — искренне, широко, легко. — Привет! — произнесла она, скользя взглядом по лицам. Но когда её глаза встретились с Винтер, та поспешно отвела взгляд. Что-то в этом взгляде её напрягло. Как будто Ниннин увидела в ней что-то, чего не должны были видеть другие. Учительница оглядела класс. — Есть свободное место рядом с Винтер. Ты можешь сесть туда. Вот и всё. Приговор вынесен. Винтер почувствовала, как внутри поднялась волна раздражения. Не то чтобы она ненавидела новенькую. Она просто не хотела, чтобы кто-то сидел рядом. Особенно кто-то, кто так открыто проявляет интерес. Но выбора не было. Ниннин подошла и села, аккуратно поставив рюкзак. Её движения были лёгкими, непринуждёнными. Как будто она не замечала напряжения, которое исходило от Винтер. — Привет, — сказала она. Винтер промолчала. Она открыла тетрадь и сделала вид, что ей совершенно неинтересно, кто теперь будет сидеть рядом. Но Ниннин не сдавалась. — Ты всегда такая тихая? Тишина. — Это твоя защита? Винтер стиснула зубы. Она не любила, когда люди думали, будто могут её «разгадать». — Не хочешь разговаривать? Ну ладно, — легко сказала Ниннин, но в голосе не было обиды. И это почему-то раздражало ещё больше. На перемене всё пошло по привычному сценарию. Карина не могла упустить случая вставить свои комментарии. — О, так наша Винтер наконец-то завела подругу? — её голос был приторно-сладким. Подружки Карины прыснули со смеху. — Вы так мило смотритесь вместе! Может, сядете ещё ближе? Винтер чувствовала, как внутри нарастает злость. Она сжала руки в кулаки под столом, чтобы никто не видел. — Слушай, Карина, а что если ты просто займёшься своими делами? — вдруг раздалось рядом. Все уставились на Ниннин. Карина удивлённо подняла бровь. — А ты кто вообще такая? — Та, кто не терпит глупые комментарии. В классе повисла напряжённая тишина. Карина нахмурилась, но потом усмехнулась. — Посмотрим, как долго ты тут продержишься. Она развернулась и ушла. Винтер почувствовала что-то странное. Это была благодарность? Но она не просила Ниннин вмешиваться. Она не хотела, чтобы кто-то делал это за неё. Ей не нужна была защита. Она сама справится. ***  Дождь лил, словно кто-то наверху специально пытался сделать день ещё более мерзким. Холодный ветер пробирался под одежду, оставляя на коже неприятный липкий холод. Винтер шла быстрым шагом, сгорбившись, стараясь спрятать лицо в воротнике пиджака. Мимо проносились машины, капли дождя барабанили по асфальту, школьный рюкзак неприятно тянул плечи. Она не хотела идти домой. Но больше ей было некуда. День прошёл, как и все остальные. Никаких неожиданностей, кроме новенькой — странной, слишком дружелюбной, слишком яркой для этого серого города. Её звали Ниннин. Она почему-то решила, что с Винтер обязательно нужно подружиться. Глупо. Бессмысленно. Но почему-то в этом было что-то… тревожащее. Словно кто-то внезапно попытался прорваться в её тщательно построенный кокон одиночества. Поднявшись по лестнице, Винтер открыла дверь в квартиру. Тепло ударило в лицо, пахло чем-то травяным — маминым чаем. Она уже дома. Конечно. Мама всегда приходила раньше. Она всегда была там, где должна быть, и всегда делала то, что должна. Винтер сняла ботинки, повесила куртку на крючок. — Ты промокла, — раздался голос из кухни. Не вопрос. Констатация факта. — Дождь. — Ты могла взять зонт. — Не взяла. Она прошла в свою комнату, прежде чем разговор успел зайти дальше. Скинула рюкзак, стряхнула капли с волос. Тепло квартиры должно было быть приятным после холода улицы, но отчего-то казалось, что здесь даже прохладнее. В квартире было тихо. Слишком тихо. Винтер села за стол, уткнувшись взглядом в учебник, но слова перед глазами расплывались. Она слышала, как в соседней комнате передвигается мама — её шаги были чёткими, размеренными, каждые несколько секунд раздавался щелчок: это она то и дело проверяла, заряжен ли телефон. Мама ненавидела разряженные вещи. Ненавидела беспорядок, несобранность, ошибки. А ещё она ненавидела, когда Винтер не выполняла свои обязанности. — Ты опять не сосредоточена, — голос прозвучал резко. Винтер подняла глаза. Мама стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Строгое лицо, волосы собраны в идеальный пучок. Ни одной выбившейся пряди. Как всегда. — Я сосредоточена, — спокойно ответила Винтер. — Ты смотришь в одну точку уже несколько минут. Голос мамы был таким же холодным, как всегда. Винтер не ответила. — Винтер. Голос стал твёрже. — Я просто задумалась, — выдавила она. — О чём? Тон мамы был вызывающе спокойным, но Винтер знала — за этим спокойствием скрывалось раздражение. Она не любила, когда её дочь «задумывалась». Это означало отвлечение. А отвлечение означало, что она снова «не старается достаточно». — Ни о чём важном, — тихо сказала Винтер. Мама прищурилась. — Ни о чём важном? Значит, вместо того, чтобы сосредоточиться на учёбе, ты тратишь время на пустые мысли? Она сделала несколько шагов в сторону стола. Винтер сжала ручку в пальцах. — Я делаю уроки. — Ты должна делать их быстрее. — Я стараюсь. — Этого недостаточно. Мама положила ладонь на стол. Аккуратно, но словно этим движением ставила точку. — Если ты хочешь чего-то добиться, ты должна быть лучше других. Она повторяла это с самого детства. Лучше. Сильнее. Быстрее. Никаких оправданий. Никакой слабости. Винтер молча кивнула, хотя внутри всё сжалось. Ей не хотелось спорить. Всё равно это ничего бы не изменило. Мама всегда была такой. Чёткой, структурированной, требовательной. Она говорила, что делает это для её блага. Что она просто хочет, чтобы Винтер стала успешной. Чтобы её уважали. Но почему-то каждый раз, когда она говорила это, внутри у Винтер появлялось чувство, похожее на усталость. Тяжёлую. Глубокую. — Продолжай. Мама выпрямилась и вышла из комнаты, оставив за собой только запах парфюма — строгого, цветочного, холодного. Винтер наклонилась над учебником. Но вместо того, чтобы решать задачи, она потянулась к телефону. Она сделала это быстро, почти на автомате, прежде чем успела передумать. Открыла чат. «Как твой день?» Ответ пришёл сразу. «Ты написала первой.» Винтер закатила глаза. Но почему-то почувствовала странное облегчение. Как будто этот короткий диалог… что-то значил. Она украдкой посмотрела на дверь. Всё ещё слышала, как мама передвигается по квартире. Но впервые за долгое время ей было всё равно.