Запах кофе и кожи

Городок был сонным и серым, как будто нарисованным акварелью, выцветшей на солнце. Гермиона Грейнджер сбежала сюда от суеты Министерства, от людей, которые слишком часто говорили о тех, кого потеряли. Небольшая маггловская аптека — на углу между булочной и старым книжным. Гермиона толкнула дверь аптеки — и в следующую же секунду остановилась, как будто её ударили в грудь. За прилавком стоял мужчина. Высокий. Чёрные волосы, собранные в низкий хвост. Узкие плечи, резкие скулы. Она узнала бы его даже по затылку. Но это было невозможно. Она слишком хорошо помнила тот день: чёрное дерево гроба, белые цветы, чужие слова, звучащие слишком громко в тишине, которую ничем нельзя было заполнить. Помнила, как стояла в стороне и смотрела, как его тело исчезает в мраке, окутанное прощальным заклинанием, последним — и единственным — признанием того, кем он был на самом деле. Но сейчас — здесь, среди аптечных витрин, запаха антисептика и резкого света — он стоял перед ней. Живой. — Профессор Снейп? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Вы ошиблись, мисс, — произнёс он с той хрупкой, холодной вежливостью, которую она помнила до дрожи. — Моё имя — Эрик Скоар, — представился с лёгкой улыбкой. Улыбка заставила усомниться в том, что увидели глаза. И всё же… слишком правильно он сказал «мисс». Слишком узнаваемо. — Извините. Я… наверное, обозналась. Вы просто похожи на одного человека из прошлого. — Такое случается, — кивнул он, голос не дрогнул. — Чем могу помочь? Гермиона залилась краской. Пусть перед ней стоял и другой человек, но эта схожесть с бывшим профессором делала ситуацию странной. Она выудила из сумки маггловский рецепт — бумага дрожала в пальцах. — Мне вот это… Мужчина — Эрик Скоар, как он себя назвал — взял бумагу, быстро пробежал глазами, почти не моргая, и, не произнеся ни слова, отвернулся к полкам. Пальцы его двигались быстро, уверенно, будто он делал это всю жизнь — возможно, и делал. — Знаете, как принимать? — спросил спокойно, не глядя. Тон был медицински ровным, но в голосе сквозила невидимая острота, которую она когда-то слышала на уроках зельеварения. — Да. — Ваши противозачаточные, мисс. Оплата — картой или наличными? Она вновь залилась краской. Не то чтобы она вела активную половую жизнь, но принимать их стало привычкой, частью порядка, за который она цеплялась изо всех сил. — Картой, — быстро сказала она и протянула пластик. Он провёл её через терминал. Всё — молча. Всё — слишком буднично.

***

Он закрыл аптеку чуть позже одиннадцати. Не торопясь, как будто знал — никто не ждёт его дома. Гермиона наблюдала из тени, с другой стороны улицы. Он вышел, повернул ключ, поправил шарф, бросил короткий взгляд на небо — и скрылся в переулке. Она выждала ещё пять минут, пока не убедилась, что он не вернётся, и подошла к двери. Ни следа магической защиты. Либо он полагался на маггловские меры безопасности, уверенный, что в этом сонном городке не встретит ни одного волшебника, либо... он действительно маггл, и её паранойя зашла слишком далеко. Она сама не знала, чего ищет. Но решила: если не найдёт ничего подозрительного — она оставит это. Раз и навсегда. Скрип половиц казался неприлично громким. Полумрак аптеки давил на виски, заставляя прислушиваться к собственному дыханию. Дверь в кабинет была приоткрыта. Всё выглядело слишком… обыденно. Стол. Несколько стопок бумаг. Кофейная кружка с высохшей каймой на донышке. Книжная полка. Рядом — тонкий, длинный ящик. Она потянулась неуверенно, приоткрыла его, заглянула внутрь — пусто. И в ту же секунду — воздух вокруг дёрнулся, как от разряда. Откуда-то из глубины помещения раздался тонкий щелчок, и почти сразу что-то невидимое ударило в грудь, оплело руки и ноги. Защитные чары. — Чёрт, — выдохнула она, пытаясь пошевелиться, — но заклинание уже сработало: невидимые верёвки растянули руки и ноги в стороны, выбив палочку из рук. Он появился в дверях кабинета, как тень, шагнувшая из другой жизни. Взгляд скользнул по ней, остановился на связанных руках, и уголок его рта дёрнулся. — Очаровательно, — тихо бросил он, и в этом слове было столько иронии, сколько она не слышала со времён Хогвартса. — Очевидно, привычка лезть туда, куда не следует, в вас неискоренима. Он подошёл ближе, осмотрел сцепленные заклятьем верёвки, как мастер — свою работу, и добавил: — Я, разумеется, мог бы предположить, что вы просто ошиблись дверью. Или… ищете ночной анальгетик. Пауза. — Но, зная вас, смею предположить — вы искали что-то… пострашнее. Гермиона дышала тяжело, но глаза не отводила. — Может, снимете заклинание? — Зачем? Давайте лучше вызовем полицию. Вы не знали, что вторжение в частную собственность — наказуемо? — А может, нам стоит отправить сову в Министерство, профессор? Вы не знали, что фальсификация смерти — незаконна? — в другой жизни она бы никогда не осмелилась так дерзить Снейпу, но сейчас почему-то это казалось правильным. Он чуть приподнял бровь. Легко. Лениво. Но в этом движении — вся суть Снейпа: презрение, раздражение и... что-то ещё. Что-то, от чего внутри всё сжалось. Он склонился чуть ближе — не настолько, чтобы почувствовать угрозу, но вполне достаточно, чтобы осознать, как он пахнет: горько, терпко, с лёгким привкусом полыни, кожи и кофе. — И всё же, — добавил он почти шёпотом, — мне любопытно: что именно вы ожидали найти? Было в этом моменте что-то неправильное, возбуждающее. Давление на руке, полумрак, его профессорский, заигрывающий тон и возбуждение, завязывающееся в тугой узел внизу живота. Вторжение в разум было резким, болезненным. Меньше минуты профессор блуждал в её сознании, и как только давление спало, сделал то, что было крайне нетипично, — ухмыльнулся. Он знал всё: и почему она приехала в город, и почему проникла в его кабинет, и то, как она желала, чтобы он проник в неё. — Освободите меня, — сказала она чуть севшим голосом. — Почему? — он наклонился ниже. — Боитесь, что начнёт нравиться? — Профессор, не обольщайтесь. Дело не в вас, а в ситуации в целом. Теперь, когда вы знаете всё, развяжите. — Гермиона стыдливо опустила глаза. — Пожалуйста. — Посмотрите на меня, мисс Грейнджер. Голос был приказной, властный — не подчиниться было невозможно. — Я сниму заклинание, но взамен вы пообещаете: первое — молчать о моём местонахождении, второе — выпить со мной и поговорить. Гермиона долго молчала, пытаясь собраться с мыслями. Почему-то на первый план вышло именно возбуждение — от того, что он знал её мысли и не проявил брезгливости. — Хорошо, профессор.

***

Вчера, сразу после того, как профессор снял заклинание, он произнёс всего одну фразу: — Завтра в десять жду вас тут. Без объяснений, без уточнений — сухо, как приказ. Гермиона лишь молча кивнула, а потом почти стремглав вылетела из аптеки и поспешила домой, будто опасалась, что, задержись ещё на секунду, не удержится и задаст слишком много лишних вопросов. Дома, лёжа в ванной, погружённая в тёплую воду и в собственные мысли, Гермиона пыталась переварить шок от произошедшего. Мысли приходили одна за другой, но ни одна из них не складывалась в чёткую, логичную картину. Единственное, что было неоспоримо ясно, — Снейп жив. И теперь она — преступница, пусть и молчаливая, потому что знает это, потому что пообещала сохранить его тайну, потому что не сообщит. Но хуже всего было не это. Хуже было то, что Снейп знает — о ней. О её желаниях, о тех потребностях, которые она и сама редко позволяла себе признать. Она не готовилась: не выбирала одежду, не репетировала в голове возможные реплики и не подбирала выражение лица. Всё это казалось лишним, даже жалким, потому что он знал её слишком хорошо — теперь уже буквально — чтобы можно было спрятаться за привычную маску. Она вошла ровно в десять, не постучав и не колеблясь, как будто приходила не в аптеку, а на встречу, в которой они — равные. Он стоял у стойки, спиной к двери, и, услышав шаги, не обернулся сразу. — Вы больше не мой профессор, а я — не ваша ученица. И если вы позвали меня только для того, чтобы отчитывать, запугивать или читать мораль, — не утруждайтесь. Я не стану извиняться за то, что хотела узнать правду. Мне не стыдно, — продолжила она после короткой паузы. — Ни за свои поступки. Ни за желания. Ни за то, что я вас узнала. Ни за то, что вы узнали обо мне. Его руки были скрещены на груди, а лицо казалось вырезанным из камня, но в глазах промелькнуло нечто — возможно, раздражение, возможно, интерес. — Вы изменились, мисс Грейнджер. — А вы — нет, — ответила она спокойно, но твёрдо. — Всё так же играете роль, выдавая себя за другого. Всё так же лжёте — уверенно, хладнокровно, будто это часть вашей натуры. И всё так же вторгаетесь в чужое сознание без спросу, потому что считаете, что имеете на это право. — У вас всё ещё нет инстинкта самосохранения, — бросил он. — И язык остался таким же острым. Взмах — и дверь за её спиной резко захлопнулась с характерным щелчком поворотного замка. Ещё один — и жалюзи с глухим щелчком рухнули вниз, отрезая помещение от внешнего мира. Гермиона не успела даже выдохнуть, как следующий жест — резкий, почти небрежный — отбросил её назад, и она рухнула на стоящий в углу стул, абсолютно неуместный в аптечном пространстве. Запястья прижались к подлокотникам, а лодыжки — к ножкам стула. Снейп подошёл ближе, левитируя за собой второй стул. — Я рассчитывал, что мы поговорим спокойно. В, скажем так, нейтральной обстановке. Может быть, даже… за чашкой кофе. Но раз вы настаиваете на открытом разговоре — пусть будет так. Он не ждал ответа. Просто сел напротив, скрестив руки на груди. — Я тоже не стану извиняться за то, что хотел узнать правду. И мне, так же как и вам, не стыдно за то, что я увидел вчера. Потому что именно это даёт мне право говорить с вами не как с ученицей. Он замолчал на мгновение, словно выбирал слова — не из желания быть деликатным, а потому что знал: каждое из них будет иметь вес. — Я видел, что вами движет. Не желание поймать меня за руку, разоблачить, победить в какой-то жалкой моральной дуэли. Вы пришли, потому что внутри вас по-прежнему живёт тот самый болезненный талант — докопаться до сути. Даже когда её лучше было бы проигнорировать. Он слегка наклонился вперёд, не отрывая взгляда от её глаз. — Вы хотите знать, почему я выбрал исчезнуть, — сказал он после короткой паузы. — Почему не вернулся, не появился в газетах, не принял орден, не стоял на тех трибунах с «выжившими героями». Он смотрел на неё, и в его лице не было ни горечи, ни сожаления. Только сухое спокойствие. — Потому что я не герой. И никогда им не был. Потому что я не хотел, чтобы моя жизнь превратилась в бесконечный суд: за одних — перед общественным мнением, за других — перед собственной совестью. Потому что мне не нужно было сочувствие. И благодарность — тоже. Он замолчал, а затем, чуть приглушённым голосом, добавил: — Я умер, потому что только мёртвые могут позволить себе уйти от прошлого по-настоящему. Он скрестил пальцы и уставился в пространство где-то рядом с её плечом. — А теперь вы здесь. И вы знаете. И, смею полагать, уже поняли, почему я не могу позволить этой информации выйти за пределы этой комнаты. Не потому, что я боюсь. А потому, что я выбрал эту жизнь — спокойную, незаметную, почти безликую. И я не позволю, чтобы она закончилась потому, что кто-то решил, что знает, как будет правильно. Пауза. Голос стал ниже. — Так что я прошу — сохранить мою тайну. В противном случае я применю к вам обливиэйт и начну новую жизнь в другом месте. Они оба молчали, устремив взгляды сквозь друг друга, явно находясь где-то далеко, не здесь. Первой в себя пришла Гермиона. — Хорошо. Я сохраню вашу тайну. Но у меня есть условие. Эти слова вырвали Снейпа из его ментального путешествия и окрасили лицо лёгким, почти неуловимым удивлением. — Точно так же, как вы вчера залезли в мою голову, я хочу залезть в вашу. — Нет, — резко отрезал он, вскакивая со стула и, судя по всему, собираясь наложить заклинание. — Бесполезно, профессор, — спокойно ответила она. — Мой ментальный щит не хуже вашего. Просто вчера вам очень повезло застать меня врасплох. Единственный способ покопаться в моей памяти или подправить воспоминание — применить «Круциатус». Но, поверьте, даже если вы сотрёте само воспоминание, ощущения после этого я ни с чем не спутаю. Снейп не поверил — и всё же попробовал войти в её сознание. Однако наткнулся на стену, столь совершенную, что даже он, мастер в этом искусстве, не смог отыскать ни единого изъяна. — Зачем вам это? — устало выдохнул он, опускаясь обратно на стул. — Чтобы убедиться, что вы сказали правду. Что это не очередная уловка. Что ваша смерть — не тщательно разыгранная сцена ради воскрешения старых порядков.