Самый преданный поклонник

      Туман окутал Москву густой белой вуалью, дождь прекратился к утру, а вот последствия от него ещё предстояло устранить. Конечно, музыкантов из Питера это заботило мало. Они в 10 часов утра ещё спали, пока Бенкендорф истерично орал в телефон на руководителя транспортной компании, которая везла их аппаратуру на площадку — и все сильнее рисковала не довезти к условленному времени.

аппаратура летит, чтобы я больше не смог…

      — Что значит «Мы можем опоздать к монтировке»? Вы понимаете, что срываете концерт?       — Александр, не волнуйтесь, пожалуйста. Мы постараемся и сделаем все возможное, чтобы этого не произошло, но не можем ничего гарантировать.       — В общем, если через два часа у нас не будет стоять вся аппаратура в зале, вы будете платить нам неустойку. Ее размером можете поинтересоваться в нашем договоре.       — Но, Александр, послушайте… — женщина на том конце провода попыталась возразить.       — Алёна, работайте! — тон, не терпящий возражений.       Коля, сидевший все это время на кровати за спиной у директора группы, посмотрел на него одним из своих самых восторженный взглядов. Он буквально говорил: «ну мой» глазами. Злость в Бенкедорфе постепенно прекращала кипеть, он становился спокойнее и расслаблялся.       — Как же ты умеешь решать вопросы! — Коля обнял его со спины, уткнувшись носом куда-то в плечо.       Саша на это только хмыкнул и чмокнул парня в щеку. Повернувшись, он повалил гитариста обратно на подушки. Телефон, сообщивший о новом поступившем сообщении, полетел на пол.

***

      Ваня придирчиво рассматривал свое отражение в зеркале, не понимая, что именно ему не нравится, когда Пушкин с мокрой кудрявой шевелюрой вышагнул из ванной в одном полотенце на бедрах. Щеки Вани сразу же превратились в алеющие персики. Он, конечно, ждал каких-то совершенно новых взаимодействий, жаждал узнать Сашу ближе со всех сторон, но как-то сейчас это было совсем уж внезапно.       Пушкин встал чуть раньше, полюбовался спящим — теперь уже его — парнем, сходил в душ и начал сборы. Укладывая волосы во что-то имеющее форму, он случайно разбудил Пущина. Звук фена он не оценил, но ругаться не стал — до будильника все равно оставалось три минуты, а начинать их первое в отношениях утро с ссор было бы совсем глупо.       — Саш, ну, не смущай.       Ваня вышел на балкон, чтобы сделать фото пока ещё плотного тумана, как вдруг ощутил на талии теплые руки. Через пять минут эти руки были вообще везде. И губы. Ваня даже подумал, что он умер и на всех скоростях летит в рай, но путь был прерван резким стуком в дверь.       — Бля, ну нет… — простонал Саша.       — Не ходи, — прошептал Ваня и втянул парня в новый поцелуй.       Данзас, не очень довольный игнором и солиста, и директора группы, и сильно раздраженный, решил ворваться в номер к Пилецкому. Тот открыл, но честно признался: вставать он не собирался примерно до выезда на площадку. Костю такая ситуация в корне не устраивала. Он, кажется, единственный помнил о том, что у них не утвержден сет-лист, никто не знает, когда будет монтировка, сколько будет времени на репетицию и с чем они вообще в итоге выйдут на сцену. Прогон требовался не простой, длинный и, судя по всему, проблемный. Финальное слово должно было остаться за Пушкиным, как за создателем и лидером группы — без него никаких творческих решений принимать не мог даже Бенкендорф. Только вот Сашу сейчас ни судьба концерта, ни, похоже, даже группы не интересовала. Спустившись к его номеру во второй раз, Костя занес руку над дверью для повторного стука, но услышав томные вздохи и тихие стоны, решил не влезать — убьет.

жаль, что парни решили, что приехали на курорт, а не на гастроли…

***

      На площадку коллектив явился по частям: сначала приехали Данзас и Корф, за ними проследовал на отдельном такси все ещё сонный Пилецкий, который зевал каждые три минуты и протирал слипающиеся под очками глаза. Бенкедорф со своим благоверным Николаем явились через сорок минут, оправдываясь и извиняясь. Последним в гримёрку завалился Пушкин. Он за руку втянул в помещение что-то рыжее с шухером на голове и подставкой с кофе в руках.       — Ребята, знакомьтесь! Это — Ванечка, мой парень! — его улыбкой можно было осветить пару стадионов и жилой квартал, но ни капли вины в них не было.       Пилецкий молча пожал парням руки и вышел в коридор. Романов отреагировал чрезмерно радостно — Ваня даже испугался.       — Мы вот всем кофе взяли… Простите, что поздно приехали… — Ваня изо всех сил старался сгладить ситуацию, а ещё ему очень хотелось понравиться ребятам.              Пилецкий, на глазах которого в родном коллективе только что образовалась еще одна пара, почувствовал гнетущую тоску, которая вот-вот готова была разъесть его изнутри и расщепить все чувства, которые сидят глубоко внутри, на атомы. Парень и сам бы уже разлетелся, если бы не вышел из помещения. Его снедали одновременно два ощущения: полной опустошенности, тишины в голове и отсутствия чувств, и какой-то всепоглощающей грусти вместе с подступающими слезами.       «Что же со мной не так?», — все думал он, надеясь понять, почему в его жизни ничего никогда не складывалось. Раньше он хотел просто понять, каким ярлыком себя наградить — какая ориентация ему ближе, к кому он действительно что-то может почувствовать. Теперь же ему хотелось снять с себя клеймо асексуала, которое прилипло само по себе, исходя из событий, происходящих — или точнее, НЕ произошедших, в его жизни.       Он, вроде бы, точно знал, что влечение ему знакомо. Он его неоднократно испытывал, да и быстрый сброс напряжения ночью под одеялом никто не отменял. Пилецкий всегда был, в общем-то, обычным парнем, за исключением того, что у него был опыт и с девушками, и с парнями. И с последними ему нравилось гораздо больше. Любые сексуальные практики с девушками ему казались какими-то вынужденными, натужными. Другое дело с парнями, где ему нравились все роли.       Сейчас в его голове боролись два маленьких Мартына: один кричал, мол, надо уже для себя признать, что ты — гей, так ведь будет проще найти того самого и никогда больше не страдать. Другой отвечал, что сейчас важнее просто пострадать, может быть, найти укромный уголок и даже поплакать, а потом на какое-то время снова забыть о своей проблеме.       Мартын, меряя шагами коридоры, забрел в служебную часть — тут были светло-синие стены, серый линолеум на полу и белые деревянные двери, ведущие в какие-то кабинеты. Оглядевшись, он понял, что не помнит, как тут оказался, и поэтому не знает, как выбраться обратно. Из кабинета в начале коридора вышел симпатичный молодой человек. Его взгляд ненадолго задержался на Пилецком, а потом он резко пошел в его сторону.       — Вам чем-то помочь? — улыбка незнакомца показалась басисту самой обворожительной на свете.       «Помоги мне поверить в любовь. Или хотя бы в хороший секс», — подумал Мартын. Но голос выдал совсем другое:       — Мне нужно вернуться в гримёрку, но я не знаю, где она.       Кивнув, молодой человек поманил рукой музыканта и пошел в нужном направлении. Пилецкому казалось, что идут они бесконечно долго, будто он ушел не в соседний коридор, а в другое здание, расположенное в другом городе. Они шли по длинным темным лестницам, новым коридорам, проходили через большой светлый зал — вероятно, помещение для репетиций, и наконец оказались в знакомой ему части, где находились гримерные, выход на сцену и несколько туалетов и душевых.       Ушел он отсюда точно каким-то другим путем, но был благодарен незнакомцу за такую длинную и долгую дорогу. Пока они шли — провожатый чуть впереди, а Мартын отставая на пару шагов — он все время думал о красоте и обаянии идущего впереди парня. Чувства у басиста просыпались крайне редко. К своим 26 годам он мог похвастаться одной неудавшейся попыткой отношений с девушкой, которая ничего в нем не вызывала, парой попыток флирта с парнями, которые считали, что он их недостоин и бесконечным количеством раз, когда он очень хотел ощутить хоть что-то — влечение, симпатию, влюбленность, страсть, но не мог. Он давно повесил на себя клеймо асексуала, но в глубине души очень хотел доказать и себе, и всем вокруг, что это не так. И прямо сейчас ему очень хотелось поверить, что спасение нашлось — вот оно, ведет его по коридорам и тихо о чем-то болтает. Он даже не понимал точно, говорил ли парень с ним или просто шептал что-то для себя.

по этим темным аллеям…

      Он смотрел на него и восхищался красотой. Ему казалось, что таких улыбок он не видел никогда. Ему нравилось все: расслабленная походка, удлиненное каре, вьющееся ближе к кончикам, глубокие карие глаза и даже шлейф аромата духов. Смущало только одно: он не знал его имени и совершенно не мог подобрать слов, чтобы познакомиться.       — Приятно было вас проводить, — снова улыбнулся парень. — Меня, кстати, зовут Алекс. А вас?       — Меня — Мартын, очень рад с вами познакомиться, — скромно улыбнулся Пилецкий.       — Абсолютно взаимно! Что же, хорошего вам выступления. Увидимся, Мартын. — вновь обворожительно улыбнулся новый знакомый и ретировался.

***

      Нервный Бенкендорф чуть не поседел, переживая и за аппаратуру, которую поставили буквально в последний момент, и за сет-лист, который Пушкин решил составить самостоятельно, и за Пилецкого, который исчез на полтора часа. Не помогали ни кофе, ни Коля. Успокоился Александр лишь к началу концерта, но вновь чуть не взорвался, когда на той самой премьерной песне Пушкин вместо привычного интерактива с залом вытащил на сцену Ваню и спел эту песню не то ему, не то в него. Конечно, держа за руку. Конечно, стоя очень близко. Конечно, не думая о возможных последствиях. Разгребать, как всегда, Бенкендорфу.

***

      Соцсети пестрели фотками и видеороликами с концерта, не отставали и новостные ленты. Заметок о прошедшем большом концерте группы «ПушкинЪ» опубликовали больше, чем можно было ожидать. В паблике «Алекс пишет» Пилецкий наткнулся на длинный пост с подробным разбором музыки и текстов, а кое-где автор даже коснулся поведения артистов на сцене. Пост, хоть и очень большой, читался легко. Простой, но изящный язык повествования затянул музыканта, и он дочитал до самого конца. Автор писал: «Такая музыка меня обычно не привлекает, я слушаю совсем другую. Но тексты песен гениальны, приятны и легко запоминаются. Мне вполне понятно, почему у этих ребят так много поклонников».       Пилецкий без труда нашел личную страницу автора и на несколько секунд замер: с аватарки на него смотрел тот самый парень, Алекс, который так впечатлил его сегодня днём. «Журалист, критик, ведущий» — значилось в графе «Карьера». Мартын пролистал страницу, мельком пробежался глазами по другим критическим статьям, а потом сохранил в телефон несколько фотографий. «Какой же ты красивый…», — думал он, листая туда-сюда десять снимков, которые Алекс успел опубликовать.       Алекс оказался Александром Куницыным, но, видимо, такое сокращение имени было для него более привычным и приятным. Не раздумывая слишком долго, Пилецкий отправил новому знакомому заявку в друзья, а тот ее принял буквально через десять секунд.

23.28

Мартын Пилецкий

Не думал, что ты пойдешь на наш концерт

Неожиданно))

23.29 Александр Куницын Я такие события стараюсь не пропускать! Я, по правде говоря, совсем не фанат Но смотрел сегодня на тебя половину концерта!

23.31

Мартын Пилецкий

Это очень приятно

Я же басист)) Меня не слышат обычно

23.24 Александр Куницын Я все слышал! Знаешь, если бы я был музыкантом и собирал свою группу, то не хотел бы видеть на месте басиста никого, кроме тебя

23.27

Мартын Пилецкий

Может, увидимся завтра?

Мы улетаем послезавтра, но есть ещё немного времени…

23.30 Александр Куницын Давай! Начнем с кофе, а там посмотрим, да?

23.33

Мартын Пилецкий

Да, супер. Тогда встретимся возле нашего отеля?

Он прямо возле площадки.

23.37 Александр Куницын Договорились. Тогда спокойной ночи!

23.49

Мартын Пилецкий

И тебе, Алекс

Я очень рад

Что мы продолжим наше знакомство

Спасибо, что проводил сегодня

Я бы сам никогда не вышел

До завтра!