Самый преданный поклонник

      Через неделю, когда Саша освобождается на один день от всех дел, записей на студии, фан-встреч, презентаций нового клипа, интервью и записи рекламы, они встречаются снова. Спонтанно. Пушкин пишет: «Вань, скучаю». И тот сразу же пишет время и место встречи. И Саша летит туда окрыленный, будто сейчас произойдет что-то очень-очень важное, без чего ему никак нельзя продолжать жить дальше. По пути он покупает киндер-сюрприз в «Магните», на этикетке шоколадного яйца написано: «Я тобой восхищаюсь». И это сейчас самое правильное слово. Ваня, конечно, очень Саше нравится. Он его привлекает, завораживает, удивляет… но более всего — он его восхищает. Своими медными кудрями, своей манерой — вроде бы, стеснительного, но в то же время, открытого парня, своими мыслями, своим рвением, своим умением делать невероятные творческие вещи — писать посты, монтировать эдиты, редактировать фотки и картинки так, что они выглядят как произведения искусства.       Пушкин после их знакомства первым делом прошерстил все фанатские соцсети, которые вел Ваня. Сохранил себе целую папку его творчества, и действительно каждый день к ней возвращался. А еще, кажется, сильно вдохновился визуалом на новый клип, и уже все уши об этой идее прожужжал Бенкедорфу и Коле Романову.       — Саш, а что с той песней, под которую ты меня держал за руку? Ты правда больше не собираешься ее петь? — Ваня обеспокоенно взглянул на него.       — Правда — не собираюсь. — Объявил Пушкин, отпивая тыквенный латте из высокого стеклянного бокала.       — Но… это неправильно. Ты же лишаешь фанатов своего произведения. И это из-за меня — мне не нравится это.       Пущин заглянул в глаза сидящего напротив музыканта и взял его за руку.       — Понимаешь, я совсем недавно был среди них. Да и останусь навсегда твоим преданным фанатом. Просто я знаю, каково это — ждать премьеры, про которую так долго говорили, особенно если ты пришел на концерт, чтобы услышать все вживую. Они, может быть, ради этой песни билеты покупали, а ты отказываешься петь. Подумай о них, пожалуйста, Саш. Спой ее в Москве — ну, хотя бы ради меня, если так будет проще.       Пушкин глубоко вздохнул. С одной стороны, так действительно будет проще — ради Вани он вообще все что угодно сделает. С другой стороны, если там, перед ним, не будет Пущина, то он смысла в этом всем просто не видит. Песня ведь задумывалась именно для такого исполнения, а держать теперь за руку кого-то другого он не готов. Да просто не сможет. Но и Ваню за собой на каждый концерт таскать не хочется — придется отрывать его от учебы, а у него все-таки последний курс.       — Но я не хочу петь эту песню без интерактива, а без тебя мне это все не нужно.       Пущин задумался. Он понял: либо он сейчас решит, как помочь, чтобы исправить ситуацию, либо Саша останется при своем, и фанаты лишатся живого исполнения замечательной песни насовсем.       — Давай я поеду с вами на концерт в Москву? — он с надеждой посмотрел на Пушкина. — Когда он у вас? Послезавтра, кажется? Я поеду, и ты споешь. Как думаешь?       Саша улыбнулся. Такой вариант ему понравился — и показался единственным возможным. Он быстро набрал Бенкендорфу сообщение, чтобы тот срочно заказал еще один билет на самолет и перебронировал для Пушкина номер в отеле — теперь ему нужен был двухместный. Звонок раздался минуты через три — директор группы никогда не заставлял себя долго ждать. Выслушав гневные комментарии к своему сообщению, Пушкин улыбнулся, ответил: «Спасибо, Сань», и положил трубку.       — Ванечка, ты едешь с нами.       Но прежде группе предстояло отыграть концерт в Туле завтра вечером. И туда взять Пущина с собой не получится — у него как раз будет защита преддипломного проекта. Но Саша уже пообещал ему, что песня будет, как бы тяжело она ему ни далась.              Всю дорогу до Тулы Пушкин спит — не хочет думать, анализировать. Даже настраиваться не хочет. Думает, что просто выйдет и сделает, а если не сделает — ну, значит, такова судьба. Извините, дорогие слушатели, спектакля не будет — мы обоссали реквизит. В гримерке он быстро переодевается, ни с кем не разговаривает, и даже не гримируется. Залипает в телефон даже на саундчеке, потому что там Ваня телеграфирует ему, как идут дела. Ванечка 15:28 Приехал в универ, не знаю, куда идти, прикинь! Ванечка 15:40 Кажется, нашел аудиторию. Точнее иду за одногруппницами. Ванечка 15:51 Все, скинул презентацию, жду, когда скажут очередь. Ванечка 15:59 Я устал ждать аааааааааааааааа Ванечка 16:07 Прости, тебе некогда, наверное

Саша (мой?)

16:08

Ванечка, пиши все, что происходит. У меня всегда есть на тебя время

Саша (мой?)

16:25

Ты куда пропал?

Саша (мой?)

16:31

Защита же в 5 начинается? Ванечка, как дела????

Саша (мой?)

16:46

Ваняяяяяя ну ответь

Ванечка 16:56 Прости, у нас тут пожарная тревога была. Но все хорошо Ванечка 16:59 Я будут выступать пятым, у тебя, наверное, уже концерт начнется Ванечка 17:07 Переживаю очень, вдруг у меня проект плохой…

Саша (мой?)

17:11

Ванечка, ты у меня самый лучший. И проект у тебя самый лучший. Я в тебя верю, порви там всех!

      Ваня улыбнулся, отправил белое сердечко, и заблокировал телефон. Послушать защиты одногруппников ему тоже хотелось, хотя мысли его в этот момент были далеко. Единственная возможность сосредоточиться — внимательно слушать и вникать во все, что происходит сейчас у доски.       Лиза, та самая староста, выглядела довольно эффектно. Нет сомнений в том, что она была уверена в своей работе, и пятерку пришла получать за знания, но и внешним видом добавить себе очков от комиссии, где преимущественно заседали мужчины — и несколько молодых женщин — тоже очень надеялась. Ее длинные каштановые волосы были завиты в мелкие кудри, которые спускались по плечам; черная блузка с широким декольте облегала фигуру, а белая юбка длиной выше колена была дополнена кружевными колготками и бежевыми сапогами-казаками. На приоткрытой груди висела массивная цепочка с зеленым клевером — видимо, это ее талисман.       Ваня смотрел в свою тетрадь, рисовал что-то, что приходило в голову, но внимательно слушал. Периодически он поднимал глаза, чтобы взглянуть на экран, но каждый раз неизбежно сталкивался глазами с Лизой, которая все свое обаяние направляла почему-то на него, а не на комиссию, которая заседала справа от Пущина. Она и села рядом с ним, и по коридорам в нужную аудиторию повела, и щебетать стала как-то приторно-мило. А когда ее подружки позвали Лизу отойти и поговорить, она просто махнула на них рукой и прилипла к Ване — даже несмотря на то, что он все это время не отрывался от своего телефона.       Домой Пущин вернулся поздно, около 11 часов вечера — защита затянулась, а потом преподаватели из комиссии оставили их на обсуждение, и каждый проект еще разобрали во всех деталях. Голова гудела, хотелось просто доползти до кровати и уснуть. Но звонок от Саши его немного пробудил.       — Как ты защитился? Как дела? — голос Пушкина звучал так спокойно и размеренно, что Ваня улыбнулся, и понял: сонливость не прошла.       — Все хорошо, поставили 98 баллов, сказали часть этого проекта включить в диплом. Только что домой пришел.       — Ого, так поздно? Устал?       — Очень, если честно. Как твои дела? Как концерт? — Пущин прикрыл глаза и представил, что они разговаривают вживую.       — Прошел — и слава богу. Но песню я спел, как обещал.       — Ты — лучший, Саш. Спасибо тебе от всех фанатов. Вы уже едете в Питер?       — Знаешь, я поэтому и звоню. Наш завтрашний рейс перенесли, поэтому Бенкендорф поменял маршрут: мы уже подъезжаем к Москве. Тебе завтра придется вылететь на два часа раньше, но я тебя встречу в аэропорту, хорошо?       — Конечно, Саш. Это вообще не важно, главное, что мы скоро увидимся.       — Ванечка, ты такой хороший. Я соскучился.       — И я. Ну, до завтра?       — Да, до завтра. Спи сладко, рыжее солнце.       Пущин улыбнулся. Так его еще никто не называл, и это отчего-то очень грело душу. Он открыл вкладку будильника, чтобы не проспать завтра самолет, и увидел в шторке уведомлений целую гору сообщений от Лизы. Вчитываться в них не хотелось, так что телефон просто лег на тумбочку, и Ваня тут же погрузился в сон.       Утром, после первой же трели будильника, он соскочил с кровати, и стал быстро собираться. В Москве предстояло провести несколько дней, поэтому стоило позаботиться о чемодане. Дольше всего он стоял у шкафа, выбирая одежду — выглядеть перед Пушкиным хотелось как можно лучше, чтобы каждый день укреплять свои позиции.       Собравшись, он прыгнул в такси. Дорога предстояла долгая, так что он открыл инстаграм — лента там кишела контентом со вчерашнего концерта. Через одну ему попадались фотографии, где Саша с совершенно потерянным взглядом держит за руку какую-то девочку. На вид ей не больше 16 лет, и она практически плачет от происходящего. Комментарии Пущина повергли в шок — фанаты почему-то ни на секунду не сомневались в том, что пишут. Девочка, по их мнению, была новой любовью Пушкина, поэтому все удивлялись, как это он все еще не начал ее искать.       Ваня, понимал, что это бред. Саша, во-первых, женщинами не интересуется, а во-вторых, он кроме Пущина сейчас вообще ничем не интересуется. Закрыв инстаграм, он быстро смонтировал видео из тех кусочков, которые ночью ему выслал Саша, и выложил в официальную группу коллектива.       В аэропорту его встретил Пушкин. Скорее даже налетел на него. Ваня еще даже опомниться не успел, взглядом попытался найти своего музыканта, как тот чуть не снес его — и закружил в объятиях. Он широко улыбнулся и вручил Пущину небольшой букет из голубых хризантем, обернутых в бумагу кремового цвета. Ваня повис на его шее, совершенно не стесняясь.       — Я так соскучился. Спасибо за цветы, они такие же красивые, как ты! — он зарылся носом в волосы Саши и тихонько засмеялся.       — Ванечка, ты станешь моим парнем?       — А как нет? Конечно, Саш, я буду твоим парнем. Я так счастлив, ты не представляешь!       — Еще как представляю, Ванечка. Я тоже счастлив. Очень-очень.