Ошибка 02:36

Тело сотрясает крупная дрожь. Юнсо задыхается, судорожно хватается за горло, словно пытаясь разодрать кожу ногтями, лишь бы впустить в легкие хоть каплю воздуха. По щекам катятся крупные слезы, паника накрывает с головой, а в глазах темнеет. Она умирает. Без воздуха ей не выжить. Падая на колени, она в отчаянии шарит по полу в поисках ингалятора. Он должен быть где-то здесь, среди хаоса разбросанных вещей. Пальцы дрожат, натыкаются на учебники, карандаши, упаковку жвачки, но не на спасительный гладкий корпус. Из груди вырывается хриплый, отчаянный вскрик. Это конец. Юнсо судорожно сгибается, зажмуривает глаза, пытаясь сосредоточиться, но приступ слишком силен, не дает ей мыслить ясно. Паника душит крепче, чем астма. Господи, пусть это будет просто кошмар. Щелчок открывающейся двери заставляет ее резко обернуться. Глаза застилают слезы, и очертания фигуры размыты, но голос… грубый, низкий. Мужской. До боли знакомый. — Что случилось? Это не девушка. Что странно, ведь это женский туалет. — Я… не могу дышать, — Юнсо всхлипывает, едва выговаривая слова. — Ингалятор… я его не вижу… Парень опускается рядом. Несколько секунд ничего не происходит. Юнсо прикусывает губу — он не поможет. Никто не поможет. А потом перед глазами вспыхивает знакомый силуэт. Ингалятор. Сквозь мутную пелену слез она узнает его сразу. Резким движением выхватывает из чужих рук, срывает колпачок, выдыхает, чтобы подготовиться, встряхивает баллончик и, прижав мундштук к губам, нажимает. Лекарство проникает в дыхательные пути ледяной волной. Один вдох. Второй. Третий. Юнсо задерживает воздух в легких, позволяя бронхам раскрыться. Из-за полной сосредоточенности на приступе и собственном состоянии Юнсо не сразу замечает легкое прикосновение. Мужская ладонь осторожно скользит по ее спине, двигаясь мягко, почти успокаивающе. Будто пытается сказать: «Ты не одна». И, может быть, только может быть, это действительно помогает. Становится легче и проще от осознания, что кто-то рядом. Что кто-то борется вместе с ней. Рука исчезает так же быстро, как и появилась, но это уже не имеет значения. Он знает, что помог. И Юнсо тоже это знает. Еще мгновение назад она была на грани, но теперь спазм начинает ослабевать, легкие наполняются кислородом. Сердце все еще колотится, но уже не с той пугающей силой. Она открывает глаза. Перед ней… ничего. Лишь приоткрытая дверца кабинки. Юнсо моргает, оглядывается, но туалет пуст; парень исчез так же тихо, как и появился. Опустив взгляд, она замечает среди разбросанных вещей шоколадный батончик. Юнсо никогда их не покупает, поскольку боится набрать лишний вес, но это не отменяет ее любви к сладкому. Он оставил его специально? Или просто проявил доброту? В любом случае, это было неожиданно… и мило. После лекарства во рту остается неприятное послевкусие, и минут через десять шоколад как раз окажется кстати. Дрожащими руками она начинает собирать вещи. До приступа Соми и ее свита затащили ее сюда, толкали, смеялись, шептали гадости — все потому, что Юнсо общалась с изгоем класса. Да и всей школы, если быть честной. А потом кто-то выхватил у нее рюкзак и высыпал все содержимое на пол. Девчонки тыкали в ее личные вещи, обсуждали их, хихикали… Пока она не начала задыхаться. Тогда страх появился в их глазах. Они испугались и сбежали. Как всегда. Чтобы, если что, не нести ответственности. Какая предсказуемость. Все корейские школьники одинаковы. Может, она и правда виновата. Ведь ее проблема не только в общении с Сеын — девочкой, над которой любили издеваться. Просто… не стоило ей разговаривать с Джунхи. Все знают, что Соми по уши влюблена в него и не потерпит соперниц. И она не зря волнуется, потому как Юнсо действительно интересен этот парень. Включив кран, она прижимает ледяную воду к пылающему лицу, смывает слезы, избавляется от следов паники. Еще пара глубоких вдохов. Несколько минут, и никто не догадается, что она только что стояла на краю. Юнсо смотрит на свое отражение в зеркале, поджимая губы. Покрасневшие от слез глаза выдают ее с головой. Если внутренне она смогла прийти в относительный порядок, то внешне это дается куда сложнее. Все идеально, кроме глаз. Оперевшись о холодную плитку, она медленно сползает вниз. Урок уже идет десять минут, может, больше, но сил вставать и идти в класс нет. Гораздо проще переждать его здесь, в тишине, наедине со своими мыслями. Прошел месяц с тех пор, как их класс выбрался из того кошмара. Как выяснилось позже, они действительно отправились в поездку. Просто так и не доехали. Шофер оказался из тех, кто без вопросов выполняет грязную работу за большие деньги. Два взрослых человека просят похитить целый класс подростков? Да какая разница. Заплатили — значит, его дело сделано, остальное не касается. Как эгоистично. Учитель тоже был не в лучшей форме. Юнсо уверена: если бы его заранее не избили и не вкололи какую-то хрень, из-за которой он не мог прийти в сознание, он бы не допустил случившегося. Но, увы. Злоба, обида и жажда мести способны превратить людей в чудовищ. Когда всех нашли, он все еще был без сознания. Его увезли в больницу, и лишь недавно он смог вернуться к преподаванию. Но то похищение оставило на нем след. Как и на всех. Правда, класс помнил только последнюю игру. Юнсо же помнила каждую — после того единственного пробуждения память больше не стиралась. Лучше бы стиралась. Она отдала бы все, лишь бы забыть. Лишь бы этот кошмар исчез из ее головы. Почему остальным повезло? Почему только она мучается? Прошла неделя. Семь дней. Но игр было не десятки. Сотни. Юнсо рассеянно берет с пола оставленный шоколадный батончик и осторожно откусывает. Сладко. После горького привкуса лекарства — именно то, что нужно. Она прикрывает глаза, откидывая голову назад, и глубоко выдыхает. Самое обидное во всем этом? Некоторые так и не сделали выводов. Соми — одна из них. Она продолжает вести себя так же, как до похищения. В последней игре снова оказалась мафией, и ее поведение не изменилось — такое же, как и на той самой игре, когда победили мирные жители. Что, кстати, случилось лишь один раз. В остальных играх победа неизменно оставалась за мафией. О Чонвон никто не помнит. Это и не удивительно, ведь она была вымышленным персонажем, не настоящей, лишь пустой выдумкой. Ее создали родители покойной Сеын, чтобы манипулировать всеми, сбивать с пути и не давать мирным победить. Как ловко они все вывернули. Юнсо не скучает. Разве что по Сеын — своей настоящей подруге. Может, в ближайшем времени стоит сходить в колумбарию, навестить ее. До определенного времени ее урна стояла в семейной усыпальнице, но после того, как родителей Сеын арестовали — по вполне понятным причинам — ее родная тетя отказалась оставлять прах. Считает племянницу недостойной, потому как та сама наложила на себя руки, и никто ей ничего не сделает. Говоря об аресте, Юнсо считала это заслуженным. Единственное, что ее огорчало, — это воспоминания о сочувствии отца Сеын и его желании прекратить этот кошмар. Это никогда не забудется. Юнсо всегда будет помнить его доброту и мысленно благодарить. Пускай ему не удалось убедить жену, он пытался, и это бесценно. Батончик закончился. Она скомкала фантик и бросила его в мусорное ведро. Поднялась, поправила юбку, закинула рюкзак на плечо. До конца урока оставалось не так много времени, и ей ничего не оставалось, кроме как прогуляться по коридорам. Будет плохо, если ее заметит какой-то учитель, но, по ее расчетам, ничего подобного не должно случиться. Все учителя заняты предстоящей проверкой от Министерства образования, которые проходят несколько раз в год. Корейские школы находятся под строгим контролем, поэтому сейчас каждый член педагогического состава сосредоточен на подготовке, стараясь избежать даже малейших нарушений. Шагая по пустому коридору, Юнсо невольно погружается в воспоминания. Все, через что ей пришлось пройти, всплывает перед глазами с пугающей четкостью. Бесспорно, многие виноваты в том, что Сеын покончила с собой. Но эта игра… она была слишком жестокой. Бесчеловечной. Как до такого вообще можно было додуматься? Некоторые понимают, что зашли слишком далеко. Осознают, что причинили слишком много боли. Но время невозможно повернуть вспять. Ничего уже не изменить. Сеын больше нет. Им остается лишь смириться. Юнсо вдруг стало любопытно: знают ли ее родители, что госпожа Сог — тетя Сеын — отказалась хранить урну племянницы и отправила ее в колумбарию? Или эта информация до них так и не дошла? Мысли сменяются резко, когда, приблизившись к запасному выходу, Юнсо слышит слабый, болезненный звук. Скулеж. Без раздумий она распахивает дверь и выбегает наружу. Небольшая улочка, которую многие просто называют переулком, скрыта от посторонних глаз. Здесь стоят мусорные баки и склад. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным. И только теперь она видит его. Парня, скорчившегося на земле от боли. Он судорожно прикрывает голову руками, защищаясь от ударов. Губа рассечена, из раны сочится кровь. По виску стекают капли пота, смывая грязь. Нос разбит. Юнсо прищуривается, вглядываясь в его лицо. Енсу. Школьный ботаник, который в страхе делает домашние задания каждому, кто его обижает, надеясь, что это поможет избежать новых издевательств. Наивно. Всем же понятно — они не отстанут. Но от этого его не менее жаль. Он всегда ходит сгорбленный, с опущенной головой. Никогда не улыбается. Уголки его губ всегда направлены вниз. Он так похож на Сеын… и это пугает. За спиной раздается глухой стук. Юнсо вздрагивает, когда дверь за ней сама захлопывается. Теперь она точно осталась одна наедине с опасностью. Как назло, все присутствующие обратили на нее внимание. И самое ужасающее — это были школьные хулиганы. Те самые. Без тормозов. Без понятия о личных границах. Без страха перед последствиями. Теперь все они смотрят на нее. Кто-то хмурится, кто-то ухмыляется. Пак Сынбин — ее одноклассник — делает несколько шагов вперед. Юнсо тут же пятится назад, сжимая подол своей клетчатой юбки в кулаках. Страх пробирается под кожу, сковывает движения. — Что ты здесь делаешь, Ли Юнсо? — спрашивает он с непониманием. Он не выглядит враждебно. Скорее, сбит с толку. Но заводить с ним разговор — последнее, чего она хочет. Она знает, что это может быть ловушкой. — Я пришла на шум, — отвечает ровно, стараясь держать голос под контролем. — Какой еще шум? — Сынбин наклоняет голову к плечу. Юнсо молча кивает на лежащего на земле ученика. Он понимает ее, даже не оглядываясь. — Иди, куда шла. Тебе же лучше, — бросает он. Но он не уверен, это слышно по голосу. Похоже, он действительно не хочет причинять ей вреда. В последней игре Юнсо спасла его от казни. Да, мафия разобралась с ним чуть позже, но факт остается фактом — она дала ему шанс жить. И он, вероятно, помнит об этом. — Зачем ей уходить? Пускай остается. Так даже веселее, — звучит новый голос. Из-за спины Сынбина выходит незнакомый парень. — Эй, это же она дружила с тем отбросом… Как же ее… Сохи? — Сеын, — раздраженно поправляет Юнсо. — О, точно. Сеын, — он прыскает в кулак, бросает короткие взгляды на своих приятелей и делает несколько шагов к ней. — Слышал, что она утопилась, а ее родители сошли с ума, — он делает паузу, кривя губы в притворном сочувствии. — Так досадно. Сарказм. Ему ни капли не жаль. От одного этого осознания Юнсо хочется разрыдаться. Как люди могут быть такими бессердечными? Откуда в простом школьнике столько злобы? Куда делась хотя бы капля эмпатии? Она сжимает кулаки, вдыхает через нос, пытаясь взять себя в руки. Сынбин тоже чувствует напряжение. Как и все остальные. Их всего шесть, включая Юнсо и Енсу, но давление в воздухе такое, что его, кажется, можно потрогать. Оно сдавливает, как удавка на шее. — Дай ей уйти, Сунхо, — говорит Пак. — Она не входила в наши планы. — Значит, войдет, — лениво отзывается тот, будто обсуждает покупку газировки в автомате. — В чем проблема? — Ты знаешь, в чем, — Пак переглядывается с кем-то из парней. — Он может быть против. — Да с чего вдруг? — Сунхо закатывает глаза и недовольно цокает языком. — Он не настолько девственный, как ты, чтобы быть против компании этой девчонки. Тем более, она очень даже ничего. — Я думаю… — С каких пор ты вообще умеешь думать, приятель? — Сунхо усмехается. — Ой, заткнись уже. — он снова поворачивается к Юнсо. — Не слушай этого придурка. Если надо будет, ты станешь нашим секретом, правда? — Что? — она моргает, не понимая. — Секретом… зачем? — Наш лидер, — нехотя поясняет Сунхо. — Сынбин переживает, что он будет против. — он ухмыляется. — Но я уверен, что он еще спасибо нам скажет за такую находку. Юнсо не успевает ответить. Сунхо обходит ее и, прежде чем она успевает отстраниться, хватает сзади, прижимая к себе. Юнсо дергается, бьет его по руке, но тот даже не двигается. — Пусти меня! — она кричит, но его ладонь тут же закрывает ей рот. — Тише, — шепчет он ей на ухо. Грязно. Омерзительно. Некоторые из парней переглядываются, заметно нервничая. Кажется, даже для них это слишком. В этот момент Енсу шевелится. Он пытается подняться, но едва приподнявшись на локтях, вдруг застывает. Из его рта течет кровь. В следующую секунду он снова падает на землю. С такого ракурса кажется, будто он не дышит. — Это уже перебор, — один из парней качает головой, наблюдая за разворачивающейся сценой. — В чем проблема? — лениво бросает Сунхо, не отпуская Юнсо. — Мы не трогаем девчонок. Сунхо сначала замирает, а потом смеется. Громко, резко, с каким-то неприкрытым презрением. Все смотрят на него, как на идиота, и он объясняется: — Какое, к черту, уважение? — Сунхо скалится. — Когда буквально на прошлой неделе Мин взял силой девку из параллели. — Это не так! — резко возражает один из парней. Мин. Полное имя — Минджун. Юнсо слышала о нем. — Она не была против… — Не заливай мне в уши, — перебивает Сунхо. — Мы оба знаем, как это было на самом деле. Минджун стискивает зубы, но молчит. Между ним и Сунхо проскальзывает какое-то немое понимание, словно они заключили безмолвное соглашение, и тему тут же оставляют. Сынбин чешет затылок, потом кивает какому-то парню, и тот вместе с напарником подходит к Енсу. Юнсо наблюдает за ними с затаенной надеждой. Они собираются отнести его в медпункт? Или просто выбросят где-нибудь подальше, чтобы не было проблем? Если второй вариант, то ситуация катастрофическая. Она снова дергается, пытаясь вырваться, но Сунхо держит крепко. Слишком крепко. Юнсо чувствует его дыхание у себя над ухом, и от этого по спине пробегает мерзкий холодок. — Чего дергаешься, а? — ухмыляется он. — Расслабься, тебе еще понравится. Она кусает его за руку. Сунхо выдыхает сквозь зубы и резко отдергивает ладонь. — Гребаная сука, — огрызается он, встряхивая руку. Юнсо тут же отпрыгивает назад, но далеко убежать не успевает — ее блокируют. Енсу действительно уносят. Она не видит их лиц, только спины. Куда они его понесут? В медпункт? Или… Юнсо сглатывает. Она даже не успевает закончить мысль, как Сунхо снова к ней приближается. — Я был с тобой мягок, — он процедил сквозь зубы, сжав кулаки. Юнсо попятилась назад, вжалась в холодную стену. — Но ты это не оценила. Что ж, любишь, когда с тобой грубы? Я могу это устроить. Глаза щипало, но плакать она не собиралась. Остальные не вмешивались — они не собирались ее защищать, но и не выглядели довольными происходящим. — Сунхо, — снова позвал его Сынбин. — Прекрати сейчас же, серьезно. Парень лишь покачал головой, ухмыльнувшись. Казалось, это был ее конец. Спасение ждать неоткуда. Нужно думать, как спасти себя самой. Но тут из переулка вышел кто-то еще. Юнсо не сразу его узнала, но когда узнала… — Кенджун? — голос Сынбина дрогнул. В нем смешались страх и облегчение. — Мы не знали, что ты здесь. — Эй, приятель, — встрял Сунхо, криво усмехаясь. — Представь себе, этот идиот решил, что ты будешь против компании этой девчонки. Скажи ему… — Я против, — Кенджун оборвал его, приближаясь. Голос был холоден. — Отпусти ее. Сунхо прищурился. — Ты это серьезно? — Выполняй, — Кенджун сунул руки в карманы, наблюдая, как тот нехотя разжимает пальцы. Затем перевел взгляд на Юнсо: — Уходи. И поживее. Она не стала медлить. Развернулась и бросилась прочь. По школе разнесся звонок, и коридоры тут же заполнились учениками. Отлично — в толпе она сможет затеряться. Но одна мысль гудела в голове. Ко Кенджун спас ее.