My little star

      Новый год — это всегда радость, веселье… и, конечно же, отчёты на работе. А для айдолов — сезон премий и бесконечных праздничных мероприятий. На одном из таких событий Stray Kids выступали в качестве приглашённых гостей. Всё вокруг переливалось красками: гирлянды, мишура, декоративные леденцы — атмосфера буквально пропитывала воздух духом праздника. Но Хёнджину было не до торжества. Всего в нескольких шагах от него стоял Сынмин — недостающий фрагмент их некогда идеального пазла. Фрагмент, от которого они сами отказались. Сынмин, как всегда, выглядел безупречно: ослепительно белый пиджак, строгие классические брюки и — те самые глаза, сияющие ярче огней на ёлке. Хёнджин почти позволил себе утонуть в этом зрелище, но из созерцания его выдернула чужая рука, опустившаяся на плечо Сынмина. Ах да… он здесь не один. Рядом с ним толпились пятеро парней. — Он что, руки распускает? — возмутился Джисон, стоящий рядом. — Напомните, кто это вообще? — нахмурившись, спросил Минхо. — Boynextdoor. Группа Зико-сомбэнима, — не отрывая взгляда, ответил Хёнджин. — А чего это они к Минни прилипли? — с явной ноткой ревности пробормотал Минхо. — Потому что мы в своё время не прилипли, — спокойно заметил подошедший Чан. Все они теперь наблюдали, как один из парней — высокий и шумный — прятался за спиной Сынмина, визжа: — Хен, скажи Сонхо-хену, чтобы он меня не обижал! — И в чём я не прав? Унхаки выглядят старо, — без малейших эмоций отозвался широкоплечий парень, которого, по всей видимости, звали Сонхо. — У кого что болит, тот о том и говорит, да, хен? — с усмешкой ответил другой, всё ещё держащий руку на плече Сынмина. — Ну всё, ребят, не шумите. Унхак — самый лучший макнэ, которого я когда-либо встречал, — сказал Сынмин, ласково потрепав юношу по голове. Участники Stray Kids синхронно нахмурились. Джисон фыркнул, закатив глаза. Минхо скрестил руки на груди и отвёл взгляд в сторону. Хёнджин медленно втянул воздух сквозь зубы, а Феликс машинально потянулся к вороту рубашки, будто ему стало тесно. Чан, стоявший чуть поодаль, взглянул на Сынмина с выражением, в котором смешались утомление и разочарование. Разочарование в себе. К ним подошёл Чонин. Он остановился, будто наткнулся на ледяную стену. Мгновенно уловил настроение — и замер. Его взгляд пронзил сцену перед ним, зацепился за знакомое движение — Сынмин треплет кого-то по голове. Не его. Уже не его. «Раньше… я был для него лучшим макнэ» — мысль вспыхнула остро, как порез. Ему вспомнился один вечер после выступления: Сынмин, тёплый и радостный, аккуратно вытирающий ему пот со лба, гладящий по волосам и шепчущий с гордостью: “Ты справился. Я горжусь тобой, малыш.” Тогда это значило весь мир. Теперь — он просто стоял в стороне. Зритель чужой близости. Чонин опустил глаза, чтобы никто не заметил, как на миг дрогнули ресницы. Пальцы сжались в кулак. Он не сказал ни слова. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, к Сынмину подошёл ещё один человек — в блестящем смокинге, отличающемся от сценических костюмов остальных. Джэхен, лидер Boynextdoor и, по совместительству, один из ведущих вечера. Он уверенно подошел, легко положил руку на талию Сынмина и, прежде чем тот успел повернуться, поцеловал его в щёку. — Ты выглядишь потрясающе, Минни-хен, — сказал он с улыбкой, не скрывая ни нежности, ни гордости. Сынмин только мягко засмеялся, будто это было самым естественным в мире. Stray Kids остолбенели. Минхо резко напрягся, будто готовился броситься вперёд. Джисон сверкнул глазами, как будто только что проглотил лимон. Хёнджин отвёл взгляд, словно от удара. Феликс выругался себе под нос. А Чонин… Чонин просто смотрел на них двоих и чувствовал, как что-то внутри него снова ломается. «Он нашёл кого-то. Кого-то, кто держит его рядом. Кто действительно ценит его. Мы же сами его оттолкнули. Мы сами виноваты…» Они все знали это. Чётко, без оправданий. — Он теперь с ним? — тихо спросил Чанбин, не отрывая взгляда от сцены перед собой. — Похоже на то, — глухо сказал Чан. Все молчали. А Сынмин, не замечая взглядов, продолжал улыбаться — совсем как раньше. Только теперь не им. Сынмин всё ещё стоял рядом с Джэхеном, что-то тихо говоря ему на ухо. Он смеялся — легко, свободно. Как будто ничего не случилось. Как будто старые раны больше не болят. — Я подойду, — вдруг сказал Хёнджин. Его голос прозвучал резко, словно шаг в пустоту. Остальные обернулись, но никто не стал его останавливать. Он двинулся вперёд, сдержанно, но уверенно, словно шёл на сцену. Сынмин заметил его почти сразу — взгляд на секунду стал настороженным, потом выровнялся. Он что-то сказал своим новым знакомым и отошел в сторону. — Привет, — сказал Хёнджин, останавливаясь на шаг ближе, чем позволяла обстановка. — Привет, — отозвался Сынмин спокойно, но в его голосе не было ни теплоты, ни враждебности. Просто нейтральность. Пустота. — Ты хорошо выглядишь, — сказал Хёнджин, отчаянно стараясь удержать контакт глазами. — Спасибо, — кивнул Сынмин. Он не отводил взгляда, но и не приближал себя. Всё его тело говорило: я уже не там, где ты меня оставил. Молчание повисло между ними. — Это… серьёзно? — всё же спросил Хёнджин, кивнув в сторону Джэхена, который отошёл к другим участникам Boynextdoor, но всё ещё посматривал в их сторону. Молодой альфа выглядел так, будто набросится на Хёнджина по первому слову Сынмина. Сынмин не ответил сразу. Его губы чуть дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. — А если да? — наконец прозвучало. Тихо, но отчётливо. Хёнджин сжал челюсть. — Просто… странно видеть тебя с кем-то другим. — Странно? — Сынмин чуть усмехнулся. — А знаешь, Хёнджин, мне куда страннее было не видеть никого рядом, когда я больше всего нуждался в вас. Он развернулся и пошёл прочь — к Джэхену, к новым людям, к своей новой реальности. Хёнджин остался стоять, вцепившись в свои пальцы так крепко, что побелели костяшки. Слишком поздно. Он знал это. И, что хуже всего, понимал — сам в этом виноват.

***

      Дома было непривычно тихо. Даже слишком. Кто-то включил телевизор на фоне, но звук не спасал — он только подчёркивал гул пустоты, разливающийся по комнатам. Без Сынмина общежитие будто потеряло что-то важное: тепло в воздухе, лёгкий аромат сладкого лосьона, тихие напевы под нос и едва уловимый смех, пробегающий за спиной. Пустая кружка стояла на кухонной полке. Его кружка. Никто не решался убрать её, как будто боялись стереть последний след. Джисон с Чанбином сидели на диване, уставившись в экран, но ничего не смотрели. Минхо проходил мимо и, не удержавшись, заглянул в комнату Сынмина. Там всё стояло на своих местах, аккуратно и чуждо — как музей. Хёнджин стоял у окна, закусив губу и молча теребя тонкую цепочку, которую когда-то ему подарил Сынмин. Чан просто сидел за столом с блокнотом, но не писал — только смотрел в одну точку. Феликс рассеянно крутил в руках телефон, то и дело поднося его к лицу и снова гася экран. Чонин спрятался у себя в комнате. Они не говорили об этом. Но каждый чувствовал. Без Сынмина в этом доме исчез не просто человек — исчезло сердце. Их связующее звено, их тихая забота, их мягкая стабильность. Невольно вспомнилось то первое время… первое время без Сынмина. Словно кто-то нажал “пауза”, и всё застыло. Вначале всё казалось правильным. Решение было принято коллективно: они были уверены, что так будет лучше для всех. Они сказали, что хотят быть стаей — без него. Сынмин выслушал, не задавая лишних вопросов. Не кричал, не обвинял. Просто кивнул, собрал вещи и уехал. Без скандала, без драмы. Он ушёл так тихо, что в тот момент это даже принесло облегчение. Но чувство “правильности” продлилось недолго. Сначала это проявлялось в мелочах: чашки на столе стало меньше, никто не напевал в ванной по утрам, никто не забывал закрыть холодильник или выключить свет в коридоре. Все стало пустым. Сынмина они всё ещё видели. На работе, на сцене, в объективе камер. Но он держался отстранённо. В кадре он был вежлив, профессионален, улыбался, но вне съёмок — проходил мимо, будто они были чужими. Разговаривал только по необходимости. Смотрел сквозь них. Ни намёка на старую близость. А затем словно все рухнуло внутри. Сынмин не стал продлевать контракт. Ушёл из группы. Ушёл из агентства. Просто… исчез. Они даже не успели ничего сказать. Он не оставил им этой возможности. Их чаты в какао-токе опустели — каждый из них оказался заблокирован. Без слов. Без объяснений. Только глухое, окончательное “нет” с его стороны. С тех пор им оставалось одно — наблюдать. Тихо. Бессильно. Через соцсети, через новости, через редкие пересказы знакомых из Hybe. Иногда кто-то натыкался на его фото с коллегами, на интервью, на фанкамы. Они сохраняли эти видео, не признаваясь друг другу. Слушали его голос, когда думали, что никто не слышит. Чужой. Но всё ещё такой знакомый. Феликс однажды сказал: — А ведь мы даже не поняли, когда он стал просто гостем в нашей жизни. Никто не возразил. Потому что правда, как нож, уже засела глубоко. И даже винить им было некого — кроме самих себя. Тщеславие, самоуверенность, убеждённость в том, что Сынмин всегда будет рядом. Что он будет вечно терпеть их равнодушие, подстраиваться под их настроения, ждать, пока кто-то соизволит обратить на него внимание. Они думали, что он — часть фона. Постоянный. Надёжный. Несдвигаемый. Они ошиблись. Теперь он — с другим альфой. Тот держит его за руку, говорит ему тёплые слова и, главное, не боится показывать это миру. Теперь он дружит с другими — с теми, кто увидел в нём ценность сразу, а не слишком поздно. Теперь он смеётся с другими. Дарит им ту самую нежность, что раньше принадлежала им. Теперь он окрыляет кого-то другого. А они остались — с тишиной в доме, с тяжестью в груди и с горьким осознанием: они потеряли не просто бету. Они потеряли своего Сынмина. И вернуть его уже невозможно.