Отсчёт от весны

      Выставляя перед новой — и пусть прошло уже даже не пару месяцев с её первой смены — напарницей чашку со свежезаваренным чаем, Ломов чуть прищуривается — не то только сейчас решив в подробностях Жаровскую рассмотреть, не то пожелав поточнее убедиться в уже успевших хорошенько обдуматься предположениях — а после, не отводя от девушки взгляда, с полной уверенностью заявляет:       — А я тебя узнал.       — Звучит как угроза, — с усмешкой бросает Алиса. Перехватывает Толин взгляд, даже и не попытавшийся быть отведённым, и будто наперёд разобраться в его мыслях полагает — не то что ответа его не дожидаясь, а даже и не спрашивая ничего. Выходит вот только так себе — видимо, слишком мал срок их знакомства, чтобы подобные фокусы проворачивать. Поэтому она, хоть и не стирая окончательно улыбки, продолжает уже серьёзней: — о чём ты?       Только и дожидавшийся подобного вопроса Ломов расплывается в улыбке, выдвигает барный стул и, устроившись прямиком напротив терпеливо дожидающейся объяснений Алисы, начинает — не предложениями как будто бы, а забиваемыми в поиск ключевыми словами:       — Прошлое лето, набережная, столкновение двух самокатов.       На удивление любому, кто сейчас зашёл бы в буфет, Алиса с ходу понимает, о чём Ломов ведёт речь. Тут же оживившись, даже вытянувшись как будто бы для большей готовности к вероятным последующим шагам, она отставляет чашку в сторону и, не сводя с Толика взгляда, в полной мере недоумённо выпаливает:       — Так это был ты?!       Как будто бы подозревают его в чём-то гордом, парень приосанивается, чуть тряхнув головой, подбородок как на параде вздёргивает вверх и наконец кивает, бросив на Алису поспешный взгляд. Не то чтобы убедиться, что она всё так же не отводит от него взгляда — как и он от неё какое-то мгновение назад, не то себя самого чтобы порадовать — всё-таки уже почти полминуты не смотрел на напарницу.       Не то столичное солнце решает всё же ослепить его, посеявшего где-то солнцезащитные очки, не то арендованный электросамокат вдруг решает взбеситься и сам по себе как-то незаметно, но, как оказывается, критично изменяет траекторию, не то её, точно такой же, свой нрав проявить решает, не то сама эта незнакомка что-то там путает…       Два двухколёсных электроконя бьются друг о друга так, словно сталкивается целое стадо. Или это неожиданность дорисовывает волны эмоций? Да ещё и неизвестность, что перехватывает дыхание в тот самый миг, пока летишь навстречу асфальту…       — Ты чего, козёл?! — раздаётся разъярённо совсем рядом, и Толино благородство и воспитанность не то что отступают, но даже не успевают собраться и выступить на пару шажков. Ещё и неизвестная девица, совершенно некритично придавленная самокатом, акцентированно ударяет Ломова ботинком по ноге. — Понаарендуют самокатов!       — Смотреть надо, куда едешь! — озлобленно выпаливает он следом. — Раззявила рот!       Спеша подняться, Толя всё же оттаскивает в сторону и её самокат, как будто бы невольно убирая его руль с девичьего бедра. Иначе правда он сам не выпрямился бы в полный рост, оказавшись прикованным к лежащему самокату своим рюкзаком, в этом звере запутавшимся, и своё арендованное имущество из-под её банально не вытянул бы… Ломов, собственно, и не считает, что поступает сейчас хоть как-то благородно. Чего ему, собственно, помогать ей? Это она аварию устроила!       Ворча даже не под нос себе, а аккурат про себя, Ломов отряхивается, поднимает на колёса вроде как совершенно не пострадавший самокат, и как-то машинально оглядывается вокруг, по которому разу изумившись, что в этой части протяжённой набережной нет практически не души, а те, кто есть, совершенно не спешат на помощь. Вероятно, ни он, ни девушка не выглядят требующими внимания пострадавшими.       Бросив на незнакомку взгляд, Толя не без сожаления замечает, как она поднимает с асфальта мобильный, в который до этого упиралась ладонью. По экрану его разбегается паутинка из трещин, а попытки его хозяйки снять блокировку ни к чему не приводят — не то сенсор не срабатывает, не то ещё что нарушается в железном мозге от падения.       — Может, помочь? — смягчившись, предлагает парень. — Я в телефонах неплохо шарю. И мастер знакомый…       — Сама разберусь! — решительно бросает она в ответ. А чтобы парень не предпринимал дальнейших попыток выслужиться и вину свою загладить — он всё-таки в столкновении и её потерях виноват! — Алиса, не спеша подняться, подтягивает к себе ноги, демонстративно разворачивается к нему спиной и прячет мобильный в сумочку.       Обойдя девушку, Ломов замирает на пару мгновений, как будто бы в верности порыва самого себя убеждая, а после протягивает ей устремлённую вверх ладонь и решительно предлагает:       — Руку хотя бы давай.       — Чтобы ты мне её ещё и оторвал? — не поднимая глаз, злобно буркает в ответ девушка. И Толику вдруг чудится, что он отчётливо слышит в её голосе и что-то такое… слёзное, что ли? хоть и старательно скрываемое внутри — может, даже от самой же себя. — Покаталась, блин, — произносит она едва слышно, совершенно не к незнакомцу обращаясь, а попросту сожалея вслух.       На ладони, которой она ещё совсем недавно упиралась в мобильный, но больше — в шершавый асфальт с явно выступающими камушками, и дальше по локтю оказывается россыпь мелких царапин и куда больших участков разодранной кожи — кровоточащих, забившихся городской пылью и уж точно не способных радовать. Алиса морщится и проводит подушечками пальцев по пострадавшим участкам кожи, не то рассмотреть их желая получше, не то грязь полагая стряхнуть, не то от подступившего вдруг лёгкого, но всё же отчаяния, не находясь, как сейчас поступать.       Ещё совсем недавно собираясь просто уехать, Толя опускается на корточки перед не пожелавшей подняться девушкой. Смотрит на неё с сочувствием и, надеясь, что на сей раз она ему не откажет, протягивает пару пластинок, так предусмотрительно оказавшихся в кармане.       — Возьми, — привлекая к себе внимание, просит парень. — Я в лаборатории работаю и могу ручаться, что это очень хорошие антибактериальные салфетки. Всю грязь в миг смоют! И кровь подостановят.       — Спасибо, — негромко бросает Алиса, принимая индивидуально упакованные салфетки. А после всё же и от вновь протянутой руки не отмахивается.       И всё же более она ничего не позволяет. Даже имени своего не называет, когда он, забрав у неё из рук использованные салфетки, расплывается в улыбке, протягивает обтёртую о футболку ладонь и представляется. Алиса даже и имени его не запоминает. Зачем?       — Я тогда вообще первый раз решила на электросамокате прокатиться, — признаётся бывшая в тот раз незнакомкой и, взметнув на Ломова быстрый взгляд, всё же обхватывает сразу обеими ладонями принесённую им чашку и с наслаждением делает глоток ароматного чая. — Настроение хорошее было и невероятно солнечный августовский день. Думала: проедусь по городу, посмотрю, чего так людям нравится в этих электрических зверях… а тут такое.       — Я не специально, — виновато бросает ей в ответ Ломов.       — Да ладно тебе, Толь, — отмахивается Жаровская, поморщившись от воспоминаний — как будто бы вновь дали о себе знать полученные в тот день ссадины. — Это я раззява. То по сторонам крутилась, то в камеру смотрелась, чтобы хорошо получиться и потом на страничке выставить… так что столкновение было закономерностью, — беззаботностью приподняв уголки губ, пожимает плечиками Алиса.       Она уже переключить разговор на какую-нибудь другую тему собирается, как Ломов, словно завороженный не отводящий от напарницы глаз, вдруг предлагает:       — А может, прокатимся? Сегодня, например, или в какой другой день.

**

      Сначала они слишком поздно заканчивают, потом не совпадают сменами, как назло в ночь выходя друг за другом, после Москву поглощает ливнем (не идиотски-запоздалым апрельским снегом — уже хорошо)… дни растягиваются и становятся буквально нескончаемыми. А когда всё наконец складывается — и Алиса, и Толя, кажется, сначала совершенно в это не верят. Явно же всё — какой-то обман, яркая галлюцинация, чересчур правдоподобный сон в парах неизведанного газа, затянувшего лабораторию…       Собираются они сегодня как никогда быстро, уже почти что на бегу расписываясь в журнале на посту дежурного. Чтобы не появились опера с желанием здесь и сейчас получить результаты экспертизы какой-нибудь притащенной ими ерунды, чтобы Рогозиной на всякий случай не попасться на глаза, чтобы погода в конце концов не испортилась так не вовремя.       — Серьёзно? — всплеснув руками, Жаровская отрывает взгляд от карты, высвечивающийся на экране, и, покрутившись вокруг собственной оси, для верности осматривает пространство вокруг и в реальности тоже. — Возле ФЭС всего один свободный самокат?       — Ну а кому их тут оставлять? — на самом-то деле тоже не радуясь желающему подпортить их планы факту, разводит руками парень. — Опера, что ли, вместо машин на задержания на электросамокатах разъезжают? Или Рогозина в Министерство гоняет? Или ты предлагаешь Холодову…       — А нормальных людей в округе совсем, что ли, нет? — выпаливает Алиса, разведя руками и тут же встретившись с Ломовым взглядом. А следом запоздало прикусывает язык и, состроив смущённо-виноватую мордашку, пожимает плечиками. — В смысле: не сотрудников.       — Не-не-не, — смеясь, качает головой Толик. — Ты очень точно нас всех описала. И себя, кстати, в том числе! — не смущаясь, отмечает он. Даже легонько толкает Жаровскую в плечо — как будто бы для подтверждения собственных слов и уж точно приободрения Алисы. — Все мы тут немного… — парень покручивает пальцами возле виска, как будто неумело перебирая невидимые струны, и вместо: «…с придурью», продолжает: — не похожие на других.       Помаявшись ещё несколько минут, распрощавшись со спешащим домой Субботиным, без зазрения совести соврав неизвестной женщине, что они никаким боком не относятся к ФЭС, стоя в нескольких метрах от её проходной, эксперты так и не дожидаются появления на ближайших улицах пары самокатов или хотя бы одного недостающего.       — Мне казалось, что мы пресекать нарушения закона должны, а не примыкать к нарушителям, — отмечает Жаровская, когда Толик без ноток сомнения в голосе предлагает прокатиться на одном самокате. Точнее — взять пока один, устроиться на нём вдвоём и доехать до стоянки ближайшего доступного для аренды.       — Мы совсем немножко понарушаем, — заверяет он, уже следуя инструкции в личном кабинете арендного сервиса.       — Все так говорят, а потом…       — Тебя Рогозина, что ли, покусала? — наигранно возмущаясь, хмурит брови Ломов. А следом, уже не спеша оторвать от Алисы взгляда, припоминает подробности того самого дела, после которого в стенах ФЭС новая эксперт появилась: — или это через книги передаётся? Так сказать: редакционно-переплётным путём. Помнится, у тебя вся коллекция книжных трудов Галины Николаевны собрана.       Улыбнувшись, Алиса с буквально сияющим удовольствием замечает:       — Теперь не просто собрана, но ещё и с подписью! И ты это серьёзно? — изгибает она бровь. — Редакционно-переплётный? Мне кажется, Толь, тебе следует ещё поработать над формулировочкой, — отмечает Жаровская и легонько касается ладонью его руки. — А то получается, что я как будто бы с книжками Рогозиной где-то на уровне издательства или типографии знакома.       — Я поработаю, — кивнув, псевдосерьёзно заверяет парень. А после расплывается в улыбке и, указав взглядом на самокат, ручку которого он сжимает в руке, задорно выдаёт: — садись — прокачу!       И он действительно прокатывает — с ветерком, с задорным смехом, сопровождающим непринуждённую беседу, с осветляющим и бесспорно украшающим глаза блеском… увлечённые, они проезжают мимо нескольких свободных самокатов. Или сознательно всё же?..       Соприкасаясь руками, эксперты на пару сжимают руль самоката. Не то бразды правления не желая терять — пусть и такие, не так чтобы сильно что решающие на далеко вперёд убегающем прямом, широком и почти что свободном тратуаре. Не то ещё в одну совместную аварию опасаясь попасть — как будто бы двойное руление обеспечивает двойную безопасность. Не то попросту не желая размыкать этого тесного контакта — даром, что и без касания руками они находятся критически близко друг к другу.       — А давай местами поменяемся, — чуть обернувшись на Толика, предлагает Жаровская.       Она не сердится на что-нибудь, не испытывает дискомфорта… даже незамедлительно воплощать в жизнь её просьбу не торопит, всё так же улыбаясь и оглядываясь по сторонам. Но Ломов, привыкший как будто бы неосознанно чуть сжимать её ладонь, чувствовать грудью её спину — пусть даже через пару лёгких курток — и улыбаться щекочущим лицо светлым прядкам, теряется в тот же миг и чувствует себя словно бы вдруг брошенным и обманутым.       — Почему? — изумлённо смотря вперёд и надеясь перехватить Алисин взгляд, едва только она вновь обернётся, спрашивает он. То, что Жаровская не вытягивает свою руку, чуть крепче сжатую им ладонью, вселяет надежду, но, чуть затаив дыхание и судорожно пытаясь сообразить, что могло пойти под откос, эксперт спрашивает: — не так что-то? Я…       — Да просто хочется, — пожимает она плечами, улыбнувшись. И, подуспокаивая, добавляет: — всё так, Толь, всё так.       Обо всех негативом окутанных предположениях — другие ведь, как известно, в волнительные моменты в подсознании не рождаются — расстройствах и всяком подобно-прочем Толя забывает через какие-то пару мгновений после того, как самокат притормаживает возле только собирающегося распустить листочки куста. Едва только Алиса устраивается у него за спиной — оплетает его корпус руками, в теплотой и нежностью обдающие Ломова крепко-шелковистые оковы заключая, прижимается грудью к его спине, ни сантиметра свободного расстояния не оставляя, и, невольно пощекотав кончиками волос его шею, размещает голову у Толика на плече.       — Поехали? — спрашивает негромко, и потрясённый Ломов почти что машинально кивает в ответ.       — Какой неожиданно славный день сегодня… — Алисе в тон отзывается парень, постепенно отходя от ступора и наливаясь восторгом и ещё большим, чем прежде, наслаждением.