Любит троицу

О боже! если б я могла любить вас обоих разом!

Федор Достоевский, «Белые ночи»

В сердце помысла два,

И две воли… Чего бежать?

Сапфо

Что дурного в том, чтобы любить друг друга, говорить об этой любви и выказывать ее?

Дени Дидро, «Монахиня»

Если ж любви между нами поставят запрет,

Я не поверю запрету и вымолвлю: «Нет».

Михаил Кузмин

Неловкое молчание изрядно затянулось. Чтобы занять себя, сбитые с толку Федор и Сигма уже успели детально изучить интерьер ресторана – полностью красное оформление (невольно напоминающее казино), ловко снующие туда-сюда официанты с подносами и весело разговаривающие за столами посетители. Ненавязчиво разносилась джазовая музыка, которая создавала атмосферу, словно в заведении могли присутствовать только сливки общества (разумеется, играл классический джаз). В задумчивости Гоголь глядел в потолок, максимально игнорируя возникающее напряжение. Тянул время, как будто ожидал чего-то. Достоевский и Сигма терпеливо ждали, когда же их эксцентричный коллега приоткроет завесу тайны и наконец-то расскажет, зачем он решил их оторвать от дел. Чай на столе у всех троих уже начал остывать. Первым не выдержал Федор. – Николай, так зачем ты нас собрал? – Да, Николай, – с энтузиазмом подхватил Сигма. – Ты сказал, что дело очень срочное. – Ох, простите! Дело правда не терпит никаких отлагательств! – наигранно всплеснул руками Николай. – Все это время я пытался подобрать правильные слова для того, что я собираюсь сказать… Как в театре, Гоголь идеально выдержал драматическую паузу. – Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам... Я влюблен в вас обоих. Удивление на лице Сигмы и Достоевского нельзя было описать никакими цензурными словами – ни в одном языке мира таких просто не придумали. Их брови подскочили вверх настолько сильно, что могли бы покинуть пределы лба. – Прости, мы не ослышались? – рассмеялся Федор. – Ты сказал, что влюблен в нас обоих? – Да, именно так я и сказал! – с гордостью подтвердил Николай. – Николай, если это шутка, то она совсем не смешная, – бросил Сигма, раздраженно сложив руки на груди. – О, мой дорогой друг, я абсолютно серьезно! Никаких шуток! Ты даже не представляешь, в каком я бешеном восторге от вас обоих… Вздохнув, Гоголь вальяжно положил подбородок на сложенные домиком ладони. Его игривый взгляд скользил поочередно с Сигмы на Достоевского и обратно. – Иметь две половинки мне не в первой, – весело произнес Николай, вспомнив, когда его тело перерезало пополам. – Я подумал... А что нас останавливает? Мы давно знакомы. Даже несколько раз пытались убить друг друга! – Воистину весомые аргументы, – ухмыльнулся Федор и отпил чай из чашки. – А ты не думал о том, что мы предпочитаем моногамию... Ну, или, предположил хоть на миг, что мы не интересуемся мужчинами? – Признаться, такое предположение мимолетно приходило мне в голову, – с серьезным видом закивал Гоголь. – Но лишь на мгновение мне показалось, что между нами тремя есть какая-то искра! В воздухе повисло напряжение, которого не было даже в те времена, когда они сражались друг против друга. – Видимо, мне и правда только показалось... – разочарованно вздохнул Николай. – Что ж… Раз это невзаимно, то разойдемся и сделаем вид, что ничего не… – Вы мне тоже оба нравитесь. Как гром среди ясного неба, голос Сигмы прозвучал неожиданно даже для самого Сигмы! То, в чем он боялся сам себе признаться, сорвалось с его рта как граната, по которой сразу и не поймешь, взорвется она или нет. – В самом деле? – прокашлявшись, уточнил Федор. – Да, – подтвердил Сигма, стараясь не поднимать взгляд на собеседников. – Уже давно. Мне показалось это очень странным… Я подумал, что обычно люди так себя не ведут. – Так и мы не совсем обычные люди, верно? – подмигнул Гоголь, незаметно засунув руку в портал и коснувшись пальцами сережек Сигмы. На это утверждение и возразить нечего. Первое, а затем и второе признание ошарашило всех троих. Мефистофельский взгляд фиолетовых глаз прошелся по обоим мужчинам. – Что ж, – начал Достоевский. – Полагаю, что я не буду сегодня оригинальным. Сигма не мог поверить своим ушам! Неужели он не спит и они все втроем действительно нравятся друг другу? Переглянувшись между собой, они, казалось, подумали об одном и том же. Чем еще могут заниматься люди, внезапно узнавшие, что они без ума друг от друга? – Я снял номер в отеле неподалеку... – издалека начал Николай. – Может, мы могли бы... – Да, – слишком резко ответил Сигма, а затем вмиг покраснел. – Что ж, единогласно, – ухмыльнулся Федор. В голове Сигмы от радости запрыгали мини-Сигмы (и каждый держал в руках плакат с надписью «да»). Он так сильно этого хотел, что даже если бы Достоевский с Гоголем прижали его к стене в какой-нибудь из кабинок в уборной, он был бы только за. Неопытный Сигма не знал, как он относился к сексу на первом свидании… Но чисто технически это было не свидание, а рабочее совещание.

***

Через портал Николай доставил их втроем прямиком до люксовых апартаментов – дверь открылась в мгновение ока и он, как добродушный хозяин, пропустил гостей вперед. Едва Гоголь несколько раз закрыл дверь на ключ, все поняли, что назад дороги точно нет. Неловкость сквозила между ними, но втроем они были как динамит, который только и ждал искры, чтобы взорваться. Поклонившись, Достоевский галантно поцеловал Сигме руку, глядя ему прямо в глаза. – Если тебе что-то не понравится, ты можешь остановить нас в любой момент. Попеременно Сигма переводил затуманенный взгляд с Федора на Николая. Это и в самом деле происходит! – Прошу… – с придыханием проговорил он. – Пожалуйста, только не останавливайтесь. В мгновение ока Гоголь за галстук притянул Сигму к себе и, взяв в ладони его лицо, настойчиво впился поцелуем. Почувствовав чужой язык у себя во рту, у Сигмы чуть не подкосились ноги. Словно шагнув в пропасть, он доверился Николаю и позволял делать с собой все, что тому только вздумается. Позволил вести себя. Как в танце. Когда же спустя пару минут (которые одновременно показались и вечностью, и секундой) они все-таки оторвались друг от друга, Сигма дотронулся пальцами до губ и физически ощутил, как кровь прилила к лицу. Его самый первый поцелуй! – Ничего себе… Втроем они не смогли удержаться от смеха – скованность стремительно начала спадать. – Господин крупье, я могу сделать ставку? – прошептал Гоголь, улыбнувшись во все зубы. – Мне кажется, что эта ночь пройдет незабываемо. – Ставки сделаны, ставок больше нет. Сигма точно знал – «ставка» сыграет. Какие могли быть сомнения в том, что этот вечер запомнится им надолго? Только что его до беспамятства целовал Николай, а уже через секунду губы Федора бережно касались его шеи. – Ты не представляешь, как давно я этого хотел. – Я... Я тоже. Сам Сигма не осознавал, что хотел именно этого. Кто из них бы мог подумать, что все обернется вот так? Да, ему часто снились сны с Николаем и Федором… По отдельности! Но происходящее казалось Сигме лучше любого сна. Самым большим его страхом было услышать звук будильника. Потерянный во времени и пространстве Сигма чувствовал себя коктейлем, который выпивали из двух трубочек одновременно. Если поцелуй Гоголя был дерзким и развязным, то поцелуй Достоевского – утонченным и деликатным. Поцелуй Федора и Николая был таким страстным, как будто они пытались друг друга не поцеловать, а проглотить. Сигма не смог бы оторвать от них завороженного взгляда, даже если бы захотел. Три вещи, на которые можно смотреть вечно – как горит огонь, как течет вода, как Гоголь с Достоевским целуют друг друга. – Перейдем на кровать? Когда Николай аккуратно повалил его на кровать, Сигма забыл, как дышать. Сердце стучало как колокол, возвещающий о стихийном бедствии. Радостный Гоголь одну за другой уверенно снял перчатки – и Сигма нервно сглотнул от того, сколько в этом было эротизма. – Сигма, honey, у тебя нет аллергии на латекс? – Вроде нет, – выпалил Сигма, пытаясь собрать мысли в кучу. – Отлично. Когда уже на кровати они продолжили покрывать его тело поцелуями, Сигма все еще не мог поверить, что это не сон. Руки Николая и Федора вмиг оказались под белой одеждой. В попытке снять с Сигмы рубашку, Гоголь безуспешно боролся с наручными ремнями. – Черт, да как они снимаются! – Давай помогу, – неловко улыбнулся Сигма и, благодаря простым движениям, ремни с глухим стуком ударились о пол. Хотя Сигма и сам мог это сделать, Николай с Федором помогли ему снять все остальное. Мысли путались в его голове, и постепенно он терял контроль, который ему совершенно не хотелось возвращать. Сигма прикрыл глаза от удовольствия, и открыл их только тогда, когда Гоголь решительно начал снимать с него ремень. – Николай, подожди. Не раздумывая, Николай мгновенно остановился. – Что такое? – Вам не кажется, что из нас троих на мне меньше всего одежды? – выдохнул Сигма, скрывая лицо от смущения. – Сигма-кун, ты чертовски прав! – оживился Гоголь, сбрасывая на пол плащ и расстегивая черно-белую жилетку. Посмеиваясь, Достоевский снял рубашку. – Так лучше? Сигма кивнул. И руки Николая вновь оказались на его ремне. Как ни старался, Сигма не мог поверить в реальность происходящего – но ему хотелось запомнить абсолютно все. Не было места на его теле, которого бы Гоголь и Достоевский не коснулись. С самого начала они словно поделили его пополам: Федор – с белой стороны головы, Николай – с сиреневой. Когда Николай неспешно облизал Сигме шею, он весь с головы до ног покрылся мурашками, и вздрагивал от удовольствия каждый раз, когда язык прикасался к его коже. Остановившись, Гоголь слегка укусил Сигму за мочку уха и с озорством прикусил его серьгу. – Тебе очень идут эти сережки, – прошептал Николай ему на ухо. – Как хорошо, что ты сейчас только в них. С каждой секундой прикосновения Гоголя становились более смелыми. О, Сигма прекрасно знал, что будет происходить дальше! Он про это читал. К тому же, Федор с Николаем по-джентльменски его предупредили – сначала может быть больно. Оба взяли с Сигмы обещание, что тот будет обо всем говорить, особенно если что-то пойдет не так. – Ты как? – Немного холодно. От волнения Сигма невольно дрожал. Увидев это, Достоевский бережно взял в свои ладони его лицо. Федор был настолько близко, что Сигма видел каждую деталь его лица. Запустив пальцы ему в волосы, Достоевский притянул его к себе и заботливо поцеловал. Касание губ – и волнение отошло на второй план. – Дыши, не бойся. Расслабься. Да, вот так. Все в порядке. Все хорошо. В таком состоянии Сигма был готов поверить всему, что бы Федор ему ни сказал. С обеих сторон его тело медленно покрывали поцелуями, сам Сигма сгорал от нетерпения. Невольно он задумался – да сколько уже можно ждать? Но оставшиеся отголоски разума подсказывали, что, даже если очень сильно хочется, спешить им точно не стоит. – Сигма-кун... Собираясь на деловую встречу, Сигма и подумать не мог, что она закончится Гоголем внутри него. Ничего подобного он никогда раньше не испытывал. – Все хорошо, тебе не больно? От нахлынувших эмоций Сигма ответил «да» шесть раз. Как только рука Достоевского спустилась по животу и оказалась между его ног, он внезапно застонал. Сконфуженный Сигма покраснел так сильно, что Николай с Федором моментально остановились. – Я не знал, что я так умею! Постараюсь быть потише... Гоголь с Достоевским коротко рассмеялись. – Ни в коем случае, – прошептал Федор, наклоняясь к шее Сигмы. – Мой дорогой, в номере стены с шумоизоляцией. Так что можешь не сдерживаться. Не сдерживаться? Да Сигма понятия не имел, что ему нужно делать и как он должен себя вести! Читать про подобное – одно, делать – совсем другое. Сигма не мог понять, на каком ощущении ему нужно сконцентрироваться – словно два человека говорили с ним одновременно, и он изо всех сил старался уловить суть того, что произносил каждый из них. Его взгляд периодически падал то на Гоголя, то на Достоевского, потому что смотреть на кого-то одного Сигме показалось просто-напросто невежливым. Как он мог выбрать кого-то одного? Стало значительно проще, когда Сигма перестал думать, а стал чувствовать. Просто позволил себе отдаться новым ощущениям, словно качаться по волнам. Все, что ему нужно бы до делать – двигаться в такт движениям Николая и вверить себя во власть Федора. Шумоизоляция оказалась как нельзя кстати – Сигма и не подозревал, что может так стонать. Если бы секс был синхронным плаванием, то трио получило бы наивысшие баллы за технику. Достигнув пика одновременно, все трое размякли на постели и, пребывая как будто в дымке, пытались отдышаться. Немного придя в себя, Гоголь и Достоевский обняли Сигму так, чтобы их руки соприкасались друг с другом. Со всех сторон разноцветная голова моментально покрылась заботливыми поцелуями. – Тебе понравилось? – Мне кажется, что мне ничего так никогда ни нравилось. Несколько мгновений они просто в обнимку лежали молча. – Потрясающая командная работа. Сквозь тишину Федор рассмеялся в голос, и даже Сигма забыл про стеснение и тоже тихо засмеялся. – Боже мой, мы правда это сделали... – Хочешь еще раз? – спросил Николай, и в его глазах заиграли огоньки. Абсолютно все мини-Сигмы отправились в нокаут после этого вопроса. – Я… Я не… Не успев закончить фразу, Сигма непроизвольно зевнул. До этого момента он даже не осознавал, насколько сильно вымотался! Ему казалось, будто он моргнет и сразу же заснет. – В сон тебя клонит, спящая красавица? – заигрывающе спросил Гоголь, подцепив ногтем подбородок Сигмы. – Есть хорошая новость: на выбор есть прекрасный принц, который утром разбудит тебя поцелуем. Улыбнувшись, Сигма аккуратно взял лица обоих в ладони. – Я не хочу выбирать.