Любит троицу

Уже в такси, по пути к дому Достоевского, Сигма не понимал, дрожал ли он сильнее от волнения или от предвкушения. Разговаривать с водителем ему совершенно не хотелось, поэтому он отвлекся на виды города из окна. Вид ночной Йокогамы вызывал у Сигмы необъяснимый трепет. Горящие огни, звуки гудящих автомобилей, услышанные вскользь обрывки разговоров, теплый свет в окнах: везде кипела жизнь. С тоской он провожал взглядом толпы идущих с работы людей – кто-то наверняка с нетерпением ожидал их возвращения. Впервые он ехал куда-то, где его появления искренне ждали. Оставив таксисту щедрые чаевые, Сигма еще раз взглянул на адрес и, удостоверившись, что приехал туда, куда надо, направился прямиком в подъезд. Не жилой дом, а самые настоящие люксовые апартаменты! Зайдя в (почему-то золотой и блестящий) лифт, Сигма наспех поправил свою рабочую форму и пригладил выбившиеся из прически пряди. Теперь он точно готов. Его сердце предательски сильно колотилось перед квартирой с нужным номером. Выдохнув, Сигма решительно постучался в дверь. Спустя пару мгновений перед ним на пороге материализовались сияющие от радости Достоевский с Гоголем. Все трое поклонились друг другу. – Добрый вечер. – Сигма-кун, дорогой, здравствуй! Проходи скорее! Чувствуй себя как дома. Чувствовать себя как дома Сигме точно не хотелось – его пустую и одинокую квартиру, в которой он проводил время в перерывах между работой в казино, язык не поворачивался назвать домом. – Не хочешь чаю? – Да, спасибо. Следуя за Федором в гостиную, по дороге Сигма краем глаза успел рассмотреть жилище хозяина. Он представлял себе что-то сдержанное и аскетичное, на грани необходимого минимума. Как же он промахнулся. Квартира Достоевского выглядела как настоящий дворец. Такое количество предметов роскоши, что Сигма даже не осмелился бы их начать считать. Первоклассный ремонт, дорогая мебель, картины и гобелены на стенах. Федор, мягко говоря, не бедствовал. Сигма, осознав, что он слишком бесцеремонно все рассматривает, быстро одернул сам себя. Все втроем уселись за стол в гостиной – точно в таком же порядке, как и в ресторане. В знак почтения Достоевский в первую очередь налил чай в чашку Сигмы. Как во сне, он был загипнотизирован этим действием, и до конца не осознавал, нравилась ли ему забота Федора... Или просто засмотрелся на его руки. – Спасибо за приглашение, Федор, – пытаясь прийти в себя, выпалил Сигма. – Спасибо, что принял его, – улыбнулся Достоевский. – Мы рады, что ты приехал. Втроем они отпили чай и таинственно посмотрели друг на друга. Гоголь, казалось, готов был лопнуть, если не начнет говорить. – Сигма, если ты не готов обсуждать вчерашнее – никто из нас не будет настаивать. Да, Николай? С сокрушенным видом Николай посмотрел на Федора – он явно хотел настаивать! Но сразу же сдался. – Наверное, глупо делать вид, что ничего не произошло... – скромно начал Сигма. – Николай, ты что-то хотел сказать? Речь – как уносящее напрочь течение реки – бурным потоком понеслась из уст Гоголя. – Я же говорил, что между нами пробежала искра! Не просто искра! Буря! Безумие! Стрелы Купидона оказались настолько сильными, что прострелили сразу троих! – Я даже вообразить не мог, что вы оба... Что я вам обоим нравлюсь. В голове не укладывается... Все произошло так быстро! – Понимаем твое недоумение, – кивнул Достоевский, сделав глоток чая. – Для нас это тоже неожиданность. Как ты сейчас себя чувствуешь? Ответы в духе «я весь день не мог прийти в себя, потому что думал о прошлой ночи», «после вчерашнего у меня ноет все тело» или «умоляю, давайте повторим» показались Сигме слишком прямолинейными. – Все в порядке, спасибо. Слишком дежурно и вежливо. Сигма и сам бы себе не поверил после такого ответа! – О, Сигма-кун, не стесняйся! Мы после вчерашнего стали как никогда близки, – с удовольствием проговорил Гоголь, откидываясь на спинку стула. – Я чувствую себя таким растерянным… – после небольшой заминки ответил Сигма, закрыв лицо руками. – Но в то же время я чувствую себя так здорово. Вот этому ответу поверили все трое. – Скажи же, было классно? – спросил Николай, весело подмигнув. – Это было потрясающе. Смутившись, Сигма закрыл лицо ладонями и вздохнул. В его сознании невольно вновь замелькали воспоминания. Бесконечные поцелуи. В шею. В плечи. В запястья. Сбитое дыхание всех троих. Неторопливые и размеренные движения. Приятная дрожь по всему телу. Стоны. – Николай, как ты понял, что я… Гей? Последнее слово он произнес тихо и быстро, словно вообще бы предпочел его вслух не произносить. – Сигма, дорогой, я понял это еще с нашей самой первой встречи... – Да я тогда был не в курсе! Как так получилось, что Гоголь догадался об ориентации Сигмы раньше самого Сигмы? Видимо, решил он, у Николая сработал богатый житейский опыт или развитая интуиция. Сам Сигма понял это только после произошедшего в тюрьме. История гугл-поиска помнит, как он судорожно вбивал в запросы «как понять что ты гей» и «что делать, если тебя привлекают парни». Когда Сигма понял, что его интересуют мужчины, он в ужасе схватился за голову, не понимая, что ему делать и как дальше с этим жить. Разумеется, Сигма видел других гомосексуальных мужчин – в казино клиенты часто приходили со своими любовниками. Мужская рука, фривольно спускающаяся по спине другого мужчины, не оставляла пространства для разнообразия интерпретаций. Иногда мужчины к нему бесцеремонно приставали, за что получали от Сигмы жесткий отпор (и выдворение из казино в придачу). Таковы были его единственные представления о гомосексуальности. Что-то тайное. Что-то запретное. Что-то грязное. После «Мерсо» Сигма понял, что просто отрицал очевидное. Гомосексуальные мужчины видели в нем «своего» еще тогда, когда он сам этого не понимал. Раньше Сигма и вправду думал, что отношения ему неинтересны – но исключительно потому, что думал об отношениях с женщинами. Но потом он представил себя с мужчиной и с удивлением обнаружил, что эта мысль его волнует. Даже сильнее, чем он предполагал. Все как будто встало на свои места. Как и теперь, когда Сигма внезапно понял, что ему нужен не мужчина, а мужчины. – О чем задумался, Сигма-кун? – из-за спины неожиданно сказал ему на ухо Николай. – Хочешь... Пойти в спальню? Разумеется, если Дос-кун расскажет, где она у него... В голове у Сигмы все горело, звенела пожарная сигнализация и проводилась срочная эвакуация мини-Сигм. Неужели теперь так будет заканчиваться каждое их чаепитие?! – Делайте со мной все, что захотите. – Как пожелаешь, – прошептал Федор таким вкрадчивым тоном, что у Сигмы по телу пошли мурашки. Совершенно неожиданно для Сигмы, Достоевский с Гоголем поцеловали его в шею с двух сторон. И как после такого сохранять самообладание?

***

У всех троих в голове было пусто как после медитации. Приходя в чувства, Сигма завороженно вперил взгляд в фиолетовый балдахин над ними. Когда дыхание троицы окончательно выровнялось, тишину прервал голос Сигмы. – Видимо, я действительно гей. С этого невероятного наблюдения Николай с Федором захохотали в голос. – Сигма-кун, ты не говорил, что обладаешь сверхдедукцией, – прыснул Гоголь. Сигма тоже рассмеялся, почувствовав себя легким, как перо. С одной стороны его обнимал Николай, с другой – Федор. Он лежал как в футляре – защищенный со всех сторон. – Может, еще раз? – Еще раз?! – мягко говоря, удивился Сигма. – Николай, кажется, нам всем нужно немного поспать. – Ты прав, Дос-кун, – бросил Гоголь, зевая. – Пожалуйста, достань маску из моей тумбочки! Сигма подумал, что ослышался. Сон как рукой сняло. – Николай, из твоей тумбочки? Глаза Гоголя забегали из стороны в сторону. Вид пойманного с поличным. Пораженный Сигма закрыл рот руками, чтобы не вскрикнуть. – Так вы живете вместе?! – Какой же я дурак! – взвыл Николай, хлопнув себя по лицу. – Дос-кун, посмотри, Сигма в два счета нас раскрыл! – Конспирация у тебя нулевая, – хмыкнул Достоевский, передавая Гоголю маску для сна. – Я удивлен, что ты продержался так долго. Ты разве что прямым текстом не сказал, что мы вместе. – Прости, Сигма-кун! Нам пришлось умолчать о паре фактов.... Шок Сигмы был невыразимым. Вечер в ресторане выглядел естественным – он бы никогда не подумал, что волнение Николая было ненатуральным, а удивление Федора было наигранным. Они оба были превосходными актерами и манипуляторами, но Сигма не ожидал, что настолько. – Я и подумать не мог… – совершенно искренне сказал Сигма. – Как давно вы вместе? – Дос-кун, как давно мы вместе? – Пять… Нет, уже шесть месяцев. Полгода! Достоевский совершенно зря ругал Гоголя за плохую конспирацию, потому что Сигма в жизни не догадался бы об их отношениях – первоклассное умение разделять деловое и личное. Сигма был ошарашен. – То есть вы устроили весь этот спектакль только ради меня? – Да, – хором ответили Федор и Николай.

***

Несколько дней назад, в этой же самой спальне (но на другой кровати) Федор сосредоточенно читал Библию, пока Николай у него под боком сидел в телефоне и периодически хихикал (или выдыхал воздух из носа), если видел что-то смешное. Одним словом – идиллия. – Дос-кун… – Да, Николай? – Нам надо поговорить. С этой фразы не может начинаться «несерьезный» разговор – Достоевский моментально отложил книгу в сторону. – Мне кажется, что нам обоим нравится Сигма. Предположение не просто смелое, а феноменально смелое. Дерзкое. Если бы Гоголь ошибся, то ему бы пришлось признать, что он испытывает чувства к кому-то еще. Однако Николай был уверен, что он прав. То, каким взглядом Федор смотрел на Сигму, точно нельзя назвать простым интересом. – Да, Николай, ты не ошибся, – подтвердил Достоевский. – Я так и знал! – торжествующе хлопнул ладонью о ладонь Гоголь. – Что мы планируем с этим делать? – Я хочу предложить ему отношения… – Втроем? – Ну да! А что такого? В твоей любимой книжке же написано, что Бог любит троицу! Усмехнувшись, Федор недовольно покачал головой, как делал каждый раз, когда Николай начинал говорить откровенно богохульные вещи. – Ты же знаешь, что такой фразы не было в Библии. – Ты понял, что я имею в виду! – Николай, мы даже не знаем, нравятся ли Сигме мужчины. – Не смеши меня, Федор! – рассмеялся Гоголь, одарив Достоевского язвительным взглядом. – Ты хочешь сказать, что этому твинку не нравятся мужчины? Сигма еще больший гей, чем ты и я вместе взятые! – Предположим, Сигма и правда гомосексуален. Но какова вероятность, что он испытывает симпатию к нам обоим? Неспроста Федора одолевали сомнения – подобное предложение могло Сигму элементарно напугать. Обиженный Николай побеждено скрестил руки на груди. – Может, ты и прав. Но у меня есть одна идея... Дос-кун, ну что мы теряем? Вдруг у нас втроем все получится?

***

В деталях пересказав свой судьбоносный диалог, Гоголь и Достоевский сложили ладони у лица. – Прости, Сигма, – виновато начал Достоевский, низко поклонившись. – Мы не хотели тебя обманывать. – Сигма-кун, пожалуйста, прости, – подхватил Гоголь, тоже поклонившись. – Ничего лучше мы придумать не смогли! Сигме стало одновременно неловко и приятно, что они так старались ради него одного. Вероятность того, что он испугался бы и отреагировал по-другому, если бы знал, что Николай с Федором в отношениях – практически стопроцентная. Наверняка он бы подумал, что они хотят его использовать. – Я понимаю, почему вы так поступили... – вынес вердикт Сигма. – Так что без обид. Вне себя от радости Гоголь заключил Сигму в объятия, но не рассчитал силы и рухнул вместе с ним на постель. – Секрет Полишинеля раскрыли, – хмыкнул Достоевский. – Вот теперь точно пора спать! Посмеиваясь, Николай надел на лоб злополучную маску для сна. Втроем они улеглись, удобно сложив руки и ноги друг на друга. Внезапно тишину прервал голос Сигмы. – Николай, а кто такой «твинк»?