Любит троицу

Аскетичный кабинет Достоевского давно так активно не использовался своим хозяином. Обычно он исчезал в своем кабинете на час-два и целиком погружался в размышления и молитвы. В утренние ритуалы. В чтение Библии. Разумеется, все он знал наизусть – попробуй не выучи хоть что-нибудь за тысячу лет! Но Федор видел особый шарм в том, чтобы иметь текст перед собой. Выходя из кабинета в семь утра, Достоевский с удивлением услышал шорохи – не ожидал, что они проснутся так рано. Краем глаза заглянув в спальню, он увидел... Обнаженного Гоголя на Сигме. Плавные движения были похожи на танец. Полусонный Николай с таким трепетом целовал лицо Сигмы, словно тот мог рассыпаться от одного неверного прикосновения. В их взглядах друг на друга читались нежность и страсть. Федору хотелось прикоснуться и к ним, и к себе – но ни того, ни другого себе позволить не мог. Не отрываясь, он смотрел на них так внимательно, словно рассматривал произведение искусства. Коротко, неслышно вздохнул. Все и впрямь как в музее. Смотреть, но не трогать. Они старались быть тихими, но до уха Достоевского то и дело долетало учащенное дыхание Гоголя или стоны Сигмы – тот цеплялся руками за спину Николай как тонущий цеплялся за спасательный круг. Наблюдающий со стороны Федор не знал, на чьем месте сейчас хотел бы оказаться больше. И все-таки решил, что на своем. Поцелуи Гоголя становились более распаляющими и смелыми. Целовал Сигму в шею – точно так же, как это делал Достоевский, когда они были втроем. Когда они закончили, Николай рухнул на кровать. Изнеженный Сигма уткнулся ему в плечо, обнимая за талию. Вот уж действительно «доброе утро». И для них, и для Федора. Все еще оставаясь незамеченным, Достоевский кинул последний взгляд на них. Но внезапно Гоголь повернулся в сторону двери и подмигнул. Федор был шокирован – он не мог понять, когда Николай успел его заметить! Ухмыльнувшись, Достоевский скрылся. Спустя десять минут после побега телефон Федора зазвонил – на экране высветился контакт Николая. – Понравилось? – Да. Стал бы отрицать – только бы сильнее подставился. – Ни о чем не хочешь спросить? – Когда ты меня заметил? – Сразу, как ты вошел. В эту секунду Достоевский твердо решил, что точно больше не будет возвращаться домой до окончания поста. – Я надеялся, ты к нам присоединишься... Правда его качающиеся сережки завораживают? Как маятник часов. – Николай, ты думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? – И чего же я добиваюсь, Дос-кун? – послышался в трубке довольный смех Гоголя. – Я надеюсь, у меня получается... И у него получалось. – Один мой друг как-то сказал, что единственный способ справиться с искушением – поддаться ему. Достоевский на это лишь усмехнулся. – Николай, как ты там говорил? «За сим шоу окончено, до новых встреч»? Увидимся шестнадцатого апреля. В ужасе Николай посмотрел на календарь. Начало марта! Слова «шок» не описывало в должной мере его состояние. – Дос-кун! Ответом стали телефонные гудки.

***

– Доброе утро, Николай! Заботливо разложенные тосты и кусочки рыбы уже ждали Сигму на столе. – Точнее, «доброе утро» еще раз? Сигма густо покраснел, вспоминая утреннее пробуждение. – Сигма, Дос-кун вчера решил временно уехать. Эта новость была как снег на голову – хотя февраль уже и закончился. – Что-то случилось? – Просто решил, что дома слишком много мяса, алкоголя и секса. – Может, это и к лучшему, – заключил Сигма, откусив кусочек тоста. – Ему наверняка тяжело сдерживаться... Руки Николая легли Сигме на шею и спустились под ворот рубашки. – Сигма-кун, а тебе хочется, чтобы я тоже себя сдерживал? В очередной раз мини-Сигмы устроили панику у него в голове, бросая бумагу в воздух и швыряя их под ноги. Сигма сглотнул. Он знал, на что Гоголь был способен. Может, даже был бы не против повторить что-нибудь из того, чем они занимались вместе с Достоевским (отнюдь не террором и убийствами). – Нет. Не хочу. Мини-Сигмы стояли и махали гигантскими плакатами с надписями «Возьми меня», «Делай со мной, что захочешь» и «Николай, я могу опоздать на работу». – Делай со мной все, что захочешь. Рассмеявшись, Николай наклонился к его уху настолько близко, что Сигма почувствовал его дыхание на своей коже. – Я много чего хочу. Аккуратными движениями Гоголь коснулся плеч и слегка их помассировал. – Тебе бы не хотелось попробовать… Услышав то, что Николаю хотелось бы попробовать, Сигма зарделся, как роза. Он будет совсем не против откинуть голову и положить ее на плечо Гоголя, пока его руки будут блуждать по всему телу, как тому только заблагорассудится... Хоть здесь и сейчас. – Хотелось. А затем, довольно кивнув, Николай отстранился. – Но не все сразу, господин крупье... Как же твое казино без тебя? Теперь Гоголь собирался доводить до исступления своим поддразниванием и флиртом сразу двоих! Либидо Николая было таким же сумасшедшим, как и он сам. И Сигме это нравилось... Но не перед работой!

***

На следующее утро, еще через день после отъезда утреннего инцидента, отсутствие Федора ощущалось слишком сильно. Во-первых, потому на кровати стало слишком просторно. Во-вторых, Сигма точно убедился в том, что раньше Гоголь вставал рано исключительно с Достоевским за компанию. Без него он спал без задних ног и, казалось, ничто на свете не могло его разбудить. Хотя Николай периодически храпел, складывал на Сигму свои руки ноги, все равно это не сильно мешало ему. Ему очень нравилось просыпаться с кем-то. В-третьих, за завтраком на кухне никто не сидел с книгой в руках. Глядя с утра на пустой стул, и Николай, и Сигма, подумали об одном и том же. – Как жалко, что Федор решил уехать... – И не говори, Сигма-кун, – вздохнул Гоголь. – Я уже по нему скучаю... Представляешь, уехал аж до шестнадцатого апреля! Его не будет больше месяца! Хорошо, что хоть одним глазком его увидел вчера утром... Сигма замер, высчитывая сказанное. – Ты вчера утром виделся с Федором? Разве он не уехал позавчера ночью? Опомнившись, Николай прикусил язык. Проболтался. Сигме нетрудно было сложить дважды два и вспомнить единственное, чем они занимались прямо перед новостью об уезде Федора. Вскрикнув, он в ужасе закрыл руками рот. – Ты хочешь сказать, что Федор видел нас вдвоем?! – Он увидел нас и... Я уверен, что он чуть не нарушил свои запреты. Мой дорогой друг, не смущайся ты так! В голове Сигмы роем жужжали мысли, одна другой противоречивей. Ужас! Федор видел их секс! Но ведь он и до этого видел их вместе... Да не просто видел, а принимал самое что ни на есть непосредственное участие. Сознание Сигмы зацепилось за фразу «одним глазком». Навряд ли Достоевский наблюдал за ними долго и намеренно. Но даже если это было бы и так – уж точно не Сигме осуждать за поглядывание! Вот и нашлась настоящая причина отсутствия Федора. – Тебя беспокоит, что он нас видел? – Нет, дело не в этом. В подобной ситуации смущение было бы странным как минимум по двум причинам. Сигма видел Николая с Федором. И Сигма был с Николаем и Федором. – Тогда что тебя смущает? – То, что мы вдвоем... Без него. И он видел нас! Раздираемый противоречиями, Сигма схватился руками за голову. Кажется, Гоголь догадался, в чем дело. – Тебе кажется, будто мы ему изменяем? Вот оно! Сам того не понимая, Сигма именно так и думал. Но в то же время он интуитивно чувствовал, что это не измена. Когда он застал Николая с Федором вместе, слово «измена» даже не пришло ему в голову. – Послушай, Сигма-кун... Мы спим с тобой. Ты видел, как я сплю с Федором... Рассмеявшись, Гоголь мечтательно вздохнул. – Вы с Федором еще не спали, но я с нетерпением жду, когда же это произойдет... Мы же начинали это все втроем! Так что все честно, не переживай. Любая комбинация – это хорошая комбинация. Внутренне соглашаясь, Сигма кивнул. – Николай, как ты решился рассказать Федору про то... – Что ты мне нравишься? Я давно знаю Дос-куна... Мне было одного его взгляда достаточно, чтобы понять, как он к тебе относится! – Ты не ревновал? – Конечно нет, ты же мне тоже нравился! – А ко всем его прошлым отношениям? – Федор живет так долго, что вообразить сложно, – бросил Николай, снисходительно махнув рукой. – Было бы глупо ревновать ко всем его бывшим... Представляешь, какая там толпа? Как минимум несколько браков и неизвестное количество любовников (или любовниц). Сигма так и не понял, нравились ли Федору исключительно мужчины или женщины тоже... Но про себя отметил, что к любому из вариантов относится к этому достаточно спокойно. – А что насчет Дазая? Непереводимое ругательство. Взгляд Гоголя переменился в мгновение – даже малейшее упоминание Дазая вызывало у него приступ негодования. Больше всего Сигму удивляло то, что он ревновал Достоевского только к Дазаю. Николай не просто признавал, что между ними есть связь. Он ее боялся. – Между ними какая-то химия, природу которой я не могу понять... – наконец ответил Гоголь. – А почему ты про него спросил? – Просто заметил, как ты к этому относишься и... Пытаясь скрыть взгляд, Сигма под столом начал нервно перебирать пальцами. Если бы Николай только знал, насколько беспочвенной была его ревность Федора к Дазаю… И что он ревновал к Дазаю не того.