Любит троицу

Раннее утро встретило Сигму тем, чего он никак не ожидал увидеть – на кухне Гоголь готовил завтрак в фартуке на голое тело. Впопыхах он стыдливо закрыл глаза руками. – Николай, как прикажешь это понимать?! – У меня сегодня начинается пост, – устало объяснил сидящий на диване Достоевский, которого Сигма сначала даже не заметил. Естественно, если Федор воздерживается от употребления пищи животного происхождения, алкоголя и близости, то Николай приготовит утку в винном соусе. На завтрак. – В такое время запретный плод кажется еще слаще, да, Дос-кун? – с придыханием прошептал Гоголь. Ни дать ни взять, Николай вел себя как демон-искуситель. Напряжение между ними тремя повисло в воздухе – как и ароматный запах готовившейся в вине птицы. – Что ж, я вынужден отлучиться, – усмехнувшись, спокойно произнес Достоевский и вышел из кухни. Едва он скрылся, Гоголь рассмеялся в голос. – Николай... – Я тебя уверяю, Сигма-кун, ему это даже нравится! – Не сомневаюсь в этом! Но ты же знаешь, как это важно для Федора... Поникнув, Николай растерялся и даже не нашелся, что ответить. Если Сигма в этих отношениях учился забывать про чувства стыда, то Гоголь же, наоборот, про него вспомнил. – Да, Сигма-кун, ты прав... Кажется, в этот раз он и правда слишком далеко зашел со своими способами «сбить с праведного пути». Таймер прозвенел, и готовившаяся курица забрала на себя все внимание. – Сигма-кун, а ты пьешь? – Редко, и то в основном шампанское... Но я не могу употреблять алкоголь перед работой! – Как же жалко, – вздохнул Николай. – А ты не будешь? – Я больше не пью. Ответ, который вызывал только больше вопросов. Сигма удивился: неужели у Гоголя когда-то могли быть проблемы с алкоголем? – Николай, по поводу поста... Тебе не кажется, что если Федор воздерживается от близости, то и мы тоже должны? Почему-то ему казались неправильным, если они будут увлечены друг другом без Федора. Никаких плотских страстей! За пятнадцать минут их квартира стала обителью целибата. – Как скажешь, Сигма-кун... – грустно вздохнул Николай.

***

Добровольно или нет, но каждая часть трио была готова к дому, что они временно становятся дуэтом (плюс один). Как истинный джентльмен, Федор спал у себя в комнате и часто уходил из дома, возвращаясь под ночь чуть ли не одновременно с Сигмой. Вместе они только ужинали, обсуждая, как прошел их день. Спустя пару дней после начала поста Достоевский начал подозревать, что в отношениях Сигмы и Гоголя произошли какие-то изменения. Как будто специально, они тоже стали реже пересекаться друг с другом. Даже не касаюлись друг друга. В очередной ужин Федор решил не ходить вокруг да около. – Сигма, Николай, что происходит? Вы шарахаетесь друг от друга как от чумы. В этом вопросе Достоевскому можно было верить – очень вероятно, что эпидемию чумы он лично застал. – А я скажу тебе, что происходит! – обиженно заголосил Гоголь так, словно давно хотел высказаться. – У нас пока не квартира, а обитель целомудрия! Раз мы не спим все втроем, то не должны спать вообще! В удивлении Федор выгнул бровь. Этого он явно не ожидал. Чье это было решение – не вызывало у него никаких сомнений. – Практиковать воздержание... Вы не обязаны этого делать. Вздохнув, Федор подошел к Сигме и Николаю – и по очереди неспешно поцеловал их в лоб. Сигма только и мог, что ошарашено на него смотреть. – Развлекайтесь. И затем Достоевский ушел, оставив Сигму с Гоголем наедине. – Правильно ли я понял, что... – Сигма-кун, он только что благословил нас на секс! Так давай же не тратить его «благословение» впустую... Не думая не секунды, они бросились друг к другу. Податливо поднимая руки, пока Гоголь снимал с него футболку, Сигма думал лишь об одном – только бы не быть слишком громким.

***

– Николай… Шурша одеялами, Сигма крепче прижался к Николаю. Подумать только... Их самая первая близость наедине друг с другом. – Да, honey? – Я только что понял, что никогда не видел тебя с распущенными волосами. – Мало кто видел, – успокоил его Гоголь. – А что, ты хочешь посмотреть? Подскочив, он принялся активно распутывать свою длинную-длинную косу. Мало того, что белые волосы были длинными, так после тугой косички они еще и кудрявыми! – Ну, как тебе? – спросил Николай. – Ты такой... – Какой? – Такой красивый... Впервые смущенная улыбка коснулась лица Гоголя. Сигма почувствовал себя особенным. Николай ему доверился – он увидел то, чего кроме Федора никто никогда не видел. – Хочешь, заплету тебе косичку? Невольно Сигме вспомнилось то, о чем рассказывал ему Гоголь. Сестры в детстве заплетали ему косички. Значит, и он им тоже? Может, это вообще его первый раз спустя многие годы? Не плел же он косички Достоевскому! Кивнув, Сигма повернулся к Николаю спиной. Сосредоточнный Гоголь делал это умело – нежные, невесомые прикосновения к волосам. – Сигма-кун, ты как Рапунцель. Сразу же Сигма представил, как сидит в высокой-высокой башне, а Николай и Федор взбираются вверх по его волосам. Как обычно, Гоголь – с сиреневой стороны, Достоевский – с белой. – Николай, ты считаешь меня мужественным? Вопрос – весьма неожиданный. Но объяснимо, почему именно в такой момент. Все-таки традиционно (за некоторыми исключениями) косы считались женской прической. – Да, – уверенно ответил Гоголь после секундной паузы. – Считаю. Как ни в чем не бывало он продолжил плести косу. – Твой напор… Уверенность в себе, целеустремленность и жесткость вполне себе вписываются в традиционные представления о маскулинности. Ты в этом сомневаешься? – Я выгляжу и веду себя не так, каким должен быть мужчина. – Но это не делает тебя «не мужчиной»!– заискивающе проговорил Гоголь, глазами указывая на одеяло между его ногами. – Остальное – вариативно. Тебе не нужно быть мужественным, чтобы быть мужчиной... Ты можешь быть таким, каким захочешь! Ты можешь быть таким, каким захочешь. Такая простая фраза, но Сигме очень нужно было ее услышать. – Готово! Торжественно Николай принес Сигме зеркало – тот улыбнулся, внимательно рассмотрев новую прическу со всех сторон. – Мне очень нравится, – заключил Сигма. – Спасибо, Николай. – Я так и знал, что тебе придется по душе! – гордо произнес Гоголь. – Мы как будто сделали косплей друг на друга... Как думаешь, мне пойдет форма «Небесного Казино»?