Любит троицу

I.

В день своей свадьбы Гоголя занимала лишь одна мысль – только бы не разрыдаться. Проводя черной подводкой по веку, он с ужасом осознал, насколько сильно дрожат его руки. Распущенные кудрявые белые волосы струились по его плечам, и с непривычки постоянно ему мешались. – Николай, ты скоро закончишь? – неожиданно послышалось в дверях, и, дернувшись, идеальная черная линия Николая смазалась. В дверях стояли Сигма и Федор при полном параде… Не сговариваясь, все трое выбрали белые костюмы! Оба завязали волосы в хвост, только у Сигмы хвост был высоким. Не сдержав восторга, слезы из глаз Николая потекли в три ручья. – Какие же вы у меня красивые… Миссия «не разрыдаться» с треском провалилась.

***

Все формальности были соблюдены, поэтому прожженная жизнью колумбийка бросила взгляд на документы и без лишних вопросов после трех «согласен» трижды громко хлопнула печатью с такой силой, словно пыталась проделать в паспортах дыры. Свежие, еще не высохшие печати являлись свидетельством того, что отныне они официально могут называть себя семьей. Запрыгнув в свадебный кабриолет, они одарили друг друга короткими, радостными поцелуями, а затем завели машину и умчались прочь.

***

– Николай, мы точно едем туда, куда надо? – Дос-кун, мы заедем кое-куда... – таинственно сказал Николай, заворачивая руль. Спустя мгновение перед Федором предстало то, что он ожидал увидеть в последнюю очередь. Лютеранская церковь. Если быть точнее – маленькая церквушка. Внутри не было абсолютно никого, как будто вход специально для их прибытия был закрыт. – Федор, мы пригласили кое-кого, – начал Сигма. – Конечно, не будет традиционного венчания… Но это будет церемония. – Вы правда где-то нашли такого священника? – рассмеялся Достоевский. – Это была идея Николая, – добавил Сигма, улыбнувшись. Гордый Гоголь стоял с видом, мол, «да, это я придумал». – Что ж, это очень... Неожиданно. Спасибо вам. Взяв друг друга под руки, они неспешно вошли внутрь, высматривая загадочного священника. Благо, заметить его оказалось не трудно – он сам к ним подлетел! Лютеранский священник-не-в-себе был облачен в яркие одежды и выглядел таким радостным, словно он отдавал под венец собственных детей. Разговаривал с ним Достоевский, потому что он единственный хорошо знал испанский (он же обещал переводить самое основное). Священник очень эмоционально и вдохновенно начал речь, которую понимала только треть присутствующих. – Дос-кун, что он сказал? – «Дела Господа настолько чудны, что соединили три любящих сердца». Он сказал, что ожидал много гостей, раз брачующихся на одного больше... Сигма с Николаем не смогли удержаться от смеха. Боже, священник и правда не в себе! – Он сказал, что мы можем сказать друг другу несколько слов... Сказал, чтобы мы сами определили, в каком порядке будем обмениваться, как он выразился, «словами любви». – Можно я буду первым? – воодушевленно воскликнул Гоголь. – Но вот с кого же из вас мне начать… Определить очередность Николай решил считалочкой. – Сигма-кун… Моментально Николай поплыл – слезы предательски подступали к его глазам, заставляя забыть все, что он хотел сказать. Какое счастье, что он вовремя смысл грим... – Боже мой, простите, это так волнительно! – Все хорошо, – заверил его Сигма, и взял за руку. – Мы с Федором тоже волнуемся. Собравшись с духом, Гоголь все-таки начал говорить. – Сигма-кун… С чего же мне начать? Ты потрясающий! Да-да, я знаю, что уже говорил это много раз, но я не устану тебе это повторять! С кем бы мне сравнить тебя? Только с ангелом! А ты ведь действительно как ангел, свалившийся на меня с небес... – И ты поймал меня. – И, кажется, это самое важное, что я сделал в жизни. Как домино, вслед за Николаем слез не сдержал уже Сигма. – Иногда я думаю, чем я заслужил тебя... Такого безупречного мужчину! Мне кажется, что даже если я буду сто лет искать в тебе изъяны, то просто их не найду… Ты идеален. Сигма-кун, каждая секунда, проведенная вместе с тобой – как выиграть приз... Типа миллион долларов в игровых автоматах... Или кухонный комбайн в какой-нибудь телепередаче! Каждый мужчина желает услышать что-нибудь подобное. – Короче говоря, ты как подарок! Ты можешь говорить мне что угодно, но в твоем казино главный джек-пот сорвали мы с Федором. И… Я понимаю, почему этот гаденыш в «Мерсо» выбрал тебя... Сигма-кун, я бы выбрал тебя из всего на свете… Я люблю тебя так сильно, что у меня я боюсь окончательно потерять рассудок. – Спасибо, – сквозь слезы рассмеялся Сигма. – Я тоже тебя люблю. – Я так сильно хочу тебя поцеловать, что сейчас умру... Дос-кун, спроси, можем ли мы поцеловаться! – Когда это тебе требовалось разрешение священника для того, чтобы поцеловать мужчину? – ухмыльнулся Достоевский, подходя к инди-пастору. – Он сказал, что никогда раньше с таким не сталкивался, но обычно пары целуются, когда все брачующиеся произносят свои речи. – Николай... Держаться. Подождем еще немного... Теперь ваша с Федором очередь! Подойдя к Федору поближе, Николай выдохнул и смахнул подступающие слезы. – Наконец-то мы в церкви занимаемся чем-то приличным... – Можно и попробовать для разнообразия, – рассмеялся Достоевский. – С чего бы мне начать... Дос-кун… Ты ворвался в мою жизнь так внезапно… Как кирпич, свалившийся на голову откуда-то сверху. Но ты изменил во мне все. Ты стал первым человеком, который смог меня по-настоящему понять. Мой дорогой друг, я никогда не чувствовал себя более свободным, чем рядом с тобой… Ты показал мне, что такое свобода. Что бы ты ни делал... Я бы последовал за тобой, несмотря ни на что. Я люб... Нет, так ты не поймешь! Прокашлявшись, Гоголь начал декламировать по памяти. – Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя… Ошарашенный Федор широко улыбнулся, узнав стих из Библии. – Но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить… – Можешь пропустить строчку про народ и Бога, – прошептал Достоевский. – И где ты умрешь, там и я умру и погребен буду; пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою. Закончив, Николай резко выдохнул. – Это было... Потрясающе. – Так понятнее, Федор Достоевский? Я люблю тебя! – И я люблю тебя, Николай Гоголь. Могли ли они быть счастливее, чем в этот самый момент? – Кто из вас будет следующим? – рассмеялся Гоголь. – Дос-кун, Сигма-кун, давайте вы! Соглашаясь, Достоевский с Сигмой послушно взяли друг друга за руки. – Сигма, я… Я даже если бы и хотел подобрать слова, которые могли бы описать мою любовь к тебе, то я бы не смог... Ты – мое солнце, которое... Внезапно послышался громкий всхлип Николая. Кажется, его речь растрогала даже сильнее, чем того, кому она предназначалась! – Простите, это так трогательно! – шмыгнул Гоголь, вытирая слезы. – Николай, тебе точно нужен перерыв? – обеспокоенно спросил Сигма. – Просто что-то в глаз попало... Пожалуйста, продолжайте! Ты там что-то говорил про то, что Сигма – солнце... – Спасибо, Николай, – рассмеялся Достоевский. – Сигма, ты – солнце, которое озарило наши с Николаем жизни. Ты словно луч, проникающий сквозь мрак. Нам так повезло быть рядом с таким человеком, как ты. С самым сильнейшим и невероятным из всех, что мы когда-либо встречали. Моя душа, мое сердце, мои мысли – все они целиком и полностью твои... И твои тоже, Николай. Небеса знают, как сильно... Как сильно я люблю тебя. – Федор, и я люблю тебя... – И я вас люблю! Втроем они не смогли удержаться от смеха. Хотя они и не говорили больших длинных речей, от волнения им казалось, что они говорят уже очень долго. – Николай... – Давай, Дос-кун, можешь толкать речь о том, как сильно ты меня любишь! – Да, люблю, – рассмеялся Достоевский. Казалось, что уже и этих слов было достаточно. – Николай… Ты – радость моей жизни. Моя жизнь, моя душа, моя любовь. Все мое естество тянется к тебе, как побеги растений тянутся к Солнцу... Ты открыл во мне такие стороны, о существовании которых я даже не подозревал. Ты необыкновенный… Неординарный... Уникальный. Я… Я так рад, что встретил тебя и... – И рад, что все-таки не убил меня? – рассмеялся Гоголь сквозь слезы. – Да, это было крайне удачное решение. Обернувшись на Сигму, Николай с Федором улыбнулись. – Ты готов, Сигма-кун? – Мысли путаются… – Это нормально!– рассмеялся Гоголь. – С кого начнешь? – Николай… Собравшись с мыслями, Сигма начал. – Я никогда не встречал таких людей, как ты... Ты как фейерверк! Но в то же время ты как мина, которая непонятно, когда взорвется... Я всегда думаю «ну, он явно не сможет удивить меня сильнее», и каждый раз у тебя это получается. С самого первого мгновения нашего знакомства до сегодняшнего дня... – Как ты трогательно завуалировал, что ты от меня в шоке! – Да, так и есть, – рассмеявшись, подтвердил Сигма. – Я от тебя в полнейшем шоке! И я не хочу переставать шокироваться. Мне хочется быть рядом с тобой! Когда мы вместе… Я чувствую себя так свободно и легко… Словно ты примешь меня каким угодно, что бы я ни сказал или сделал. Словно я вообще ничем не ограничен, словно я могу быть любым... – Так и есть, Сигма-кун, – отозвался Николай. – Любым. Расчувствовавшийся Гоголь крепче сжал руки Сигмы. – Может быть, Дос-кун прав и Бог и вправду есть! – Хорошо, что священник не понимает, что ты сказал! – расхохотался Сигма. – Мы уже говорили сегодня это друг другу, но я готов повторить это сто... Нет, тысячу раз! Я люблю тебя. – Сигма-кун... Приобнимая Николая одной рукой, Сигма другую протянул Федору. – Федор… Мы с тобой вместе прошли непростой путь. Но чем больше я узнавал тебя, тем больше понимал, что ты на самом деле за человек. Что бы ни происходило между нами, ты всегда давал мне понять, как высоко ты меня ценишь. Мне хочется тянуться к тебе, и я всегда знаю, что ты протянешь мне руку в ответ. Я… Люблю тебя, я люблю, я люблю тебя. Как я могу выразиться яснее? – Да, ты выразился предельно ясно, – улыбнулся Достоевский. – Вы оба ворвались в мою жизнь так же внезапно и неординарно… И с вашим появлением моя жизнь стала очень странной и запутанной… Непредсказуемой. Но с вами я обрел то, что так долго и отчаянно искал... Я нашел дом. Я нашел семью. Вздохнув, Сигма попытался воспроизвести то, что он услышал от сестер Гоголя. – Я люблю тебя, – сказал Сигма на ломанном русском, обращаясь к Федору. И, обращаясь к Николаю, заговорил на ломанном украинском. – Я тебе кохаю. – Как на родном шпарит! – восхитился Гоголь, переглядываясь с Достоевским. Завалив Сигму комплиментами, оба вдруг вспомнили про пастора. – Дос-кун, скажи ему, что мы уже заканчиваем... Наконец-то все речи друг другу были сказаны. Втроем они взялись за руки, с трепетом глядя друг на друга. Теперь осталось дело за малым. Достоевский повернулся к священнику, который все это время послушно стоял и ждал. После кивка он продолжил радостно голосить на испанском. – В горе и в радости, – переводил Федор. – В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть… Пока смерть не разлучит нас. С нетерпением они ждали окончания речи. – Что там говорит этот инди-священник? – спросил Николай. – Мы уже можем поцеловаться? – Теперь – да. То, как быстро Гоголь прильнул к Сигме, могло бы сравниться по быстроте со скоростью света. Наконец-то! Затем Николай впился страстным поцелуем в Достоевского, а Достоевский – в Сигму. Долгие, искренние, радостные поцелуи, которые они хотели запомнить на всю жизнь. – Грасиас, сеньор! Запинаясь и держась за руки, втроем они выбежали из церкви.

II.

На палубе играла музыка, ритм которой отдавало прямо в сердце. Гоголь с Сигмой слегка кружились в танце, пока Достоевский с благоговением наблюдал за ними, облокотившись локтями о перила. Когда песня закончилась, все втроем чокнулись бокалами с безалкогольным шампанским. Мини-Сигмы тоже торжественно чокнулись бокалами! Такое событие! Николай предложил попробовать торт, на котором стояли три маленькие фигурки в черных фраках. Схватив свою маленькую копию, Гоголь ловко располовинил ее ножом. – Дос-кун, Сигма-кун, какую половинку? Хотя… Федору он отдал нижнюю, а Сигме – верхнюю. По взглядам понял – угадал. Достоевский тоже располовинил свою фигурку, и без лишних вопросов отдал Николаю нижнюю, а Сигме – верхнюю. Свою копию Сигма разрезал поперек. Достоевскому досталась белая половина, Гоголю – сиреневая. – Капец вы оба вкусные, – рассмеялся Николай, откусив кусок Федора. Посмеиваясь, втроем они облокотились о борта яхты. Ночной морской бриз развевал волосы трио будто флаги. Доев Достоевского, Гоголь с большим удовольствием оглядел их троих. И прижал к себе с разных сторон. – Мы правда не спим? – спросил Сигма, прильнув к Николаю и протянув руку Федору. – Если бы вы были в моем сне, мы бы уже прям здесь потра... – Николай! Переглянувшись между собой, они рассмеялись и улыбнулись. Для них не было ничего и никого важнее этого момента. Только яхта, море, небо и они втроем... И поразительно прогрессивный капитан корабля.

III.

Повалившись на кровать, они лихорадочно начали снимать парадную одежду. Их руки фривольно касались тел друг друга, а губы беспорядочно находили другие губы. Любая комбинация – хорошая комбинация. Федор целовал Сигму, Сигма целовал Николая, Николай целовал Федора, Федор целовал Николая и Сигму одновременно… И так по кругу. Поцелуи. Поглаживания. Покусывания. Они не спешили. Растягивали процесс, будто смаковали каждый укус от изысканного блюда. Любящие взгляды, довольные улыбки, радостные смешки, рваные вздохи – все привычное, но в то же время совершенно новое. Первая брачная ночь была особенной. Руки Николая фривольно блуждали по бедрам Сигмы, гладя и заставляя его прижиматься телом сильнее. Руки Сигмы нежными движениями массировали Гоголю голову, стараясь не задевать его волосы. Руки Федора лежали на талии Николая, стараясь сжимать его крепко, но не слишком сильно. Двигались они очень осторожно, чтобы не нарушить баланс этой непродуманной конструкции. Вероятно, именно в таких позах на древних фресках изображали оргии. Со стонами они втроем рухнули на кровать. Если бы их могли услышать, то люди бы подумали, что кто-то смертельно ранен! Пытаясь отдышаться, все трое в блаженстве прикрыли глаза. – Николай, ты как? – спросил его Сигма, заботливо поцеловав Гоголя в плечо. Не помня себя, Николай выругался по-русски. – Николай сказал, что ему было «очень хорошо», – рассмеялся Достоевский. – Не то слово, Дос-кун! Я теперь хочу так каждый день! – Желание мужа – закон, – прошептал ему на ухо Федор и поцеловал в губы. – Боже мой, мне так с вами повезло! – воскликнул Николай, прижав к себе Федора и Сигму. – Я люблю вас больше всего на свете… Любовь всей моей жизни номер один и любовь всей моей жизни номер два. Накинув на себя белые халаты, все трое вышли на балкон, встречая поток теплого воздуха в лица. Звездное небо приветливо поблескивало и успокаивало своей синевой. Крик чаек раздавался так громко, что эхом отдавался в самое сердце. В море, разбиваясь, шумели волны. Это место было настолько райским, что заставляло сомневаться в его реальности. – Как будто слушаю «звуки природы» на ютубе, – бросил Николай сквозь тишину. Рассмеявшись, они вновь замолчали. Тишина не давила на них – наоборот, им нравилось просто находиться в компании друг друга. – Сигма-кун, Дос-кун, я мог бы так всю жизнь с вами простоять... – Я тоже, – отозвался Сигма. – Вы не хотите остаться здесь? – вдруг спросил Федор. – В смысле «на подольше»? – В смысле «навсегда». Не сговариваясь, все трое уже думали об этом. С переездом «Небесного Казино» не должно было быть никаких проблем – правительство Колумбии навряд ли откажется принять его на своей территории. Даже в противном случае – Сигма, Николай и Федор умели быть убедительными. Со стендап-карьерой тоже все решалось достаточно просто – в Колумбии было много англоязычной аудитории. Даже с ортодоксальными храмами все складывалось – в Колумбии они были. У них не было причин не оставаться здесь. – Да, – ответили Сигма и Гоголь хором. – Хотим. – Тогда решено, – улыбнулся Достоевский. – Остаемся здесь. Втроем они улыбнулись друг другу, поддаваясь какому-то порыву веселья и легкости. Спокойная и мирная жизнь – все, о чем они и не смели мечтать. Настало время жить у моря, веселиться и любить друг друга! Сигма представил… Как они будут просыпаться вместе каждое утро и вместе засыпать каждый вечер. Как они купят дурацкие пижамы с одинаковым принтом (с зебрами). Как Николай будет складывать на них с Федором ноги и как будет даже во сне тянуть руки им между ног (он так уже делал пару раз). Сигма представил, как они будут вместе путешествовать, куда только захотят. Италия? Франция? Греция? Он поедет с ними куда угодно! А как они будут вместе отмечать праздники! Праздник цветения сакуры? Рождество? Иван Купала? Они будут отмечать все! Сигма представил, как они будут вместе будут вместе гулять под руку, никого и ничего не стыдясь, как будут ходить музеи, театры, рестораны втроем. Открыто. Как люди, состоящие в официальном браке. Сигма представил, как они будут вместе и в минуты величайшего триумфа, и в самые тяжелые часы. И в горе, и в радости. Пока смерть не разлучит их. Им предстоит пережить еще столько моментов вместе, которые Сигма даже и представить не мог... – Сигма-кун, все в порядке? – В полном. Сигме на мгновение показалось, что они все могли думать об одном и том же. – Николай, – внезапно начал Сигма. – Ты не рассказал анекдот… – Точно! Совсем из головы вылетело! Значит, слушайте... Заходят как-то в бар русский, украинец и японец… Шум волн отдался эхом в сердца всех троих. – А потом они жили долго и счастливо и умерли в один день.