Укуси, если сможешь

Сервировка стола – это искусство, знак уважения к гостям. И Лектер владел этим искусством. Скатерть, тарелки, столовые приборы, бокалы, стаканы, салфетки, украшение стола. Полированное серебро, дорогой хрусталь. Каждый предмет на своём месте, каждая деталь продуманна. Джек Кроуфорд наслаждался ужинами с доктором Лектером. Вечера дышали аристократизмом, блюда были достойны звезды «Мишлен», а сам доктор всегда находил нетривиальные темы для разговора. - В прошлый раз вы обещали что приведёте супругу.. Лектер сам подавал блюда для гостя. И мясо пахло изумительно. - Прежде чем приходить вместе нам нужно самим разобраться. – Джек легко рассмеялся. – Нельзя чтобы ты диагностировал наши проблемы одним махом. Кстати, кого я собираюсь отправить в рот? Джек отрезал от сочного мяса кусочек насаживая его на вилку. - Кролика. - Кролику нужно было скакать быстрее. Кроуфорд был доволен своей небольшой шуткой. Не подозревая, что кролик плакал и молился перед смертью, спотыкаясь на подкашивающихся ногах. Лектер с лёгкой улыбкой наблюдал, как Кроуфорд наслаждается ужином. Джек ел с аппетитом, явно довольный вкусом и текстурой мяса, а доктор Лектер, чуть склонив голову, задумчиво отметил: — Выглядите напряжённым. Работа? Джек вздохнул, покрутив бокал в руке. — А когда она меня не напрягает? Особенно когда  Грэм снова на грани. Алана недовольна -Джек поморщился, недовольно покрутил головой. – Я обещал ей не подпускать его так близко. Ещё и…этот парень. Лектер мягко кивнул, перенося внимание на собеседника. — Вы о Дамиане? Кроуфорд кивнул, допил вино и поставил бокал на стол. — Этот парень словно из ниоткуда. Досье — чистое, как будто его только вчера написали. А в глазах что-то… сложное. Он не выглядит опасным, но я не могу отделаться от мысли, что он что-то скрывает. Лектер продолжал резать мясо, двигаясь с безупречной грацией. — Возможно, вам просто не нравится, что он напоминает вам Уилла. — Уилл сложный человек, но я его знаю. А Дамиан… Он словно отражение без отражаемого. Доктор на секунду замер, будто смакуя эти слова, затем отложил нож и сложил руки. — Отражение, говорите? Забавно. Но, возможно, вам стоит посмотреть на это иначе. Кроуфорд приподнял бровь. — Как именно? Лектер наклонился вперёд, голос его стал мягче, но глубже, насыщеннее. — Представьте себе корабль в бушующем море. Капитан измотан, он устал бороться с волнами, ветер сбивает его с ног, а впереди — лишь шторм. И вдруг… якорь. Что-то, что удерживает его на месте, не давая окончательно сдаться. Кроуфорд прищурился. — Вы хотите сказать, что Дамиан балансирует Уилла? Лектер чуть наклонил голову, тонко улыбнувшись. — Джек,  Уиллу нужен якорь. Кроуфорд переваривал услышанное, поглаживая пальцами край бокала. Он тоже так думал в начале,  но сейчас видя в каком состоянии его профайлер он сомневается в своём поспешном решении. — И если этот якорь не такой уж и надёжный? — Тогда корабль утонет, — негромко сказал Лектер, подавая ему ещё вина. Кроуфорд покрутил бокал в руке, задумчиво глядя сквозь рубиновую жидкость. — Уилл и так тонет. Лектер поднял свой бокал, наблюдая за тем, как отражается свет в хрустале. — Значит, стоит присмотреться к Дамиану внимательнее. Кроуфорд кивнул, и ужин продолжился.   - Семейные ценности. – Комментарий остался без ответа. Как впрочем и многие до. Весь не близкий путь до нового места преступления Грэм абстрагировался не только от всей группы но и от вампира. Не откровенная злость, не раздражение, а отстранённость. Как будто его просто нет. Дамиан знал, что это наказание. И он знал — за что. Комната была пропитана запахом смерти — тяжёлым, сладковатым, удушливым. Большой дом, уютный интерьер.  Всё как на рекламных фото из жизни «идеальной семьи». Только теперь эти фото стали бы уликами. Отец, мать, двое детей. Все с прострелянными головами. Глаза открыты. Кровь пропитала льняную скатерть, капала на ковёр, засохшие брызги застыли на обоях. Блюда на столе покрылись личинками, жизнь продолжалась даже здесь, среди смерти. Уилл молчал. Он сидел во главе стола, рассматривая сцену убийства, но было очевидно — его мысли где-то ещё. Было так же ясно, где именно. Дамиан почти слышал, как эта мысль крутится в голове Уилла, как он её отталкивает, закапывает глубже, но всё равно чувствует. — Приятная обстановка, — негромко сказал Дамиан, делая шаг вперёд. — Не правда ли? Он не смотрел на трупы — только на Уилла. Грэм резко повернул голову, впервые за всё время встречаясь с ним взглядом. — Тебя что-то забавляет? Его голос был ровным, но в нем ощущалась сталь. — Нет, — медленно ответил Дамиан. — Но тебя что-то раздражает. Напряжение нарастало, тяжело оседая в воздухе. Они были рядом, но в этом расстоянии было больше скрытого напряжения, чем во всех застывших телах вокруг. Группа ФБР суетилась в остальных частях дома, не мешая работе профайлера. Слышались не громкие разговоры, шаги. Вспышки камер. - Ты был с ними в баре? — Уилл не смотрел на него. Он вытянул руку в сторону трупа женщины словно держал пистолет. Видел на себе стиль убийцы. Но не проваливался в свои видения как раньше, что кажется было хорошим показателем. Дамиан может собой гордиться. — Ты ведь уже знаешь ответ. Грэм сжал губы. Он не хотел продолжать этот разговор. Не здесь, не сейчас, но каждая фраза Дамиана звучала слишком спокойно, слишком уверенно. Он чувствовал, как его цепляют, вытягивают наружу то, что он не хочет признавать. Дамиан чуть наклонил голову, наблюдая. — Ты избегаешь меня. — Я работаю. — Значит, теперь ты работаешь даже тогда, когда смотришь на меня? Молчание. Уилл резко встал из за стола. — Держись подальше от Кац. Дамиан улыбнулся — медленно, лениво, как будто только этого и ждал. — Почему? — Она моя коллега. — Я тоже. — Она — моя команда. — Разве в этом дело? Он шагнул чуть ближе, но Уилл не двинулся. — Ты раздражён. Но не из-за неё. Грэм смотрел прямо перед собой, и его голос был холоден, как лезвие. — Замолчи, Дамиан. В воздухе замерло напряжение. Дамиан молчал. Но он всё равно улыбался. И Грэм не мог этого выносить и дальше. Он стремительно покинул обеденный зал в поисках Джека, спеша рассказать ему о картинах убийства что пронеслись в его сознании.  Дамиан подметил наклон под которым пуля вошла в голову женщины. - Снизу…пригнулся или ребёнок? Морг был холодным, стерильным, с ярким белым освещением и хромированными столами для вскрытия. Дамиану отчего-то тут нравилось. Может, именно тут он и должен лежать? А не ходить по улицам, делая вид, что он такой же, как все. — Мне нравилась большая семья, — Беверли поддержала тему. Убийство нынче всех настроило на ностальгию по детству и семье. — А меня родители наградили близнецом, — Виктор коротко хохотнул. — Кому бы не понравилось два меня? Тему подхватил и другой работник, обращаясь на этот раз к Грэму: — Дай угадаю, единственный ребёнок? Уилл перевёл на заговорившего тяжёлый взгляд. — С чего ты взял? — Семейные тёрки обычно ускоряют развитие личности. Грэм не успел ответить. — Я была старшая, со мной тёрок не было, — вставила Беверли. — Все ожидания и ответственность накладываются на первого ребёнка, — заметил Дамиан. — Его готовят преуспеть. — Хуже всего средним, — продолжил Уилл, пожав плечами. — Всегда стараются занять свою нишу. Могут быть хорошими политиками… или паршивыми. Уилл смотрел прямо на незнакомого работника лаборатории, и Дамиан почти умилился. Было забавно наблюдать, как Грэм кусается в ответ. — А ты, Дамиан? — вдруг спросила Беверли. — Где ты в своей семье? Он задумался.  Сделав паузу более драматичной но не настолько, чтобы это показалось наигранным. Кац подала хорошую идею, сказать правду. — Не знаю, — наконец сказал он. Виктор скептически приподнял бровь. — Ты чего, осиротел в младенчестве? — Нет, — Дамиан улыбнулся, но не так, как обычно. Без игры, без насмешки. Просто сухо, спокойно. — Последние пять лет. Беверли нахмурилась. — Что? — Последние пять лет, — повторил он. — До этого… ничего. Тишина. — Амнезия? — спросил Уилл. Дамиан знал что это его затронет. Грэм всегда боялся потерять себя. А что такое амнезия если не потеря своего я? — Диссоциативная амнезия, если быть точным, — ответил Дамиан, наблюдая за его реакцией. — Мне поставили диагноз пять лет назад. До этого я не помню ничего. Ни своего имени, ни семьи. Я был… никто. — И никто тебя не искал? — Виктор нахмурился. — Думаю, нет, — Дамиан пожал плечами. — По крайней мере, ничего не нашлось. Ни объявлений, ни поисков. Так что, скорее всего, я был сиротой. Кроуфорд молчавший все это время выглядел слегка потрясённым. — Чёрт… Но больше всего его интересовала реакция Уилла. Тот молчал. И что-то в этом молчании изменилось. Оно больше не было холодным. Впервые за весь день Грэм смотрел прямо на него — не с раздражением, не с отстранённостью, а с чем-то похожим на понимание. Как будто слова Дамиана сломали тонкую стену, которая держала его на расстоянии. Дамиан не знал, что именно задело Уилла больше — сам факт потери памяти или то, что никто так и не пришёл за ним. Но он видел: это что-то изменило. А значит правда того стоила. Да и в конце концов это можно было понять из его личного дела, так что он нечего не потерял. Грэм отвернулся первым, но не потому, что хотел уйти. Не в этот раз. Профайлеру нужно было взять снимки из рук Кроуфорда. Они тут на работе так то. - Это прощение. Джек задумчиво стоял над трупом. - Какая жертва прощает своего убийцу? - Мать. – фраза прозвучала одновременно от Дамиана и Уилла. Заставив остальных переглянуться.  Зов хищника. Ганнибал не пишет записку. Не оставляет подарок. Это было бы слишком просто. Он оставляет след. Запах специй, дорогого мыла,  мускус, древесные ноты, металлический оттенок.. Им наполнен весь дом. Когда Дамиан открывает шкаф, его взгляд невольно задерживается. Что-то не так. Легчайший диссонанс, еле уловимое нарушение привычного порядка. Пустое пространство. Одна из его рубашек исчезла. Дамиан моргает, медленно осознавая. Его любимая рубашка, та самая, с безупречным кроем и прохладной тканью, испарилась, оставив после себя пустую вешалку. Но место её не осталось пустым. На самом видном месте, между его вещами, висит костюм. Тонкая шерсть, благородная тяжесть ткани, глубокий, насыщенный цвет, впитывающий свет. Работа мастера — филигранная, почти оскорбительно изысканная в своей безупречности. Римский стиль. Совершенный баланс между сдержанной элегантностью и скрытым вызовом. Дамиан проводит пальцами по лацкану. Безупречно. Под тканью — этикетка, вшитая с внутренней стороны. «LUCIANO BARBERA. Rome.» Он чуть наклоняет голову, чувствуя лёгкий, едва уловимый запах и от костюма. О, доктор Лектер…как вы угадали с размером? Вампир уже видел что костюм сшит по его меркам. Достаточно смущающее открытие. И это не всё. В нагрудном кармане что-то есть. Лёгкий намёк на присутствие, изящная подсказка. Дамиан вытаскивает сложенный кусок плотной бумаги. На ней всего одна фраза. «Разделять трапезу – древний ритуал, мистер Лазо. Вы уже знаете, на что это похоже?» Несколько секунд Дамиан просто смотрит на текст, позволяя словам проникнуть глубже, чем они должны. Ганнибал не просто отвечает. Он задаёт новый тон. Тон игры, в которую Дамиан уже вступил, но которая, как он теперь понимает, была неизбежной с самого начала. Он не может сдержать смех. Тихий, вибрирующий в груди. Он чувствует, как дрожит его голод.   Дамиан задерживается у двери, прежде чем войти. Как на территории другого хищника вампир чувствует легкое волнение, интерес. В воздухе витает запах вина, специй и чего-то ещё — тонкого, животного, металлического. Это приглашение и вызов одновременно. Он входит, ступая мягко, и на мгновение останавливается. Ганнибал ждет его. Комната освещена приглушённым светом свечей. Блики играют на столовом серебре, струятся по бокалам и хрустальным декантерам. Игра теней подчёркивает архитектуру пространства, как если бы сам дом был живым существом, затеняющим свои уголки. Но не это привлекает внимание Дамиана. Это место за столом.  Он видел ловушки раньше. Но эта — искусство. Для него. Прямо напротив Ганнибала.  Лектер задумал это не случайно. Он, разумеется, знает, что делает. Это ловушка — элегантная, изысканная, даже восхитительная в своей простоте. Его место — спиной к большому зеркалу. Рама массивна, старинная, потемневшая от времени. В её узорах скрыты мифы, сцены охоты, тонкие, почти незаметные лики древних богов. Дамиан понимает. Он мягко улыбается, делает шаг вперёд. Позволяет, чтобы эта игра продолжилась. Ганнибал встречает его взглядом, в котором искрит любопытство. — Вы очаровываете меня, доктор Лектер, — произносит Дамиан, мягко улыбаясь. Ганнибал медленно скользит взглядом по нему. — Очарование — это прелюдия к чему-то большему, мистер Лазо. Не находите? Дамиан чуть склонил голову. — Иногда это просто развлечение. — Иногда. Они оба знают, что это — не тот случай. Ганнибал движением руки предлагает занять место. Дамиан делает это. Зеркало остаётся пустым. И Ганнибал это видит. Лектер улыбается так, как улыбается скульптура, только что ожившая под тонким слоем мрамора. Он наблюдает. Всё. Почти незаметное движение ткани, когда Дамиан снимает пиджак. Как свет свечей играет на его коже. Как плавно двигаются его руки. Этот юноша воплощает эстетику, в каждом жесте — естественное благородство, утончённость, не требующая усилий. Но главное — он не существует в зеркале. Ганнибал видит, сервировка стола, элегантный интерьер тонущий в тенях и мерцании свечей, и только одну фигуру. Сакральная красота, граничащая с мистикой. Дамиан словно проваливается в небытие в зеркальной глади. Ганнибал знал, что этот юноша — нечто большее, чем человек. Но теперь у него доказательство. И он очарован.  — Вино? Дамиан знает. Он замечает детали, которые другие бы упустили. В бокалах два разных оттенка. — С удовольствием. Дамиан опускает взгляд на свой бокал. Чуть более вязкое, чуть темнее, чем вино. Мускат. Дуб. Вино. И кровь. Ганнибал предлагает ему нечто большее, чем просто угощение. Это акт признания, почти благословения. Уже не эксперимент, а ритуал, посвящение в нечто большее. Дамиан берёт бокал. Медленно, лениво вращает его в руке. Вдыхает аромат. Поднимает взгляд. — Вы удивительно предусмотрительны, доктор. — негромко говорит Дамиан, поднося бокал к губам. Он встречается с Ганнибалом взглядом. Он видит жадность в глазах Ганнибала. Не просто интерес. Одержимость. — Разве настоящий ужин не должен быть приготовлен по вкусу гостя? Элегантная формулировка. Но за ней — утверждение. «Я знаю, кто ты.» «И я принимаю это.» Дамиан делает глоток. Божественно. Вино мягко обволакивает язык, и лишь в конце, в глубине, открывается тепло — живая нота, что отличает это от любого другого напитка в мире. Мгновение — и улыбка. Дамиан вдыхает глубже, словно этот вкус наполняет его чем-то гораздо большим. Ганнибал видит, как что-то внутри него оживает. Как голод просыпается. Как всё в этом существе — чистая, холодная красота — становится ещё более совершенным в этом миге. Ганнибал чуть улыбается. Лектер не мог бы создать ничего более совершенного, чем этот юноша, даже если бы сам взял в руки скальпель. Он захочет присвоить его. Не как пациента. Не как жертву. Как пару. Но не сразу. О, он потратит время. Будет наблюдать, испытывать, соблазнять. Разделять трапезу — это только начало.   В этот раз пришлось пропустить лекцию в университете и Дамиан не был этому рад. Тема обещала быть интересной. Его однокурсник, если его так можно назвать, уже отправил ему пару цитат. « Для некоторых убийц укусы могут быть борьбой и сексуальным поведением.»  Хотя может и к лучшему что сейчас он в лаборатории, а не на учебе. Он странно смотрелся бы ухмыляясь всю лекцию. - Пара кроссовок 6 размера из дома Тернера, отпечаток на левом говорит что они велики. Беверли была сосредоточена, с собранными волосами и в белом халате, ей очень шёл весь антураж лаборатории. - Подросток. – Дамиан пожал плечами не отрываясь от компьютера. – Во время роста все не подходит. Одна ступня больше, одна нога длиннее. Закончив печатать вампир повернулся к другому криминалисту стоящему над трупами с последнего места происшествия. - Каким сейчас должен быть Джесси Тернер, его не видели около года? - Я экстраполировал его рост, вес на момент похищения. Даже учитывая рывок в росте лет в 12, рост до 1,30 вес около 40 килограммов. Дамиан проверял всю полученную информацию. Как оказалось среди криминалистов не много любителей долго сидеть перед экранами компьютеров,  поэтому в какой то момент вампир обнаружил себя помогающим в лаборатории. Интересная карьерная градация. - Семь пар отдельных следов ботинок, если исключить Тернеров без Джеси остаётся три субъекта. Кроссовки размера 3, 3.5 и 11. Найдя совпадения по отпечаткам пальцев в базе Дамиану пришлось прервать Беверли. А после ещё и писать Кроуфорду что бы тот захватил Уилла. Они нашли кому принадлежала парочка отпечатков, и семью этого ребёнка нужно было навестить срочно. Очевидно что они не успели, семья была уже мертва. Рождественские песни играли на весь украшенный к празднику дом. Невыносимый запах тел, имбирных пряников и сгоревшего мяса стоял в гостиной. Люди ФБР ворвавшиеся в помещение прикрывали носы и старались дышать через раз. В камине свернувшись лежало человеческое тело. Вампиру приходилось ещё хуже, сенсорная перегрузка давила и сжимала голову в тисках. Уйти куда то в горы Румынии лет на пятьдесят уже не казалось плохой идеей.  Даже после, оказавшись в стенах академии ФБР легче Дамиану не становилось. Он сидел в пустой аудитории просматривая фотографии пропавших детей. Дети. Дети, которые выбрали другую семью. Дети, которые убили старую. Он видел дела и похуже, более извращенные, жестокие, запутанные. Но именно это дело зацепило что то бесконечно далёкое. Тишина. Только слабый свет экрана, отражающийся в холодных глазах. Только фотографии перед ним. Дамиан сидел неподвижно. Лёгкие касания по клавиатуре, слабое жужжание системы вентиляции. Вампиры не нуждаются в дыхании, но он сделал вдох. Смесь бумаги, чернил, старого дерева, отголоски людей которые учились тут пару часов назад. Обычный запах, человеческий. Но в нём всё ещё стоял призрак Рождества. Мёртвые руки, сжимавшие подарки. Имбирь, корица, гарь. Он не помнил своей семьи. Не помнил, был ли у него когда-то дом. Искал ли его кто-то? Там, в той реальности. Или все это бред который он сам надумал что бы закрыть брешь в душе. Что-то в этом деле царапало каменное замершее сердце. Он слышал шаги, даже знал чьи они. Тема семьи была болезненной не только для него. Дамиан не был удивлён что Грэм бродит по пустым коридорам в такой час. Его душа болит за детей которым он не сможет помочь, тем кто своими руками уничтожили своих родных. Дети вернуться в пустоту и боль, когда они поймают того кто их надоумил. Когда Дамиан поднял глаза, в дверном проёме уже стоял Уилл. Тёмный силуэт на фоне пустого коридора. Грэм смотрел на него, прищурившись. Вампир был уверен, Уилл и сам пришёл за дозой самобичевания в одиночестве. — Дамиан. Тот не ответил сразу. Ему хотелось чего-то… осмысленного. Но что сказать? Я знаю, что такое быть потерянным?  Я знаю, что такое быть никем? Дамиан коснулся клавиатуры листая отчёт дальше. — Ты здесь не потому, что ищешь меня, правда? Уилл вошёл. Медленно, без лишних движений. — Возможно, ищу. Дамиан усмехнулся, но его глаза оставались пустыми.  Казалось старая рана которую он потревожил этим делом снова начала покрываться льдом. — Найти потерянное… задача не из лёгких. — Ты не потерян. Вампир поднял взгляд. Тон Грэма был спокоен, но в нём слышалось что-то большее. Забота? Уилл понимал. Он всегда и всех понимал, в этом то и крылась проблема. Тишина между ними была не напряжённой — скорее, внимательной. Уилл склонился ближе, взгляд зацепился за экран. Фотографии мёртвых родителей. Фотографии улыбающихся детей. — Ты не просто работаешь над этим делом. Констатация. Дамиан закрыл ноутбук. — Похоже, что нет. Грэм отступил назад, позволив ему самому решить, куда вести этот разговор. И Дамиан вдруг осознал, как мало людей делали это. Не задавали вопросы, не давили, не копались в нём. Просто… ждали. - Ты же жил с отцом? Профайлер даже не спросил от куда это известно Дамиану. — Жил. Уилл не тот, кто легко открывается, но Дамиан уже дважды зацепил его за что-то личное: сначала в морге, когда признался, что не помнит своего прошлого, теперь здесь, в аудитории, где дело о потерянных детях неожиданно задело. Вампир мысленно усмехнулся. Чем более уязвимым он показывал себя Уиллу, тем больше тот открывался ему. Это было похоже на тех собак, одиноких, потерянных дворняг что Уилл подбирал на улицах. Возможно и Грэм собирает себе стаю из сирых и убогих потому что настоящей семьи у него не было. — Но не чувствовал, что у тебя есть дом? Уилл с видимым усилием говорит это вслух: — Мы часто переезжали. Я всегда был чужим, новеньким. Никто не знал меня достаточно долго, чтобы заметить, если я исчезну. Просто констатация. И Дамиан слышит, что Грэм говорит не о прошлом, а о себе в целом. Он всегда чувствовал себя чужим. Даже среди людей, которые должны были быть ему близки. И в этом что-то зеркальное. Они оба потерянные, но по-разному:  Дамиан буквально, у него нет памяти, нет уверенности вообще, что он существует, или что существуют хоть кто то из них.  Уилл эмоционально, потому что у него никогда не было привязанности, потому что он понимал слишком много о других и слишком мало о себе. И Дамиан, впервые за вечер, улыбается не насмешливо, а мягко. — Наверное, мы с тобой похожи, Грэм.   Ганнибал раскрыл массивную деревянную дверь шире, пропуская посетителя. — Добрый вечер, Уилл. Прошу, входи. Грэм не ответил. Он шагнул внутрь с раздражённой резкостью, будто само пространство кабинета тяготило его. В его движениях было слишком много нервозности: бросил сумку на кушетку, прошёлся по комнате, словно пытался растерять напряжение. Лектор закрыл дверь. — Рождество наступило раньше или опоздало? Он кивнул на выглянувшую из сумки небольшую коробку, завернутую в праздничную ленту. Уилл проследил взгляд психиатра и поморщился. — Это было для Дамиана. — Было? — Подумал лучше. Где были мои мозги? Я был… — он провёл ладонями по лицу, будто стирая усталость, — огорчён, когда покупал. До сих пор огорчён. Ганнибал плавно сел в кресло, сложив руки в замок. — Что это? — Перчатки. Он сказал это неохотно, словно в этом слове содержалась не только вещь, но и его собственная глупость. — Кожаные, тёплые. Они должны были хорошо сидеть. Ганнибал наблюдал, как Уилл не просто объясняет, а разбирает себя на части в поисках причины. — Акт заботы, — прокомментировал он. — Но Дамиан не кажется тем, кто мёрзнет. — Вот я и подумал… лучше. Уилл снова зашагал по комнате. Он избегал встречи с его взглядом, но не мог избежать слов. — Скажи, почему ты так зол? — Я зол из-за мальчиков. Я зол, потому что не смогу им помочь, когда найду. Я не верну им того, что они уничтожили. Перед мысленным взором всё ещё стояли серые, холодные глаза. Одинокие— в пустой аудитории. Холодные — среди толпы. Ганнибал всмотрелся в его профиль, в сжатые губы, напряженную линию плеч. — Семью. — Да. Он не мог сказать этого сразу, но Лектер увидел то, что нужно. Грэм сжал пальцы на ручке, которую схватил со стола просто чтобы занять руки. — Мы их зовём заблудшие дети. Ганнибал чуть склонил голову. — Дамиан тоже заблудший? Он не произнёс этот вопрос в лоб, он скользнул им, как остриём скальпеля, пробуя, как глубоко войдёт. Уилл замер. — …Что ты имеешь в виду? — Возможно, теперь это наш долг — указать ему путь. Твой и мой. В кабинете повисла напряжённая тишина. Ганнибал наблюдал за пульсацией эмоций под кожей Грэма. Тот нахмурился. — Дамиан… сам разберётся. — О, разумеется. Но ведь мы не о Дамиане сейчас говорим, правда? Грэм резко перевёл на него взгляд. Ганнибал мягко улыбнулся. — Уилл, ты волнуешься о нём больше, чем о других. Даже больше, чем хочешь признать. Грэм отвернулся. — Это не так. Но всё было именно так. Лектор медленно поднялся, подходя ближе. — Ты выбрал подарок, который означал бы больше, чем тебе хотелось бы признать. Он скользнул пальцами по коробке, переворачивая её в руках. — Ты заметил, что его руки холодные. Не один раз. Уилл приглушённо выдохнул сквозь сжатые зубы. — Чёрт. Уилл упёрся ладонями в стол, устремив взгляд в пол. Ганнибал наслаждался этим моментом. Эта борьба. Это откровение, в котором Уилл сам себе боится признаться. Лектер медленно положил коробку обратно в сумку. — Ты боишься заботиться о нём. Грэм медленно поднял на него глаза. — Я… не знаю, что со мной. Лектор улыбнулся. — Я помогу тебе разобраться.   Стол был завален карточками с делами пропавших детей. Личные дела, объявления о розыске, пожелтевшие фотографии. Всё пестрело красными надписями: «ПРОПАЛ РЕБЁНОК». — Без влияния лидера эти дети никогда бы никому не навредили, — Уилл провёл рукой по лицу, задержал взгляд на очередной фотографии. Каблуки. Юбка-карандаш. Сладкие, немного навязчивые духи. Алана Блум. Она подошла ближе, чуть наклонилась над столом, задержавшись рядом с Грэмом. — Наш пропавший мальчик… — Уилл на секунду замолчал, подбирая слова. — Парадокс средних детей. Аутсайдер, по которому так не скажешь. Умный, изобретательный, увлечённый техникой или механикой. Дамиан чуть отстранился, лениво прислонившись к стене. Он наблюдал. Наблюдал за тем, как Алана говорит с Уиллом — слишком уверенно, слишком близко. Ему не нравилось её присутствие, не нравилось, как она заглядывает Грэму в лицо, как будто ищет в нём ответы, которые не имеет права знать. И ещё ему не нравился ее запах. Не её вина, но факт. — Вот, есть один, — вмешалась Беверли, листая папку. — Он выиграл высшую юниорскую награду за работу над компьютерной схемой. Она передала бумаги Дамиану, их пальцы коротко соприкоснулись. Беверли быстро убрала руку, как будто опомнилась. После бара она держала дистанцию. Может, корила себя за лишнее выпитое. Дамиан принял это молча. Дистанция — это хорошо. Она помогает осознать, нравится тебе что-то или пугает. Ему было интересно, к чему Беверли придёт. Он скользнул взглядом по фото темноглазого мальчика. — Если они делают это во имя новой семьи… последней убивают мать, — он перевернул страницу. — Какова вероятность, что лидер их новой семьи — женщина? Убеждающая их, что они её любят? Алана медленно повернулась, кивнув. — А потом убеждается в этом сама, — добавила она. — Заставляя их убить свою прошлую семью. В дом пропавшего мальчика они выехали почти сразу. Вооружённая группа оцепила периметр, двери выбиты, рации трещат короткими приказами. Кроуфорд лично вручил Дамиану табельное оружие, словно проверяя реакцию. Дамиан принял пистолет с лёгким удивлением. Не отказался. Показное доверие всегда требует ответного шага. Всё произошло быстро. Мальчик, державший свою семью на прицеле, испугался и рванул к кладовым постройкам. Дамиан двинулся за ним — быстрее всех. Он почти догнал его, когда за спиной ребёнка возникла женщина. Мальчик тут же вскинул пистолет, целясь в ближайшего. В Дамиана. — Убей его! Голос женщины резкий, наполненный чем-то сломанным. Но ребёнок медлил. Его руки дрожали. Дамиан невольно усмехнулся. За последние месяцы его подозрительно часто пытались убить или подставить. Он опустил оружие. А потом просто положил на землю. — Тебе больше нечего бояться, — сказал Уилл, медленно подходя, подняв руки, показывая, что они пусты. Шаг. Другой. Он обошёл Дамиана, почти незаметно став между ним и пистолетом. Но понял ли Уилл, что снова пытается спасти его? Поступил бы он так для каждого? Дамиан нахмурился. Ему начинала надоедать эта жертвенность. Этот героизм. То, что раздражало и нравилось одновременно. Громкий выстрел. Мальчик вздрогнул, но не пострадал. Беверли стояла с пистолетом, а женщина, которая шептала детям про «новую семью», оседала на землю, держась за плечо. Мгновение тишины перед суетой дальнейшего разбирательства. Когда всё закончилось, они разъехались почти молча. Дамиан чувствовал напряжение в воздухе — после шума, выстрела, запаха крови всё снова стихло. Как всегда бывает после схватки, когда остаются только пустота и отголоски прожитого мгновения. Они были близко когда Уилл попросил остановить не доезжая до его дома пару поворотов. Дамиан вопросительно поднял бровь. Грэм только покачал головой. — Я пройдусь. Дамиан не настаивал. Он проводил его взглядом, задержавшись на том, как темнота съедает силуэт Уилла. Немногим позже.  Когда Грэм вернулся домой, его ждало нечто неожиданное. Подарок. Коробка, оставленная у самого порога. Уилл нахмурился, присев на корточки. Тяжёлая. Добротная. Деревянная. Он занёс её внутрь, поставил на стол, медленно снял крышку. Собаки лаяли махая хвостами, радостно приветствуя хозяина, но не смогли отвлечь его от любования неожиданным сюрпризом. Камера. Винтажная. Классическая. Как те, что он иногда видел в антикварных лавках. Он провёл пальцами по холодному металлу, почувствовав приятный вес в руках. Рядом — две плёнки и записка. «Ты видишь мир иначе. Может, теперь сможешь показать его и мне?» Уилл замер. Тихо выдохнул. Потом улыбнулся. Совсем чуть-чуть, так, что эта улыбка почти сразу исчезла. Но Дамиан бы её заметил. Уилл оставил записку на столе, ещё раз посмотрел на камеру. Он не представлял когда Дамиан успел сделать это, и честно признаться не задумывался об этом долго. А потом сделал первый снимок. Щелчок затвора. В полумраке комнаты появился отпечаток мгновения, которое никто не увидит, кроме него.