Укуси, если сможешь

Дамиан будто оказался в мыльном пузыре. Никто не раскрывал ему, как продвигается дело по Уиллу, не делился деталями, не допускал к материалам. Конечно, он слышал отрывки разговоров за закрытыми дверьми, чувствовал взгляды на затылке, и знал: затишье - временное. Он был ближе всех к Уиллу. Иногда оставался у него, знал ритм его сна, все тени в его доме. Был рядом, когда пропала Алана. Так что если и искать, с кем Уилл мог сговориться - он был первым в списке. Тяжёлый шаг Кроуфорда вампир уловил ещё до того, как лифт поднялся на нужный этаж. Почувствовал гулкое, тревожное биение сердца - не страха, нет. Ответственности. Решения. Он не подал вида. Пальцы легко танцевали над клавиатурой: мейлы, графики, модели поведения. Всё по распорядку.  Джек вошёл тихо — по-человечески. По-звериному же — слишком громко. Он задержался за спиной Дамиана, вглядываясь в монитор. — Грэм сбежал. Есть идеи, куда? - привычно без приветствия. Дамиан обернулся медленно, с тонко приподнятой бровью. — Ему уже предъявили обвинения? — Да. Я - лично. Сегодня его должны были перевезти. Он выкинул охранника и водителя из машины. Сбежал. Невиновные так не делают. Дамиан чуть кивнул. Веки опустились, взгляд упал в пустоту. — Так что, Лазо? Где он? — Я бы искал его у Лектера. — Лектер не отвечает с самого утра. Телефон- глухо. Вампир вскинул голову. — Тогда, скорее всего, они поехали туда, где всё началось. — В Миннесоту, - пробормотал Джек, глядя мимо него. Лицо стало каменным. Он выдохнул и посмотрел Дамиану прямо в глаза. — Собирайся. Поедешь со мной. Будешь смотреть ему в глаза, когда найдём.    Мотор работал ровно. Дорога тянулась бесконечно, как лента кромешной тьмы. Свет фар вырезал из неё только то, что находилось совсем рядом. Остальное - терялось в беззвучной пустоте. Джек держал руль обеими руками. Плечи напряжены. Взгляд прямой, сосредоточенный. Дамиан сидел рядом, почти не двигаясь. Ни один из них не включил радио. — Ты был с Уиллом ближе, чем кто-либо, - заговорил Джек, не глядя на него. —Ночевал у него. Работал с ним. Помогал. — Он нуждался в ком-то, кто просто будет рядом, - ответил Дамиан спокойно. — Да. И ты был рядом, когда он начал соскальзывать. Пауза повисла будто топор над шеей приговорённого к казни.  — Может, ты просто не заметил. А может, не захотел вмешиваться. Он подозревает его в молчаливом пособничестве - не как преступника, а как соучастника молчания. Дамиан медленно повернул голову. Его голос остался ровным. — А может, я думал, что у него есть кто-то, кто вмешается. Он посмотрел прямо на Джека. — Ты ведь знал. С самого начала знал, что с ним что-то не так. Что он трещит по швам. Но продолжал ставить его перед мертвецами, перед монстрами. Потому что тебе была нужна его точность. Его чувствительность. И его боль. Кроуфорд молчал. Смотрел только вперёд, но пальцы на руле побелели. Ответ на обвинение в молчаливом наблюдении. Это как обратное зеркало: "Ты обвиняешь меня, но сам делал то же самое - только хуже, потому что у тебя была власть." — Так скажи мне, Джек, - мягко добавил Дамиан, — кто из нас двоих действительно не вмешался? Тишина. Только звук дороги.  — Лектер не выходит на связь, - сказал Джек глухо, спустя минуту. — Уилл мог поехать именно к нему. А ты первым это предположил. — Потому что это логично. — Или потому что знал. — Если бы знал - пошёл бы туда один. Джек бросил короткий взгляд. — Или с тем, кто будет под подозрением, если что-то случится. — Ты везёшь меня как наблюдателя или как щит, Джек? — Посмотрим, кто кем окажется. Если он нападёт на Лектера - и ты это знал - я посажу тебя рядом с ним. — Тогда надеюсь, мне разрешат выбрать, в какую камеру. Была уже ночь, когда они добрались до дома семейства Хоббсов. Машину оставили в отдалении, чтобы не светить фарами в окна и не привлекать внимание шумом. Джек зашёл первым, жестом приказал Дамиану двигаться за ним - тише, без резких шагов. Свет в доме не горел.  И только голос - тихий, рвущийся, - звучал в плотной тишине. Он бился об стены, как птица, угодившая в ловушку. — Очевидных мотивов нет. Поэтому их так сложно увидеть. Голос Уилла. Узнаваемо напряжённый. Надломленный. Это был конец разговора. Апогей. Лектер точно рассчитал сколько нужно тянуть время чтобы Джек увидел, как Уилл направляет оружие. Что бы убедить всех, что Уилл - опасен, невменяем, готов убивать. И самое главное - обезопасить себя, сохранив личину жертвы и психиатра, которого чуть не застрелил пациент. Ганнибал стоял у стены. Тень падала на его лицо, глаза блестели в полумраке. Он был неподвижен как священник перед алтарём исповеди. Он смотрел на Уилла. И Уилл - держал на него пистолет. Рука дрожала. — Тебе было любопытно... что я сделаю. Что сделает тот, кто думает, как я. Раскрутить - как волчок. И смотреть. Пауза. Секундная заминка. — Ну что ж, доктор Лектер. Смотрите. Пистолет поднялся чуть выше. И в этот момент из темноты шагнул Джек. — Уилл. Легче. Вслед за ним - фигура. Тихий шаг. Невозмутимость. Холодная неподвижность. Дамиан. Уилл бросил взгляд в сторону - и замер. Это не было удивлением. Он знал, что Джек приведёт кого-то, кто сможет удержать. Он просто не хотел, чтобы это был он. — Конечно ты здесь, - выдохнул Уилл. Ни в укор. Ни в упрёк. Почти в поражении. Дамиан остановился. Он не дёрнулся вперёд. Не шепнул ничего. Он просто смотрел. Уилл посмотрел в его глаза, и отвёл взгляд. Пистолет в руке чуть дрогнул. Палец лёг на курок.  На фоне этого движения - еле уловимый поворот головы Ганнибала. Он заметил, куда Уилл смотрит. Кого он боится. Кого он не хочет разочаровать. И это был не он. Ганнибал знал, что Джек приведёт Дамиана. Он предвидел это, как предвидел всё. Он все рассчитал, но эмоции Дамиана - вне расчётов. Пистолет в руке Уилла дрогнул сильнее.  И в следующую секунду - дёрнулся сам. Джек выстрелил. Коротко. Ясно. Ровно в плечо. Дамиан видел как брызги крови попадают на лицо и пальто Ганнибала. Чувствовал запах тёплой, знакомой крови, вкус которой он ещё помнил.  Уилл рухнул на пол. Пистолет выпал. Дамиан медленно прикрыл глаза. Он позволил это. Но не потому, что хочет боли Уиллу, а потому что знает цену вмешательства прямо сейчас: Физически встать между Джеком и Уиллом - значит предать себя.  Открыто остановить выстрел - значит выдать слишком много. Забрать оружие у Уилла - унизить его в глазах всех, особенно в его собственных. Так было нужно. А всё, что действительно нужно, почти всегда больнее всего.    Свет в палате был тусклым, как будто день и ночь за окном решили не спорить, а сойтись в сером затишье. За дверью - охрана. Два агента в гражданском. Один - в коридоре, другой - у самого входа. Их шаги время от времени отзываются за пределами палаты. Аппарат пищал ровно, в ритме чужого дыхания. На прикроватном столике - пластиковый стакан с водой и аккуратно уложенные медицинские бумаги. Уилл лежал, без движения, без цвета. Плечо под повязкой, губы сухие, лицо заострилось. Он казался пустой оболочкой- хрупкой, временно покинутой душой.  Ганнибал сидел рядом. Спокойный, безукоризненно собранный. Он не произносил ни слова. Просто следил - как за дыханием, как за тишиной. Дамиан стоял у стены, чуть в стороне. Он не вмешивался. Стоял с той недвижимостью и непоколебимостью, с которой стоят атланты, держащие на плечах замки. Тень падала на его лицо, и выражение его глаз оставалось неразличимым. Он ждал. Только сам не знал - чего. Он мог бы сравнить себя с мысом, о который разбиваются волны. Он должен стоять твёрдо, и ярость прибоя утихнет вокруг него.   — Ты хорошо держался, - сказал Ганнибал, негромко, не оборачиваясь. Он не уточнил, в какой именно момент. Это могла быть сцена с выстрелом. Мог быть весь этот путь. — Я сделал то, что считал правильным, - ответил Дамиан после паузы. Голос был спокойным, но не бесстрастным. — Даже если это не выглядело… чисто. Ганнибал чуть кивнул.  — Джек придёт с вопросами. Не обязательно отвечать на все из них. Но отвечай так, чтобы он захотел продолжить слушать.  Дамиан хмыкнул. Было в этом что то почти поучительно-весёлое.  — Ты так и строишь отношения? — Только с теми, чье непонимание полезнее, чем их знание. - ответил Ганнибал. И снова повернулся к Уиллу. В его взгляде не было ни умиления, ни жалости. Только внимание. Очень плотное. Очень личное. Дамиан тонко усмехнулся. Джек - один из немногих людей, которые могут влиять на правила игры, даже если не видят всей доски. Его нельзя недооценивать: он опасен не умом, а тем, что может обрушить всё, если решит действовать. Кроуфорд верит, что он главный. Это делает его идеальным инструментом - и потому интересным как конструкция. В конце концов, он символ. Джек - символ системы. Закона. Контроля. А значит, его разрушение особенно красиво. И мужчина зашёл в палату будто чувствовал какие мысли летают в воздухе. Без своей привычной военной строгости, почти мягким шагом он прошёл в глубь комнаты.  — Было поражено правое полушарие мозга. Сейчас он в состоянии индуцированного сна. Его лечат противовирусными и стероидами.  Ганнибал медленно перевел взгляд от вошедшего, обратно на Уилла. Он говорил спокойно, не изменив позы или тона. Будто нечего не могло поколебать его уверенность. Кроуфорд неожиданно остановился рядом с Дамианом. Не глядя на него спросил: — Он реагирует на лечение?  — Более менее. - Дамиан неопределенно пожал плечами. —Говорят, полностью восстановиться.  Джек кивнул. Затем снова обратился уже к Лектеру. — Вы бы поехали в Минисоту не наставь он на вас пистолет? Ганнибал выдержал паузу, достаточную чтобы почувствовать трагичность и не достаточную, чтобы поймать на игре.  — Я хотел бы. Я считаю, что не выполнил своих обязательств перед Уиллом и боюсь сознаться себе. Джек задумчиво посмотрел на Дамиана. Будто отвечал ему, а не Лектеру. — Он не ваша жертва, доктор. На своём веку я повидал людей изуродованных этим миром. Я видел много отвратительного и ужасного, но такого - никогда. Дом Беделии был тише обычного. Тишина здесь не просто отсутствие звука - это намеренная, архитектурная тишина. Почти нет личных, памятных вещей. Ни магнитиков на холодильнике, ни фотографий в рамках, висящих на стенах. Только книги, лежащие ровно. Вино, не распечатанное, но уже готовое к признаниям. Дверь открылась, как будто её не толкнули, а уговорили. Ганнибал вошёл, будто не приходил, а возвращался. В руках он нёс поднос, накрытый прозрачным колпаком. Внутри — нечто мясное. Розовое, живое даже после приготовления. Форма вырезки вызывала вопросы, а цвет — предположения. Он поставил поднос на стол так, будто это алтарь. Колпак снял с мягким жестом, без театра, но с уважением - к блюду, к моменту, к ней.  — Телятина под зелёным соусом. Я коптил её над дымом. Это придаёт неповторимый аромат мясу, и помещению.  Девушка, грациозно передвигаясь по обеденной, расставила бокалы. Наполнила их красным вином.  —Это неожиданное угощение. О чем вы думаете, Ганнибал?  Она сделала небольшой глоток из бокала, смотря как мужчина напротив неё делает то же.  — Завтра я пойду к Уиллу.  — Как врач или как друг? — Попрощаться. Скажем так.  — Я думала, мистер Грэм будет тем самым пациентом, который будет стоить вам жизни.  — Он стоил жизни не мне, а Алане. - Пауза, будто разговор был совсем не о важном. — Ваша телятина стынет.  Беделия медленно взяла приборы.  — Неоднозначное блюдо. Телятина.  Ганнибал проследил как девушка медленно подносит ко рту небольшой кусочек, как аккуратно пробует его, и как её глаза прикрываются в удовольствии от вкуса. Он медленно улыбнулся.  — Те кто осуждают поедание телятины забывают о том, что когда телят забивают они старше почти  любых забиваемых свиней.  — Будте осторожны Ганнибал, они начинают понимать вашу схему.  Лектер прокрутил тонкую ножку бокала в руках. — Какую, позвольте узнать? — ФБР пока верит. Но вера уязвима. Особенно когда речь идёт о пациентах, склонных к насилию. О пациентах, в которых вы инвестируете. Он улыбнулся - спокойно, но не беззвучно. — Инвестирую? — Отношения, построенные на сломе. Вы вкладываетесь в трещины. Не только Уилл, насколько я понимаю.  Ганнибал чуть приподнял бровь. — Некоторые связи не требуют диагноза. — А значит, вы не можете быть уверены, как они закончатся. Или когда начались, - спокойно произнесла Беделия, делая очередной глоток. В комнате снова стало тихо. Он не ответил сразу. Нож в его руке остановился на полпути - не нерешительно, нет, но как будто на миг задумался, куда именно следует сделать надрез. Он перевёл взгляд на Беделию, не поднимая головы, только глазами. Лицо оставалось мягким, даже почти тёплым - но в глубине взгляда мелькнуло нечто живое и хищное, будто из-под поверхности проглянула глубина. Она посмотрела в ответ. Без страха. Без оценки. Как женщина, которая уже сидела напротив чудовища - и знала, что хуже всего когда он молчит. — Скажите, доктор Дю Морье, — медленно произнёс он, — а ваша вера в меня тоже пошатнулась? Беделия тонко улыбнулась, поднимая бокал и демонстративно делая глоток. На комнату опустилась многозначительная тишина. Он не ждал ответа. Она выбрала вино. И в этой тишине было больше признания, чем в любой фразе, которую она могла бы позволить себе сказать.       Все было чёткими, как часы, и от этого предсказуемым. Комната выглядела так, будто в ней никто не должен оставаться надолго: ровные стены, один стол, два кресла, лампа без тени. Только папка с бумагами, ручка — и тишина, плотная, будто здесь боялись даже дышать глубоко.  — Агент Лазо, — начал невысокий мужчина с гладким тоном и серебристым бейджем. — Меня зовут Натан Бридж, я представитель инспекционного надзора. Я присутствую на этом допросе в качестве нейтрального наблюдателя, чтобы гарантировать, что не возникает давления или конфликта интересов со стороны непосредственного руководства. Всё протоколируется. На лицах — ничего, кроме профессиональной дистанции. Он кивнул Джеку - сухо, по протоколу. Джек не сел. Он остался стоять, руки за спиной, будто проверял, не начнёт ли собеседник нервничать от высоты взгляда. Дамиан же уже сидел, расслабленно и прямо, руки на столе, пальцы сцеплены.  — Вы готовы отвечать на вопросы? - уточнил Бридж. — Да, - спокойно ответил Дамиан. Джек начал без вступлений, в привычной для себя манере: — Вы знали Марису Шор?  — Я видел её один раз. В доме Хоббсов. Мы разговаривали - коротко. При Уилле и докторе Лектере. Она была встревожена, что кто-то зашёл в дом её погибшей подруги. Её увела мать.  — И вы вступили с ней в словесную конфронтацию ? — Я не имел причин вмешиваться. Она не была связана с расследованием. Мы коротко объяснили по какому праву находимся на территории дома Хоббсов, чтобы нивелировать тревогу девушки.  — И всё же сразу после девушка погибла. Убийство- крайне жестокое. Вы не чувствуете вины? Пауза. Дамиан смотрел прямо, ровно. Резкие переключения тем, косвенные обвинения- все стандартные манипулятивные уловки допроса.  — Я чувствую, что если бы мы все чувствовали вину за тех, чью смерть не предвидели вовремя, — мы бы не смогли работать ни дня. Инспекционный агент сделал отметку. Голос у него был почти ласковый: — Доктор Сабклеф. Были с ним знакомы? — Нет. Я прибыл уже на место преступления. Обеспечивал техническую поддержку при анализе данных. Взгляд Кроуфорда не отрывался от Дамиана. Он фиксировал все, любую реакцию или её отсутствие. Первичный допрос- всегда самый информативный. Допрашиваемый ещё не знает, что именно у следствия на руках. — Но вы знали, что он диагностировал Уилла. — Я знал, что он был невропатологом. И что он умер. — Вам это не показалось странным? Не сложилось в картину? — Я не рисую картины. Я собираю лог-файлы. Тон Джэка стал ниже. Это была первая ловушка - интонация доверия, которая обычно выбивает защиту: — Джорджия Мэдхен. Вы видели её дважды. Это так? — Да. — Первый раз? — В доме Уилла. Она пряталась. Была напугана. Мы вызвали офицеров сразу. Я остался на месте до их прибытия. — Второй? — В мед.центре. После её смерти. Я прибыл вместе с группой. Это официально зафиксировано. — Вы думаете, это совпадение? Что она оказалась у вас под носом, и всё равно погибла? — Я думаю, она боялась настолько, что не осталось мест где она была в безопасности. Джек сделал шаг в сторону. Голос стал мягче - вторая уловка: — Уилл доверял вам. Пускал в дом. Сколько раз вы ночевали у Уилла Грэма? — Несколько, - ответил Дамиан. — Обычно после сложных дел или затянувшихся разборов. По его инициативе. Иногда - по моей. Но всё - в рамках неформального взаимодействия. Без служебных задач. — Вы понимаете, что уровень личной вовлечённости в такого рода деле может повлиять на вашу объективность? — Понимаю. И потому с самого начала моей работы я не имел к нему доступа в терапевтическом или медицинском плане. — Вы были переведены в Поведенческий отдел после поступления? — Да. Изначально я был принят как специалист по кибербезопасности. Позже, по вашей личной инициативе, меня перевели с частичной загрузкой в Поведенческий, в дополнение к основной должности. Я согласился — добровольно. И всегда считал эту нагрузку временной. Джек кивнул. Без слов. Бридж уточнил: — Ваша работа не предполагала оценки психического состояния подозреваемых? — Нет. Я не имел медицинской лицензии, не проводил сеансов и не выдавал заключений. Как аналитик, я мог высказывать гипотезы, но не классифицировать состояние сотрудника. — Тем не менее, - сказал Джек, — вы были ближе к нему, чем кто-либо. Вы знали, что с ним происходят странности. И всё же - вы ничего не сказали. — Я знал, что он устал, — отозвался Дамиан. — Я видел, как он срывается на работе. Но по вашей же логике - именно эта нестабильность приводила нас к раскрытиям. Я не отличал болезнь от метода. Потому что никто не показал, где проходит грань. — Вы не подумали тогда, что уже не аналитик? Что вы - свидетель? А вот и попытка втянуть в саморефлексию. Дамиан опустил взгляд. Не в землю — в поверхность стола. Спокойно: — Я подумал, что если кто-то и обязан был это заметить - то не я. Я пришёл в ФБР как специалист  другого профиля.  Даже после перевода  в поведенческий отдел - я не имел мандата на клинические выводы. Если я ошибался - я ошибался, доверяя тем, кто такой мандат имел. Бридж щёлкнул ручкой. Джек отошёл к стене, глядя теперь со стороны. — В день исчезновения доктора Блум? — Искал Уилла. По вашему же поручению. Вы просили сообщить, если его состояние ухудшится. Я нашёл его ближе к ночи - он был у дома Аланы. Сама она уже пропала. Я сообщил дежурному офицеру и действовал в соответствии с тем, что понимал на тот момент: он был дезориентирован, физически истощён. Я вызвал скорую. — Вы не были в доме раньше? — Нет. Джек прищурился. Но возразить было нечем. — Вы понимаете, что всё это может выглядеть как сокрытие информации? — Я понимаю. И потому пришёл, когда вы вызвали. Он не защищался. Он просто не дал повода продолжать. Натан Бридж медленно закрыл папку. — На данный момент вопросов больше нет. Если появятся дополнительные — мы вас уведомим. — Конечно, — кивнул Дамиан. Он встал. Не медленно - но с тем достоинством, которое бывает у человека, привыкшего отвечать точно, а не громко.     Кофейная комната. Та, в которую никто не ходит за кофе. Окно не открывается, дверь чуть скрипит. Свет - искусственный. Разговор - нет. Беверли опирается локтями на металлический подоконник. Джек заходит и не говорит "привет". Просто становится рядом. Она ждала его. — У тебя когда-нибудь было чувство, что кто-то... не врёт, но и не говорит? - спросила она. Джек молчал. Потом: — Постоянно. — Лазо чист. По документам. По отпечаткам. По допросу. И это... проблема. Он не споткнулся ни разу. — Он знает, как вести себя. Вежлив. Спокоен. Чрезмерно. — Как будто тренировался, — сказала она. — Не в смысле - прятать улики. А в смысле быть удобным. Незаметным. Слишком удобным. Он посмотрел на неё. — Ты хочешь под него копнуть? — Только перестраховаться. Повторная сверка по образцам ДНК и отпечаткам. Без протокола. Без шума. Если всё чисто - он даже не узнает. Формально оснований нет - всё уже было снято при приёме на работу. Повторная процедура - это сигнал недоверия. Она может вызвать юридическую щекотку, особенно если у Дамиана хороший адвокат. Но если Беверли уверена, Джек не отмахнётся. Он слишком опытен, чтобы игнорировать интуицию агента. Пауза. Он не отвернулся, но стал говорить чуть тише. — Он уже под микроскопом. Второй раз - повод для жалобы. Или ухода. Но… Кроуфорд не чувствует уверенности, но и не хочет обвинять без доказательств - это выглядело бы как попытка найти удобного виновного. Он помолчал ещё. — Делай. Но в архивном режиме. Формально - перекалибровка базы. Если кто-то спросит - я не в курсе. И ты ничего не нашла. Пока. Она кивнула. Не торжественно. Просто, как если бы получила ответ на уравнение. Он уже повернулся, когда она сказала: — Знаешь, он однажды стоял рядом с телом… и смотрел не на кровь, а на свет в окне. — И что это значит? — Не знаю. Но я тогда подумала - он пришёл не по делу. А по каким-то своим причинам. Джек не ответил. Он только ушёл - с тем же выражением, с каким приходит человек, увидевший в логике трещину. Дом Лектера дышал приглушённым светом, как будто и он знал, что за окнами допросные, камеры, списки улик. Здесь всё было иначе. Медленно. Чисто. Тихо. Ганнибал открыл сам. Без церемоний, но с точностью жеста. На нём был тёмный жилет.  Манжеты слегка закатаны, как если бы вечер был интимным - но не для отдыха. — Добрый вечер, — сказал он. — Уже не уверен, что они бывают добрыми, - отозвался Дамиан. Это не было упрёком. Ни в адрес Ганнибала, ни мира.  — Ты выглядишь уставшим, - добавил Лектер. — Это лишь отражение окружающих, - мягко сказал Дамиан. Он улыбнулся уголками губ. Ганнибал ответил тем же, но глаза его не смеялись.  Это не был разговор. Это был ритуал. Они прошли вглубь. Туда, где стояли тяжёлые бокалы и полированный серебряный поднос. Там, где стояла вино-бутыль, но внутри - не вино. Ганнибал молча наполнил бокал вязкой жидкостью. Почти чёрной. С отблеском меди. Второй оставил пустым. Кровь. Но не донорская. Не клиническая. Она пахла специями, железом и чем-то тревожным. Дамиан не стал спрашивать. Он просто принял бокал. Пальцы его были спокойны. Глаза - нет.  — Не думаю, что сейчас стоит тебе рисковать. — Так ты решил кормить меня? — Защищать, - ответил он. — И да, кормить. Если это то слово, которое тебе ближе всего. Дамиан медленно прокрутил бокал в тонких пальцах, всмотрелся в игру бликов на бокале. И понял, Ганнибал не просто защищает его от риска - он подтверждает связь. И конечно, он не просто "поставляет" кровь - он выбирает, фильтрует, эстетизирует. Лектер становится поставщиком жертвенности, как сомелье, знаток, жрец.  — Ты подбирал жертву? Дамиан почти улыбнулся. Конечно же, Лектер будет интересоваться: Меняется ли вкус? Какая кровь влияет на вампира сильнее? Можно ли, как с вином, почувствовать регион, возраст, состояние, эмоцию? И можно ли, добавив в кровь нечто ещё - вызвать нужную реакцию? Юноша почти не сомневался что очень скоро дело дойдёт и до ядов,  просто ради интереса. О, это будет уморительно.  — Я подбирал вкус. Сегодня - женщина. Восточная Европа. Грустная. Вино и препараты в крови. Много страха. Немного красоты. Почти прощение. Дамиан пил медленно. Закрыв глаза. Маленькими глотками. Как будто вкушал. Как будто принимал. Он не спросил, кто она. Это было бы излишне. Кровь была насыщенной. Горячей. С привкусом страха и… чего-то ещё. Печали? Он знал, что Ганнибал не будет просто выбирать жертв. Он составляет букеты. Произведения. Ганнибал смотрел, не отрываясь. Как чужые губы окрашиваются в алый, как на долю секунды мелькнули острые клыки.  Он изучал. Как доктор — реакцию. Как гурман — послевкусие. Как бог — обряд. И, одновременно, он видел перед собой того, кто назвал его дом храмом. — Сегодня — тяжёлая, - сказал вампир. — Грустная? — И усталая. Он поставил бокал, обратно на явно дорогой поднос.  Сделал шаг вперёд. Ганнибал не отступил. И тогда Дамиан коснулся его пальцами, едва, по плечу, по ключице, не как к другу, а как к чему-то бесконечно ценному. Словно благодарил. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я приходил к тебе? - спросил он. Ганнибал посмотрел на него с тем выражением, которое означало не «да», а «ты и так знаешь». Он чувствовал прикосновение, но не кожей - вниманием, всем телом, как вспышку света под веками. Лектер медленно поднял руку - не как человек, а как тот, кому позволено прикасаться к реликвии. Пальцы коснулись руки Дамиана - не удерживая, а подтверждая жест.  — Даже теперь? Когда ты под прицелом? Когда им стоит только подойти ближе, и они увидят? — Тем больше причин держать тебя рядом, — сказал Лектер. — И я не хочу, чтобы ты приходил, я хочу, чтобы ты возвращался. Не как свидетель. Как часть. Моей тишины. Моей крови. Моего вкуса. Он провёл ладонью по руке Дамиана, от сгиба локтя — и остановился у пульса, которого не было. Он шагнул ближе. Словно молитва обретала форму. Словно всё пространство между ними - воздух, свет, время - отказалось существовать. Ганнибал поднёс кисть Дамиана к губам. Но не сразу коснулся. Сначала - вдохнул. Почти неслышно. Как будто хотел запомнить запах кожи. Или что осталось от страха, от вечности, от крови. Потом - скользнул губами по сгибу пальцев, не спеша, как бы читая по ним что-то, что можно понять только касанием. И в этот момент всё внимание Дамиана сжалось в точку. Вампир смотрел. Провожал каждый жест. Не как наблюдатель. Как жаждущий. Стальные глаза следили за каждым движением губ, за тем, как рука касается, как задерживается, как отпускает - но не уходит. И в этом взгляде не благодарность. Голод. Не к крови - к вниманию. К связи. К подтверждению: да, ты всё ещё хочешь меня. Лектер не просто целовал, он действовал не как любовник, но как тот, кто знает цену жесту, и умеет вложить в прикосновение больше, чем в слова. Он прикоснулся щекой, остался на миг, и лишь потом мягко сомкнул губы у основания запястья. С доминированием, выраженным через изысканность. Словно хотел оставить вкус. Или забрать. Тёплое прикосновение. Плотное. Почти благоговейное. На секунду Дамиан замер. А потом - двинулся. Не вырывая руки. Не отстраняясь. Наоборот. Второй рукой он коснулся подбородка Ганнибала. Не поглаживание - жест линии. От точки к точки. От ямки под нижней губой - до самой этой губы. Он не просто коснулся - он обрисовал. Пальцем, как пером. Медленно, с намерением. Взгляд его стал другим - серебряным. Жадным. Он наблюдал за тем, как напряглись губы, как зрачки у Ганнибала едва заметно расширились, как дыхание на долю секунды сбилось, словно это касание не предупредило, а потребовало. Губы Ганнибала чуть приоткрылись. Дыхание - горячее, влажное - на мгновение коснулось кожи Дамиана, как тёплый, невидимый след. Почти невесомое касание, но как ожог. И всё это - в тишине, в задержке, в остром, пронзительном "ещё". Тогда Ганнибал сказал: — Ты не боишься, что тебя сдадут? — Кто? Пауза. Не из неловкости — из точности. — Уилл. Дамиан чуть склонил голову. Потом сказал, отступая на шаг от чудовища к которому хотелось быть наоборот ближе.  — Он ещё не решил, спасать меня или любить. Но он молчит. Значит что-то всё ещё держит. — А ты хочешь, чтобы он молчал? — Хочу, чтобы он пришёл. Как пришёл я. Пауза. Ганнибал смотрит на него. Долго. Точно. Он налил себе, не из той же колбы. А вино, настоящее. И сел. Дамиан - напротив. Между ними - поднос. Над подносом - всё, что нельзя было сказать. Ганнибал ревнует, но не как любовник, а как высший художник, чьё произведение может уйти от него