Укуси, если сможешь

Дамиан сел в кресло напротив Кроуфорда, мягко опустившись в кожу, как будто его мышцы помнили древние тронные залы, где решения вершились тихим шёпотом. Свет резал комнату полосами, как клинки, пробиваясь сквозь жалюзи, и воздух был густым, насыщенным запахом крепкого кофе и старого металла. Запахом крови, которую здесь не проливали, но всегда обсуждали. Джек слегка наклонился вперёд, пальцы сцеплены перед ним, взгляд пристальный, тяжёлый, как прицел снайпера. — Мне нужно, чтобы ты был максимально объективен, — начал он, голос низкий, почти предостерегающий. — Никаких личных симпатий.  Дамиан кивнул, слегка склонив голову, его лицо было спокойным, почти внимательным, но в глубине глаз блеснуло нечто, что Кроуфорд не мог уловить. Вампир уже чувствовал, как между ними завибрировали нити сомнений, как резонанс двух натянутых струн. От Джека пахло Ганнибалом. И Дамиан почти с нетерпением ждал какие же мысли тот поселил в голове его строгого начальства, увидеть какие ходы тот оставил в его сознании, словно едва заметные следы на снегу.  — Уилла посещали иррациональные мысли? — продолжил Джек, его голос стал чуть тише, как если бы он проверял, не дрогнет ли лицо собеседника. — Он воплощал их в действия? Дамиан сделал вид, что раздумывает, его взгляд опустился на край стола, где стояли недопитая чашка кофе и массивная папка с записями. Он приподнял бровь, словно вспоминая что-то неприятное. — Не могу сказать наверняка, — медленно ответил он. — Но у него бывали моменты... забывчивости, как будто он сам не понимал, что делает. Провалы в памяти, беспокойный сон. Иногда... казалось, что он видит не то, что вижу я. Но это не было агрессией. Скорее, потерянностью. Джек слегка напрягся, его руки сцепились крепче, взгляд стал тяжелее, как если бы он давил на невидимую пружину. - Тоже самое сказал и Лектер. Диссоциативное расстройство. Говорит что у него есть вторая личность.  Дамиан позволил себе лёгкий вздох, чуть опустив плечи, словно принимая неизбежное. — Давно он знал? — его голос был едва слышен, но в нём была нотка раздражения, как у человека, который чувствует, что его предали. — Я не думал, что это так... серьёзно. Каждый раз, когда казалось, что Уилл не в себе, я отвозил его к Лектеру. Я надеялся, что он знает, как помочь. Его голос был достаточно искренним, чтобы вызвать доверие, но в глазах блеснула тень — лёгкое, почти незаметное отражение злорадства. Ганнибал, как всегда, выбрал идеальный момент, чтобы подтолкнуть Джека к сомнениям. И Дамиан, чувствуя эту тонкую манипуляцию, уже начал подыгрывать. Джек молчал, его глаза внимательно следили за каждым движением Дамиана, как охотник за тенью своей жертвы. — В ночь убийства Марисы Шур... где ты был? — голос Кроуфорда был колючим, как осколок льда. — В своём номере, — ответил вампир, слегка пожав плечами, словно вопрос был слишком простым. — Я не видел Уилла в ту ночь. Джек кивнул, его взгляд стал ещё тяжелее, почти невыносимым. Тени на его лице стали глубже, как морщины на старом камне. — А в момент убийства Сабклефа? Пауза. Дамиан медленно наклонил голову, его глаза слегка сощурились, как у хищника, учуявшего слабость. — Дома, пока вы не позвонили мне.  Было ясно куда привели Джека его размышления,  куда его завёл Ганнибал. Сначала Мариса Шур, в момент убийства Сабклефа-Уилл тоже был рядом, он же и был последним кто навещал Джорджию Метхен. Филигранная работа социальной инженерии. События словно сами собой складываются в нужную мозаику, люди будто сами приходят к нужным выводам. Дамиан здесь не просто должен защищаться — он должен осторожно поддержать сомнения Джека, уже посеянные Ганнибалом, одновременно усиливая их и делая себя менее подозрительным. Его задача — не просто не выдать себя, но и сделать так, чтобы Джек не заподозрил их в сотрудничестве. Голос Дамиана был тих, почти сожалеющий. — Он говорил, что близко подошёл к Гаррету Джекобу Хоббсу. Что становится им...  Кроуфорд замер, его пальцы сжались ещё сильнее, как если бы он хотел раздавить эту мысль, уничтожить её, не дать ей проникнуть в его сознание. — И теперь пропала Алана, а Уилл сорвался в Миннесоту, — произнёс он, его голос был хриплым, как скрежет старого металла. — И ты не сказал мне об этом? Дамиан медленно выпрямился в кресле, его руки спокойно лежали на подлокотниках. — Я должен был сообщить, — его голос был мягким, почти извиняющимся, но в глазах мелькнуло что-то холодное, как лёд на дне глубокого озера.  — Простите. На мгновение между ними повисла густая тишина, в которой чувствовалось нечто почти электрическое — как перед грозой. Дамиан видел, как сомнения Кроуфорда переплетаются в тугие узлы, как тени на полу, и подавил улыбку, понимая, что каждый его ответ был шагом в сторону его собственной защиты. Поздний вечер. Лаборатория ФБР была почти пуста, холодный свет люминесцентных ламп отражался в стальных поверхностях и блестящих стёклах, заполняя помещение неестественным, стерильным сиянием. Беверли осталась допоздна, как и Дамиан. Он сидел за своим столом, его пальцы быстро бегали по клавишам, создавая ровный ритм, как отмеренные удары метронома. Она уже давно решила, что сегодня будет та ночь, когда она проверит свои догадки. Кровь. Легенды утверждают, что для вампиров она — и проклятие, и благословение. Источник силы, но и слабость, что может их разоблачить. Беверли встала, словно собираясь уйти, но замерла, заметив, что Дамиан всё ещё погружён в работу. Она посмотрела на него через стекло, отделяющее их кабинеты, наблюдая, как свет экрана выхватывает резкие линии его лица, отбрасывая странные, неестественно чёткие тени. Пальцы сжались на холодном стекле пробирки, и она сделала ещё один шаг к его кабинету, её сердце забилось чуть быстрее. "Просто случайность," — мысленно повторяла она, как мантру. "Случайный порез. Работаю допоздна, устаю. Бывает." Пальцы дрогнули, пробирка выскользнула из руки и ударилась о край стола, разлетевшись мелкими осколками. Острая боль прострелила ладонь, когда один из осколков порезал кожу. Яркая алая капля сразу же выступила на пальце, затем ещё одна, и ещё, образуя тонкие, быстро текущие дорожки крови. Беверли стиснула зубы, пытаясь не выдать своего напряжения. Она медленно разжала руку, позволяя крови свободно стекать вниз, оставляя красные следы на белом столе. Шум клавиатуры в кабинете Дамиана вдруг прекратился. Он, должно быть, услышал звон стекла, но не сразу отреагировал. На мгновение Беверли показалось, что всё замерло.  — Всё в порядке? — его голос прозвучал неожиданно близко. Дамиан стоял в дверях своего кабинета, его лицо было спокойно, но взгляд... Беверли заметила, как его глаза, обычно светлые, на миг потемнели, зрачки расширились, как у кошки, увидевшей движение в траве. — Да, — она заставила себя выдавить неловкую улыбку, быстро закрывая ладонь, скрывая кровь. — Просто... пробирка. Разбилась. Порез был неглубокий, но запах... запах был другим. Не такой, как на местах преступлений, где кровь уже давно остыла, смешалась с пластиком, порохом, грязью. Здесь — чистый, яркий, почти вибрирующий аромат, живой, ещё тёплый, полный адреналина и растущей тревоги. Он быстро подошёл, слегка сжав её запястье, словно убеждаясь, что она жива, что кровь ещё не потеряла своей тёплой насыщенности. Его пальцы замерли на мгновение, и Беверли почувствовала, как его кожа была прохладной, почти ледяной, но сильной, как у хищника, только что поймавшего добычу. — Покажи, — его голос был мягким, почти заботливым, но в этом тоне было что-то странное, что-то слишком внимательное. Он уже был рядом, наклонился, и Беверли почувствовала, как холод его тела пробирается сквозь её кожу. Она медленно разжала руку, позволяя крови снова стечь вниз, капли ударились о белый стол, оставляя маленькие, почти идеальные круги. Дамиан наклонился ниже, его взгляд задержался на её порезанной коже, и Беверли заметила, как его ноздри едва заметно дрогнули, как будто он пытался уловить каждый оттенок её запаха. Он уже успел научиться игнорировать кровь на местах преступлений, зная, что там она "мертва" — больше не несёт в себе того первичного импульса жизни, который он жаждет. Но здесь... здесь всё было иначе. Здесь кровь была живой, полной страха и боли, и это вызвало в нём отклик, почти неуловимый, но всё же ощутимый. Но его лицо оставалось безмятежным. Лишь лёгкое, почти незаметное напряжение в челюсти выдавало внутреннюю борьбу. Дамиан осторожно коснулся её руки, его пальцы были прохладными, почти ледяными, как мрамор. Он аккуратно перевернул её ладонь, внимательно изучая порез. И пока он держал её руку, Дамиан не мог не заметить, как под кожей бьётся её сердце, как теплеет кожа, и как вены пульсируют, как струны, готовые зазвучать. Он почувствовал, как мышцы напряглись, но быстро взял себя в руки. Многочисленные тренировки, бесконечные ночи самоконтроля, когда он учился подавлять инстинкты, сейчас давали свои плоды. Но всё же... запах был настолько свежим, настолько насыщенным, что ему пришлось сделать усилие, чтобы не сжать её запястье сильнее, чем требовалось. — Нужно промыть, — произнёс он, и в его голосе послышалась лёгкая хрипота, почти шёпот. — Давай, я помогу. Беверли почувствовала, как её сердце забилось сильнее, как кровь начала быстрее пульсировать в венах, словно инстинкт заставил её тело мобилизоваться, понять, что рядом нечто более хищное, чем человек. Она наблюдала за его руками, за тем, как он бережно, но твёрдо взял её за запястье и подвёл к раковине. Тонкие струйки крови текли по её коже, но она не смотрела на руку, она внимательно всматривалась в глаза вампира.  Вода забурлила, смывая алые следы, превращая их в розовые завихрения, утекающие в слив. Дамиан не отрывал взгляда от её руки, его пальцы всё ещё сжимали её запястье, чуть крепче, чем нужно. Беверли почувствовала, как её дыхание сбивается, как её кожа покрывается мурашками. "Он чувствует. Он чувствует это так, как не может чувствовать обычный человек," — пронеслось в её голове. Наконец, Дамиан медленно отпустил её руку, он сделал шаг назад, словно нечего не произошло, словно она не всматривалась в него в ожидании увидеть жажду.  И, будто почувствовав её напряжение, он вдруг повернулся к открытому дверному проёму, его голос стал чуть громче, как если бы он хотел, чтобы его услышали: — Эй, Мартин! Ты ещё здесь? — позвал он одного из младших лаборантов, чей свет всё ещё горел в дальнем конце коридора. — Принеси аптечку, пожалуйста. Беверли не успела скрыть удивлённый взгляд. Дамиан не просто заметил её намерение — он сразу создал алиби, позвав свидетеля, который подтвердит, что он помогал ей, а не... реагировал на кровь. Словно заранее знал, что она попытается его проверить. Когда Мартин вошёл в комнату, неся аптечку, Дамиан уже успел отойти на несколько шагов, его лицо было безмятежным, как будто он уже перешёл в режим полного контроля. Он даже позволил себе легкую, ободряющую улыбку, когда передавал Беверли бинт и пластырь. — Будь осторожнее, — его голос был мягким, почти заботливым.  — Мы не хотим, чтобы ты теряла кровь. Дамиан задержался в офисе до глубокой ночи. В последнее время это стало для него привычным. После исчезновения доктора Блум атмосфера в ФБР накалилась, и многие воспринимали её пропажу как личное поражение. Это играло на руку Дамиану — среди людей, потерявших грань между личным и профессиональным, он выглядел таким же, одним из них, усталым, погружённым в работу агентом, не замечающим, как часы сменяют друг друга. Под камерами, в окружении коллег, его присутствие казалось ещё более непрерывным, постоянным, как если бы его не существовало нигде, кроме этих серых, стерильных стен. Он чувствовал на себе взгляды. Иногда почти физически, как лёгкое давление на затылке, как быструю вибрацию в воздухе, едва уловимый импульс, который заставлял его быть ещё более осторожным. Дамиан знал, что за ним наблюдают — иногда это была просто пара усталых глаз коллеги, ждущего конца своей смены, но иногда... иногда это были глаза Беверли, пристальные, пронизывающие, как тонкие лучи лазера, пытающиеся проникнуть под его кожу. Дамиан понимал, что она не остановится. Беверли уже пыталась вывести его на чистую воду несколько раз. Разбитая пробирка, её вопросы о прошлых делах, попытка сфотографировать его отражение в зеркале, неуклюжие попытки разговоров с Уиллом... Она искала слабое место, тестировала его реакции, проверяла границы. Но он был готов. "Отпечатки, слюна, волосы..." — пробежало в его мыслях, когда он в очередной раз поправил подставку с документами, ловко подставляя руки под свет камеры. Всё должно было быть идеально — кожа на его пальцах, линии ладоней, давление, которое он оставляет, всё это он уже подготовил. Слишком хорошо, чтобы даже опытная криминалистка могла заподозрить подлог. "Отсутствие отражения, чувствительность к крови, скорость реакции..." — Дамиан внутренне усмехнулся, представив, как Беверли в отчаянии перебирает старые записи с камер, только чтобы снова убедиться, что его следы выглядят такими же, как у любого другого человека. Он был в этом,  опытен. После обращения, учиться всему пришлось в невероятно короткие сроки и сразу на практике. Румыния была более... настороженным местом. Там люди привыкли, что тени могут быть живыми, а старые легенды — не просто выдумка. Здесь, в Америке, вампиру было даже как-то легче. Люди так увлеклись собственным просвещением, что разучились видеть тьму. Но всё же, она могла пойти дальше. Дамиан знал, что однажды она рискнёт поставить его перед ситуацией, из которой не будет легкого выхода. Дамиан знал, что она не остановится. Её попытки проверить его становились всё более очевидными, но и всё более отчаянными. Иногда она казалась почти одержимой, и Дамиан начал использовать это в свою пользу. Когда Джеффри, один из лаборантов, проходил мимо, Дамиан поднял голову, отметив, как Беверли снова задержалась у кофемашины, явно не для того, чтобы сделать себе очередную чашку кофе. Она уже стояла там слишком долго, её плечи были чуть напряжены, а пальцы нервно перебирали край кофейного стаканчика. Джеффри замедлил шаг, задержавшись рядом с Дамианом. — Чёрт, кажется, я уже забыл, как выглядит мой собственный дом, — пробормотал он, кивая в сторону кофемашины. — Мы тут все скоро превратимся в призраков, если будем так же часто торчать в офисе. Дамиан позволил себе короткий, уместный смешок, отбросив волосы с лица и ловко избегая прямого взгляда на Беверли. — Да, некоторые из нас, похоже, вообще забыли, что такое нормальная жизнь, — ответил он с лёгкой усмешкой, взглядом скользнув по группе коллег, — особенно те, кто не могут ни на минуту остановиться. Он сделал это так естественно, что Джеффри не заметил подвоха, но едва заметный намёк был вложен — мысль о том, что кто-то может стать слишком вовлечённым, слишком одержимым. Джеффри коротко кивнул, бросив взгляд в сторону Беверли, которая так и не сделала ни одного глотка из своего стаканчика, всё ещё внимательно наблюдая за их группой. Джимми рассмеялся, хлопнув его по плечу: — Ты что, думаешь, она на тебя запала? Дамиан позволил себе короткую усмешку, делая вид, что эта идея его забавляет, но внутри он уже чувствовал, как напряжение в воздухе меняется, как мелкие, почти незаметные детали их взаимодействий начинают складываться в более сложную картину. "Пусть они думают, что она просто слишком внимательна," — подумал он, снова погружаясь в работу. "Пусть её настойчивость начнёт казаться подозрительной даже тем, кто сейчас считает её самой надёжной в команде."   Звонок Уилла застал его на пороге собственного дома. Дамиан чуть улыбнулся — по таймингу выходило всё даже более удачно, чем он рассчитывал. Он буквально только вернулся с работы, никто не сможет уличить его ни в чём. Он ответил на вызов, его голос был мягким, но настороженным: — Уилл, всё в порядке? На мгновение в трубке повисла тишина, прерываемая лишь судорожными, рваными вдохами.  — Я... не знаю... Голос Уилла был слабым, испуганным, его слова были прерывистыми, как шаги человека, идущего по тонкому льду.  — Я нашёл... я нашёл ухо... На мгновение его разум затопило странное, почти болезненное чувство удовлетворения. Всё было на своих местах. Всё шло так, как задумал Ганнибал.  Ганнибал, с его бесстрастным, почти священным спокойствием. И как он сам, не моргнув и глазом, передал ему этот символ насилия, этот кусок человеческой плоти, который теперь стал обвинением. Он почувствовал, как его собственные клыки начали резать дёсны, удлиняясь из за раздражения. Необходимая жертва, ради превращения их самого важного игрока в нечто большее, чем просто человека.  — Оставайся на месте, Уилл.    Грэм ждал его сидя на холодных ступенях при входе в дом, он беззащитно обнимал себя за плечи испачканными в земле и чьей то крови руками, поджимая под себя такие же испачканные ноги.  Мужчина даже не озаботился верхней одеждой, он отрешенно смотрел в одну точку, немного покачиваясь вперёд и назад. Дамиан медленно опустился рядом, его пальцы легко сжали плечо Уилла, его глаза быстро изучили лицо своего союзника, отметили тусклый блеск в его широко раскрытых глазах, бледность кожи, мелкую дрожь в пальцах. Уилл выглядел потерянным, как человек, который заблудился в собственном доме, как животное, попавшее в капкан, и Дамиан почувствовал, как его собственное сердце, такое же мёртвое, как и его плоть, на мгновение замерло, когда он увидел этот слабый, дрожащий силуэт перед собой. — Зайдём в дом, Уилл,— его голос был мягким, почти заботливым, но в его словах звучало что-то холодное, что-то острое, что-то хищное. — Покажи мне. Уилл медленно поднял на него взгляд, его глаза были полны боли, страха, непонимания. Он замер на мгновение, его мышцы напряглись, его пальцы слегка сжались на собственных плечах, когда он почувствовал прохладное прикосновение чужих пальцев, как лёд, скользящий по его коже. — Я поехал в Минесоту. Не помню...не помню что я там делал.— его голос был слабым, прерывистым, как шаги человека, ступающего по тросу над бездной. Дамиан мягко, но уверенно поднял Уилла на ноги, его пальцы крепко сжали его плечо, его мышцы были напряжены, но его движения были плавными, как у пастуха, ведущего своего потерянного ягнёнка обратно в стадо. Когда они вошли в дом, холодный, сырой воздух с улицы сменился тёплым, сухим воздухом гостиной, Дамиан медленно закрыл дверь, его пальцы всё ещё крепко сжимали плечо Уилла, когда он осторожно подвёл его к дивану. — Сядь,— его голос был мягким, но твёрдым, его пальцы слегка надавили на плечо Уилла, когда он заставил его опуститься на диван. Уилл тяжело опустился на диван, его глаза всё ещё были широко раскрыты, его мышцы всё ещё дрожали, когда он медленно поднял взгляд на Дамиана, его губы слегка разжались, его голос был слабым, почти беззвучным. — Я не помню как вернулся в свою постель. Под слабый голос Грэма вампир прошёл на кухню, с бесстрастным лицом заглянул в раковину, увидев именно то что и ожидал. В желчи, на дне хромированной раковины лежало женское ухо. Дамиан  отступил обратно к гостиной, медленно опустился на колени перед Уиллом, его глаза были сосредоточены, весь его вид говорил о собранности, когда он тихо, но твёрдо произнёс: — Уилл, ты знаешь кто я. У тебя есть выбор. Я могу спрятать это или мы позвоним Джеку.  Абсолютная честность. Уилл действительно знал кто такой Дамиан, он давно не обманывался по поводу его сути и его тьмы. Но у самого Уилла был выбор.    Смотреть как люди в форме ФБР заполняют дом Уилла было не приятно, это словно горчило на языке, чувство неприятия. Поднявшийся на крыльцо Джек позволил себе усталый вздох. — Что мы найдём в Минисоте, Уилл? Уилл медленно повернулся на голос, заторможенно реагируя на обращение.  — Не знаю. Джек поднял брови. Пауза. Следующая фраза обращена уже к людям в форме — Вперёд, вы знаете процесс.  Грэма не заковывали в наручники, но дорога до тонированной машины ощущалась как тропа позора. Люди что недавно работали с ним вместе, теперь поворачивали голову, провожали его взглядами, осматривали понурые плечи и руки что были всё ещё испачканы землёй и чужой кровью. Грэма посадили в машину.  Их взгляды пересеклись на мгновение, и Дамиан заметил в глазах Уилла не чувство предательства, а странное, болезненное облегчение — как у человека, который цепляется за последнюю точку опоры, как у утопающего, хватающегося за обломок корабля. Но их молчаливое, тяжёлое мгновение было прервано, когда Дамиан почувствовал на себе острый, пронизывающий взгляд. Беверли стояла на крыльце, её пальцы крепко сжимали рукоять криминалистического чемоданчика, так крепко что костяшки пальцев побелели. Она медленно приблизилась, её шаги были лёгкими, но твёрдыми,  её глаза были устремлены на лицо вампира, когда она тихо, но твёрдо произнесла: — Интересно, как часто ты находишься рядом, когда его жизнь летит под откос. Кроуфорд стоящий рядом повернулся к ним тяжело обведя всех взглядом.  — Кажется я ясно выразился, всем за работу.      Трагичности ситуации прибавляло то, что осмотр вещей Уилла и его самого, производилась его же командой. Они осматривали содержание карманов,  брали анализ волокон с одежды. Грэм не сопротивлялся, он кажется вообще застыл в своих чувствах и мыслях с того самого мига как выплюнул человеческое ухо. Беверли брала анализ крови из под ногтей Уилла, даже по виду понимая что это кровь. В какой то момент она отложила тонкий пинцет. — Молчаливое соглашение это не для меня. Я не могу притворятся что я тебя не знаю. И что мы оба не знаем что я ищу.  Она чуть наклонилась всматриваясь в его лицо, но оно все так же не отражало нечего. Она нервно вздохнула.  — Ты говорил что не знаешь что реально. Это кровь реальна, Уилл. — Я знаю.  Голос на грани шёпота. — Ты знаешь от куда она?  — Нет...точно не знаю.  Девушка была напряжена, будто готовилась к физическому столкновению, как гладиатор перед выходом в Колизей.  — Точность гарантируют улики. Я не хочу найти на тебе улики. - Она сделала глубокий вдох. — И если их стоит поискать на ком то другом... На мгновение в комнате повисла тишина, тяжёлая, густая, как кровь, застывшая на холодном бетоне. Уилл почувствовал, как его собственные мышцы начали напрягаться, как его пальцы слегка сжались, как его сердце начало колотиться с болезненной силой.  — Ты ошибаешься,— его голос был слабым, но твёрдым, его глаза были широко раскрыты, его дыхание было глубоким, когда он посмотрел на её напряжённое, настороженное лицо.  — Он не тот, кого ты ищешь. Беверли замерла на мгновение, её пальцы снова дрогнули, её глаза были полны недоверия, но вместе с этим и странного, болезненного любопытства, как у человека, который только что нашёл трещину в гладкой, безупречной поверхности. — Ты говоришь что интерпретируешь улики. Давай, займись этим.  — Судя по уликам.. - голос Уилла задрожал от не пролитых слез. — Я убийца.      — Мы проанализировали ткани, ДНК Аланы Блум. Это её ухо, под ногтями Уилла её кровь. Царапины на руках было получены в процессе драки. В багажнике его машины нашли её волосы и частицы ткани.  Дамиан вслушивался в монотонный голос Кроуфорда. Мужчина словно отгородился от чувств стеной профессионализма, и сухо перечислил то что удалось найти на данный момент. Вампира отстранили от сбора и анализа улик. По причине возможной предвзятости, да и вообщем-то, это был не его профиль. Всё вдруг вспомнили что он специалист по кибербезопастности, а не криминалист или профайлер.  — Все началось с Хоббса.. Дамиан покачал головой в несогласии, перебивая начальство. —  Но..- он запнулся, взволнованно, как человек который не может поверить в происходящее. —  Гаррет Хоббс, на сколько я помню, убивал девушек похожих на свою дочь. Алана Блум не вписывается в этот портрет.   Тонкие пальцы снова сжались на подлокотниках, е дыхание стало прерывистым, когда он понял, что Джек внимательно изучает каждое его движение, каждую дрожь в его голосе, каждый жест, каждую мельчайшую деталь его поведения. "Не переигрывай," — мысленно напомнил себе Дамиан, его пальцы слегка расслабились, его дыхание стало более ровным, но его мышцы всё ещё были напряжены, его кожа всё ещё горела под холодным, пронизывающим взглядом начальника, как под лучами раскалённого солнца. Джек грузно вздохнул, замечая лёгкую дрожь в руках Дамиана и его глубокое дыхание, будто тот пытался сохранить спокойствие, но не мог полностью подавить свои эмоции. — Он увёз её в Минисоту. — Но где он держал её до этого?  Джек откинулся на спинку своего кресла, будто этот разговор и из него высасывал все силы.  — Мы это выясним, как и все остальное, Дамиан. И я надеюсь, что ты не пытался закрывать на это глаза.  Тишина поглотила кабинет.        Высокие панорамные окна, занавешенные лёгкими полупрозрачными шторами, пропускали мягкий дневной свет, который падал на идеально отполированный пол, отражаясь от глянцевых поверхностей. Мебель была выдержана в строгих линиях, с подчёркнутым минимализмом и холодной элегантностью, без лишних деталей, без намёка на сентиментальность. Центральное место занимал низкий журнальный столик из чёрного мрамора с белыми прожилками, гладкий и прохладный на вид, как сама Беделия. Рядом стояли два современных кресла с чистыми, прямыми линиями и обивкой из мягкой, светло-серой ткани, создающей контраст с чёрными металлическими ножками. Ганнибал всем своим видом производил впечатление опечаленного событиями и потерями, человека.  — Сегодня сложно находить слова. - Он глубоко вдохнул, будто мысли приносили ему физические муки. — Не смотря на все улики, я ловлю себя на том, что ищу варианты при которых Алана может быть жива.  —  Скорбь личностный процесс, у которого универсальная цель изучения смысла как самой жизни так и её конца.  Женщина мягко склонила голову на бок, как кошка наблюдающая с опаской и интересом.  —  Я знаю в чем смысл жизни. Мы существуем сотни тысяч лет, за это время начались и кончились сотни миллиардов жизней.  —  Все эти жизни не повлияли на вашу. - Голос Беделии стал мягче, вкрадчивей. - Уилл Грэм тоже потеря. Вы должны скорбеть по нему.  Голос Лектера приобрёл чёткость, стальную резкость.  —  Я не отступился.  Для Беделии это тревожный сигнал, она знает, эмоциональные связи делают даже самых расчетливых хищников уязвимыми.  —  Если его признают виновным в смерте Аланы Блум.. Ганнибал перебил. —  Когда. Будем честными.  Она наступила на хрупкий лёд, и это будто читалось в её спокойном, проникновенном голосе. —  Я бы не советовала вам участвовать в попытках его реабилитации.  —  Я был уверен что смогу помочь ему.  Понять его. —  Спасти его. Как и Дамиана? Вы говорите о нём с такой же страстью, с тем же вдохновением, как об Уилле. Возможно, даже чаще. Между ними, словно намёк на хрупкость человеческих отношений, стояла ваза с живыми, но безупречно белыми цветами — каллами, символами любви, уважения, чистотой, возрождения и вечной жизнью. Ганнибал на мгновение задержал взгляд на каллах, их гладкие, белоснежные лепестки казались почти неестественно идеальными в этом стерильном, безупречном интерьере. Их форма действительно напоминала саван, а чистота — холодную, безжизненную плоть. — Каллы... — его голос был ровным, почти задумчивым, но в нём прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка предостережения. — Их красота обманчива. Под чистыми, безупречными лепестками скрываются ядовитые корни. Иногда то, что кажется невинным, может быть гораздо опаснее, чем нам хотелось бы верить. Беделия слегка приподняла голову, её губы изогнулись в едва уловимой тени улыбки, но её глаза остались холодными, непроницаемыми. — Ядовитые корни? — её голос был мягким, почти задумчивым, но в нём прозвучала едва уловимая нотка интереса. — Иногда самые красивые существа оставляют самые глубокие шрамы. Особенно те, кого мы сами подпускаем. Ганнибал не сразу ответил, его взгляд был сосредоточен на белоснежных лепестках, но он не отвернулся, не отвёл взгляда, не напрягся не единым мускулом, нечего не выдавало ни малейшего внутреннего сопротивления.  — А вы считаете, что я подпустил его? — его голос был ровным, но в нём прозвучала едва уловимая нотка предостережения. Он перевёл внимательный взгляд тёмных глаз на её лицо. Беделия чуть наклонила голову, её глаза блеснули в свете падающего из окон, её тонкие пальцы переплелись в жесте, напоминающем хрупкие корни тех самых цветов , что стояли на столике между ними. — Нет? — её голос был мягким, осторожным. — Не думаю, что его можно приручить так же, как других ваших... друзей. Он больше похож на того, кто  позволяет вам быть рядом, потому что ему это интересно. Пока интересно. Между ними снова повисла тишина, густая, тяжёлая, как табачный дым, прочно въевшийся в пространство комнаты. Ганнибал медленно, почти неуловимо наклонился вперёд, его глаза сузились, его губы слегка сжались. — Осторожнее, Беделия, — его голос был хриплым, угроза только для тех кто действительно внимательно вслушивается, едва уловимая, но достаточно острая, чтобы её невозможно было проигнорировать. — Даже у богов есть свои жрецы. Беделия не дрогнула, отточеным жестом поправила мягкие волны светлых волос спадающих на плечо. Её дыхание было ровным, её сердце билось в такт с тиканьем настенных часов, которые едва слышно отмеряли время где-то в глубине комнаты. — Но даже жрецы могут разочароваться в своих богах, Ганнибал, — она тихо выдохнула, будто в сожалении. —  Даже самые преданные из них могут увидеть, что их кумиры — всего лишь иллюзия. И я боюсь, что однажды ваш..друг,  разочарует вас так, как никто другой