fear of the water (lilac lungs)

Ким Сынмин, о чьем отсутствии JYP Entertainment отказывается комментировать, только что был выписан из медицинского центра Асан после почти четырёхнедельного пребывания в больнице по неизвестной причине. Ожидается, что восстановление займёт ещё несколько месяцев. (Статья редакционной коллегии.) Ким Сынмина заметили сегодня днём, покидающим медицинский центр Асан с носовой канюлей, предположительно подключённой к портативному кислородному баллону, спрятанному в рюкзаке за его спиной. Его сопровождали Ли Минхо и один из менеджеров группы. Он, похоже, находится на раннем этапе восстановления. Поклонники гадают, что именно стало причиной госпитализации Сынмина, однако официальной информации до сих пор нет. Ходят слухи, что у Stray Kids скоро должен состояться камбэк, но возможно, он был отложен из-за отсутствия Сынмина. Какова бы ни была причина его длительного пребывания в больнице, фанаты желают ему скорейшего выздоровления — хотя и не без доли любопытства. — Хён… там много людей, — с тревогой сказал Сынмин, стоя за большими стеклянными дверями больницы. Он нервно теребил лямки рюкзака, в котором находился его кислородный баллон, прописанный врачами. Минхо взял его за руку. — Всё в порядке, — успокаивающе произнёс он. — С нами менеджер, он проследит, чтобы никто к тебе не прикоснулся. Нам нужно всего лишь пару минут, чтобы дойти до машины, а потом мы будем в безопасности. — Я просто… хочу, чтобы их там не было, — тихо ответил Сынмин. — Хочу, чтобы они не знали и чтобы мы могли спокойно поехать домой. — Я понимаю, — кивнул Минхо. — Но скоро мы уже будем в машине, доедем до общежития, и всё будет хорошо. Сынмин глубоко вдохнул, чтобы собраться с мыслями. Его хватка на руке Минхо стала крепче. — Ладно, — прошептал он. — Ладно. Я готов. Минхо распахнул одну из стеклянных дверей, и их моментально оглушил гул. Рука Минхо всё так же крепко держала Сынмина, а другой рукой он аккуратно направлял его вперёд. Сынмин опустил голову и попытался игнорировать ослепительные вспышки камер и крики толпы, быстро моргая, чтобы не дать шуму завладеть собой. Он пробирался сквозь толпу, ощущая благодарность за помощь менеджера. Когда они наконец добрались до машины, ноги Сынмина снова ослабли. Он с облегчением вздохнул, когда дверь за Минхо захлопнулась, и они оказались в безопасности, прижавшись друг к другу на заднем сиденье. — С вами всё в порядке? — спросил менеджер, взглянув на них в зеркало заднего вида. Сынмин кивнул, прижавшись щекой к груди Минхо. Он тесно прижался к нему, ища хоть немного тепла в преддверии зимы. Холод обжигал ему нос и затруднял дыхание, а Минхо… Минхо был тёплым. С ним Сынмину дышалось легче. Он услышал мягкий смешок Минхо и поднял взгляд. — Что? — спросил он с надувшимися губами. — Ничего, — улыбнулся Минхо. — Ты просто милый. Сынмин почувствовал, как его щёки вспыхнули, и ещё сильнее уткнулся в куртку Минхо. — Я просто замёрз, на самом деле, — пробормотал он без всякой злости. — Попробуй сам побыть всё время больным и мёрзнущим. — Лучше не надо, — ответил Минхо. — Мне и так приходится заботиться о ком-то, кто постоянно болеет и мёрзнет. — Хён. Минхо рассмеялся. — Ты же знаешь, я люблю о тебе заботиться, малыш. У Сынмина перехватило дыхание от прозвучавшего прозвища. Хотя они поцеловались чуть больше двух недель назад, всё ещё казалось нереальным. И даже несмотря на то, что он уже какое-то время любил Минхо и был любим им в ответ, Сынмин всё ещё не мог поверить в происходящее. — Я тебя люблю, — пробормотал он в грудь Минхо. Минхо начал ласково гладить его по голове, слегка почесывая кожу под волосами, и Сынмин с облегчением вздохнул. — Я тебя тоже люблю, — прошептал Минхо ещё тише. И тогда Сынмин понял: возможно, Минхо тоже всё ещё не до конца осознал это счастье. Через несколько минут пути Минхо постучал пальцем по плечу Сынмина. Тот, почти задремав, сонно заморгал, щурясь от яркого света за окном, когда высунулся из тёплой куртки Минхо. — Снег пошёл, — сказал Минхо. Его голос был тихим, словно это был секрет только для них двоих. Сынмин наблюдал за снежинками, кружащимися в холодном, колючем воздухе. Он скучал по этому. Скучал по тому, как мир проходил мимо, по новым лицам и новым ощущениям. В течение нескольких недель он чувствовал себя застрявшим. И, если быть честным, он действительно был застрявшим. Но сейчас, наблюдая, как падает снег за окном машины, с Минхо рядом, он снова чувствовал себя хоть немного целостным. — Красиво, — сказал Минхо, глядя на снег. — Ага, — тихо согласился Сынмин. Но смотрел он не на снег, а на Минхо. Когда в машине наконец стало тепло, Сынмин снова прижался к Минхо и позволил лёгкому теплу убаюкать себя. Пальцы Минхо перебирали его волосы, мягко чесали за ушком, словно он был настоящим щенком. Сынмин довольно вздохнул и снова уткнулся лицом в куртку Минхо, заснув ещё до того, как успел сделать следующий вдох. Прошло всего мгновение, как Минхо мягко разбудил его. Сынмин моргнул, привыкая к свету, и вспомнил, что они уже у общежития. Он отстегнул ремень безопасности, встряхнул себя, чтобы окончательно проснуться, и выбрался из машины, не забыв рюкзак с кислородным баллоном, висящий на спине. Подниматься с кислородным баллоном на третий этаж со всё ещё восстанавливающимися лёгкими было нелегко, но Сынмин справился. Минхо всё время шёл на шаг позади, с готовыми к действию руками — на случай, если Сынмину понадобится помощь. — Не знаю, кто сейчас дома, если вообще кто-то есть, — сказал Минхо, когда они подошли к двери. — Так что можешь просто расслабиться. Я, кстати, могу что-нибудь приготовить, если ты устал от больничной еды. — Кимчи чиге? — с надеждой спросил Сынмин. Минхо посмотрел на него, вставляя ключ в замок, и улыбнулся: — Только для тебя. Только сегодня. Минхо открыл дверь в необычно тихую и тёмную квартиру. Он нащупал выключатель за углом и включил свет, и тут… — СЮРПРИЗ! Свет зажёгся, и в ту же секунду раздались крики и вспышки цвета. Глаза Сынмина расширились — все шесть остальных участников собрались у кухни, каждый в нелепой праздничной шапочке. Конфетти вылетали из хлопушек, покрывая кухню всеми цветами радуги. Над кухней висела растяжка с яркими буквами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, СЫНМИННИ!» К ней были прикреплены воздушные шарики и гирлянды, свисающие с краёв картона. Сынмин, с сияющей улыбкой, смотрел на всё это, переполненный любовью. Он засмеялся от души, наблюдая, как члены группы скачут и поют в честь его возвращения. И среди всех поздравлений он был уверен, что услышал где-то звук казу. Феликс первым подошёл к нему, чтобы поприветствовать. — Привет, Сынминни, — сказал он с сияющей улыбкой, обнимая его крепко и по-доброму. — С возвращением домой. — Рад быть дома, — выдохнул Сынмин и обнял Феликса ещё крепче. — Надеюсь, мы тебя не сильно напугали, — сказал Чан, подходя вторым. Он взъерошил волосы Сынмину и, смягчив взгляд, добавил: — Мы очень тобой гордимся, Сынмин. Сынмин кивнул, сдерживая слёзы благодарности. — Спасибо, хён, — сумел он выговорить. Минхо подошёл сзади и обнял Сынмина, положив подбородок ему на плечо. — Он прав, знаешь ли, — сказал он. — Ты заслуживаешь быть дома. Заслуживаешь быть счастливым. Остаток вечера прошёл в вихре объятий и сияющих улыбок. После того как Сынмин сдержал слёзы, обняв каждого из участников, они все устроились на диване возле кухни, где Минхо, Феликс и Хёнджин готовили ужин. Сынмин свернулся клубочком на диване, положив рюкзак у ног. Потянувшись за подушкой, он задел щекой спинку дивана и сдвинул трубки в носу. Джисон, развалившийся на соседнем месте, протянул руку и поправил канюлю, пока Сынмин обнимал подушку. — Ощущается странно? — спросил Джисон, откидываясь обратно. — Назальная канюля? — переспросил Сынмин. Когда Джисон кивнул, он ответил: — Сначала было непривычно. Она щекочет нос, и нужно время, чтобы привыкнуть, но я ношу её уже так долго, что иногда просто забываю, что она есть. Джисон кивнул. Его брови были нахмурены, как будто он хотел задать ещё какой-то вопрос, но Феликс уже втиснулся между ними на диване и бодро толкнул Джисона локтем. — Твоя очередь на кухне, — сказал он с улыбкой. — А, меня призвали, — драматично произнёс Джисон. Феликс рассмеялся и слегка подтолкнул его, шлёпнув по плечу. Когда Джисон ушёл на кухню, Феликс повернулся обратно к Сынмину. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он. Сынмин пожал плечами. — Всё ещё больно. Нелегко исцеляться, когда ты долго верил, что обречён умереть. Но... у меня появилась надежда. Я теперь знаю, что Минхо меня любит, и я буду держаться за это, сколько смогу. Феликс надулся. — Вы такие милые. Завидую. — Как будто у тебя с Чанбином не такая же любовь, — поддразнил Сынмин. — Это неважно, — сказал Феликс и снова улыбнулся. — Так врачи отпустили тебя домой? У них тоже есть надежда? Сынмин кивнул. — Они сказали, что я стабилен, чтобы продолжать восстановление дома, но мне всё ещё нужен кислород, поэтому у меня с собой портативный баллон в рюкзаке. Ещё у меня назначена последняя проверка через месяц, но в остальном, по их словам, у меня хорошие шансы на выздоровление. — Так значит… всё? — с надеждой переспросил Феликс. — Ты теперь дома? Сынмин кивнул, и на его лице засияла улыбка. — Да, Ликс. Я дома. Феликс придвинулся ближе и обнял его, прижавшись к боку Сынмина. Он устроил подбородок между шеей и плечом Сынмина и глубоко вдохнул. Сынмин понял, что это был не просто вдох — это был выдох облегчения. — Это всё благодаря тебе, — сказал Сынмин. — Если бы не ты, не думаю, что оказался бы здесь. — Шш, не говори так, — мягко перебил Феликс. — Когда доктор сказал, что причина ханахаки — это твоя заниженная самооценка, ты должен был очень тяжело работать, чтобы научиться верить в себя. Я знаю, как это тяжело, а ты боролся с этим и жил с цветами в лёгких. Я не думаю, что кто-то из нас справился бы. Я просто дал тебе и Минхо небольшой толчок. — Но это был толчок, в котором мы нуждались, — тихо сказал Сынмин. — И мы никогда не сможем тебя за это отблагодарить. — Минхо мне так и сказал, — улыбнулся Феликс. — В ту ночь, когда вы поцеловались. Когда ты уснул, он мне позвонил. Не думаю, что когда-либо слышал его таким счастливым. Он просто не мог остановиться — рассказывал, как сильно он тебя любит и как счастлив, что ты начал выздоравливать. Сынмин почувствовал, как его щёки вспыхнули. — Он правда это сделал? Феликс с гордостью кивнул. — Да, сделал. Он действительно тебя любит, Сынминни. Больше, чем ты можешь себе представить. Сынмин не знал, как выразить тот восторг, что разливался у него под рёбрами, поэтому просто обнял Феликса крепче, уткнувшись в его плечо. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. В следующую секунду из кухни донёсся крик Джисона о том, что ужин готов, и им лучше поторопиться, пока еда не остыла. Феликс с лёгким смешком отстранился от объятий и вместе с Сынмином пошёл в кухню, неся рюкзак с кислородом. Когда они доели ужин, с полными животами и лицами, уставшими от смеха, все восьмеро снова устроились на диване смотреть фильм. Сынмин с улыбкой наблюдал, как Джисон и Хёнджин спорят, какой фильм выбрать, сражаясь в камень-ножницы-бумага. Чан в это время разогревал попкорн, и когда вернулся, в руках у него была самая большая миска попкорна, которую Сынмин когда-либо видел. Естественно, через двадцать минут после начала фильма попкорн уже исчез, оставив на дне опустевшей миски лишь несколько нераскрывшихся зёрен. Когда Чан встал, чтобы приготовить ещё, Сынмин занял его место и уютно прижался к Минхо. Минхо рассмеялся и притянул Сынмина ближе. — Немного навязчивый, не находишь? — поддразнил он, хотя сам обнимал Сынмина не менее крепко. — Замолчи, мне холодно, — прошептал Сынмин в ответ, но оба знали, что это ложь. Минхо всё равно укутал его в свою куртку. Сынмин уснул ещё до того, как фильм закончился. Он смутно ощутил, как кто-то подложил ему под голову подушку, прежде чем он окончательно провалился в сон, и тогда всё вокруг погрузилось во тьму. Его сны перешли в нечто, больше похожее на кошмары, к которым он уже привык. Но он не был готов к тому, как они исказили его реальность и обвили его конечности лозами с шипами, что беспощадно царапали кожу. Он снова оказался в больнице. И на этот раз он не мог понять, сон это или нет — не был уверен, не слился ли этот кошмар с реальностью, отравив его лёгкие. Он снова был в кровати. Без переносного кислородного баллона. Без тёплого дивана, семьи и кино вечеров. Только голые стены палаты и вкус крови в горле. Минхо тоже не было. И Сынмин чувствовал себя совершенно одиноким. Это было одиночество, которое ощущалось не просто всепоглощающим, а навязчивым. Словно это было не просто чувство или слово — это было... всем. Единственным, что от него осталось. На его лице была кислородная маска. Он не помнил, почему она там оказалась, хотя был уверен, что это снова из-за приступа, вызванного цветами в лёгких. Он попытался сорвать маску с лица, но руки казались наполненными свинцом — будто кости в них стали тяжёлыми, ломкими. Затем в горле появился зуд, жгучее тепло в лёгких, и Сынмин приготовился к худшему. Он снова закашлялся, и изо рта вырывались лепестки. Он должен был быть свободен. Врачи, медсёстры и даже Минхо — все обещали, что он поправится, но вот он, захлёбывающийся собственной кровью. Пульс на мониторе зашкаливал — прерывистое, бешеное биение, такое нереальное, что Сынмин будто чувствовал запах смерти, подступающий к нему. Неужели здесь всё и закончится? Даже после всего, чему он научился — надеяться? И тогда, сквозь боль, он услышал голос — зовущий его по имени, такой мягкий, что он мог бы не расслышать, если бы не пытался так отчаянно дышать. Зов повторился, на этот раз громче. И снова, и снова — пока Сынмин наконец не открыл глаза и не понял, что он на диване в общежитии, смотрит в потолок, а по шее течёт холодный пот, пока он пытается успокоиться. Голос Минхо был тихим, но в нём явно слышалась паника. — Ты… ты гипервентилируешь, Сынмин-а. Эй, всё хорошо — не бойся, просто дыши… вот так, вдыхай и выдыхай. Сынмин начал регулировать дыхание, постепенно возвращаясь в реальность. Он повернул голову и увидел Минхо, стоящего на коленях рядом с диваном, с руками в его волосах и широко раскрытыми глазами. — Всё хорошо, — прошептал Сынмин, когда дыхание стабилизировалось, а пот на коже остыл. — Сейчас уже всё хорошо. На лице Минхо ясно читалось беспокойство. — Ты уверен? Сынмин кивнул, хотя в глазах всё ещё стояли слёзы. — Да. Просто… кошмар. Но всё в порядке. Я… я… — Эй, всё хорошо, — мягко перебил его Минхо и ладонями коснулся его щёк. — Ты в безопасности. Мы дома, слышишь? Мы в порядке. Сынмин медленно моргнул, усталость жгла глаза. — Да… мы в порядке. Мы… мы в порядке, — повторил он. Минхо коснулся своим носом его носа. — Я рядом, — прошептал он. — Всегда был. Всегда буду. Сынмин протянул руки и обвил шею Минхо, притянув его ближе, пока их лбы не соприкоснулись, и они не начали дышать одним дыханием. Потом одна из рук скользнула вниз, коснулась щеки Минхо и остановилась, когда большой палец оказался у его губ. Он наклонился. Закрыл расстояние между ними, пока не осталось ничего. Вдохнул Минхо, впитал его полностью, словно спасение, пока оба не почувствовали себя цельными. Минхо был тёплым. Он был тёплым, сладким и безопасным, и тяжесть в груди Сынмина, принесённая ночным кошмаром, постепенно ушла, уступив место чему-то мягкому. Когда они отстранились, Сынмин снова прижался лбом к Минхо. — Ты… ты можешь остаться? — тихо спросил он. — На всю ночь? — Конечно, — легко ответил Минхо. Он натянул одеяло на Сынмина, а сам устроился между ним и спинкой дивана. Обнял его крепко. И Сынмин закрыл глаза, зная, что с Минхо он в безопасности. И на этот раз он действительно верил в это. Надежда, которую он собирал по крупицам, превратилась в нечто золотое — и это сияние пронзало темноту. Оно стало чем-то ощутимым и прекрасным. Эта надежда осталась с ним и наутро. Она была в блеске глаз Минхо, когда они поцеловались. В утреннем солнце, пробивавшемся сквозь шторы, в свете, застрявшем в волосах Минхо и согревшем кожу Сынмина. Она была в завтраке, который они разделили, в небе, которое светлело, потом темнело, и в каждом дне, который пришёл потом, когда Сынмин стал чувствовать себя легче, чем когда-либо прежде. Надежда осталась, несмотря ни на что. И именно она побудила Сынмина вычеркнуть начало письма, которое он писал в больнице — того, что должно было стать его последними словами. Она заставила его написать ниже, начав заново, мягко и искренне. И даже спустя три месяца — три месяца восстановления, три месяца возвращения к себе, три месяца жизни без тяжести в груди — надежда осталась. И не покинула его больше никогда. ⬦⬦⬦ Последний зимний ветерок тронул волосы Сынмина, когда он вошёл в больницу. Привычные звуки и виды моментально вернулись к нему, но вместо того чтобы вызвать тревогу, они пробудили странное чувство ностальгии. Он ждал доктора Чхве в другом отделении больницы — не в том, где лежал раньше. Свет здесь казался ярче, стены — приветливее, воздух — менее холодным. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он был здесь в последний раз, и теперь он чувствовал себя лучше. Теперь он мог дышать сам. В его теле больше не росли кусты сирени. В его рту больше не было крови. Он был целым — полностью и без остатка собой. В дверь постучали, и в комнату вошёл доктор Чхве. Он сразу заметил румянец на щеках Сынмина — заметил, как его глаза стали чуть шире и ярче, чем прежде. — Как вы себя чувствуете, Сынмин-щи? Сынмин глубоко вдохнул. Он посидел немного, пытаясь по-настоящему осознать свои чувства. И затем на его лице медленно расплылась улыбка. — Я… я в порядке. На самом деле, я чувствую себя очень хорошо. Доктор Чхве улыбнулся в ответ. — То есть, всё чисто? Вы не кашляли последние месяцы, не ощущали симптомов возвращения ханахаки? Сынмин покачал головой. — Ничего. Совсем ничего, — сказал он с гордостью. — Ни симптомов, ни боли. Кажется… кажется, я действительно исцелился. Доктор Чхве кивнул, его улыбка не исчезала. — Это всё, что мне нужно было услышать, Сынмин-щи. Я горжусь вами. И думаю, ваш партнёр тоже гордится. Сынмин опустил взгляд и почесал шею, когда румянец снова вспыхнул на его щеках. — Думаю, да, — мягко ответил он. — Думаю, он правда гордится мной. Доктор Чхве отпустил Сынмина после рентгена, чтобы окончательно убедиться, что ханахаки исчезла, хотя сам Сынмин и так был в этом уверен. Тем не менее, когда результаты пришли, и доктор Чхве выглядел искренне поражённым тем, насколько чистыми оказались его лёгкие, Сынмин вновь не смог сдержать улыбку. Зимний воздух показался теплее, когда он вышел из больницы. Он с облегчением вздохнул, глядя на мелькающий за окном машины город, чувствуя лёгкость. Это был последний шаг к полноте. Теперь оставалось только поделиться хорошими новостями с Минхо — и он поделился. Когда Минхо увидел снимки рентгена, он поцеловал Сынмина с такой искренностью, что у того закружилась голова. А потом обнял его так крепко, что тепло его тела стало его собственным. — Я люблю тебя, — сказал Минхо, просто и прямо. И Сынмин вдохнул полной грудью. Прошло несколько мгновений, и Сынмин вспомнил о письме, которое он закончил — том самом, которое начал писать в больнице, переполненный одиночеством и болью, и которое завершил дома, наполненный любовью и покоем. Когда Сынмин протянул письмо Минхо, украшенное наклейками и маленькими сердечками, глаза Минхо распахнулись, и его рука прикрыла рот в изумлении. — Ты написал это… для меня? — спросил Минхо. Сынмин кивнул, улыбаясь: — Всё это — для тебя, — тихо ответил он. Затем Минхо открыл письмо и начал читать. Минхо, Я скоро умру. Кажется, я уже смирился с этим. Думаю, я стал лучше принимать вещи такими, какие они есть, даже несмотря на то, что не переставал пытаться исцелиться. Но, наверное, сейчас мне стоит сосредоточить усилия на том, чтобы изложить свои последние мысли — потому что я не уверен, сколько ещё проживу, даже если вдруг начнётся восстановление. И я хочу рассказать тебе всё, о чём думал. Потому что ты заслуживаешь это знать. И я… Я собираюсь начать жить. И каждый вдох будет для тебя. На самом деле — благодаря тебе. Потому что я не знал, что могу выздороветь, пока ты не показал мне, что я — человек, которого можно любить. Я многим тебе обязан. Не потому что должен, а потому что хочу. Потому что ты подарил мне больше надежды, чем я считал возможным. Потому что ты заставил меня почувствовать себя любимым — сильнее, чем кто-либо когда-либо. И ты должен это знать. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. И я буду продолжать любить тебя, пока дышу. А, надеюсь, это будет гораздо дольше, чем я думал изначально. Думаю, из-за тебя всё это стоило того. Почти кажется, что вся боль, через которую я прошёл, была не случайной — будто она была нужна, чтобы я понял, как много ты для меня значишь. И это был тот самый толчок, который нужен был тебе, чтобы сказать, что ты чувствуешь. Я не самый красноречивый человек, когда дело доходит до выражения чувств, но я надеюсь, ты знаешь, что то мгновение в теплице, когда мы смотрели на звёзды, и тот поцелуй… они были как новое дыхание жизни. Потому что те месяцы, когда в моих лёгких росли кусты сирени, я словно потерял себя. Я забыл, кто я есть и ради чего живу — но ты вернул меня. И теперь всё стало ясно. Я надеюсь, ты знаешь, что ты — самый невероятный человек в моей жизни. Надеюсь, ты знаешь, что я восхищаюсь тобой день и ночь, и могу лишь мечтать стать хоть немного похожим на тебя. Ты заставил меня снова чувствовать. После стольких лет одиночества, я стал по-настоящему счастлив благодаря тебе. Я никогда не думал, что смогу чувствовать себя таким в безопасности, таким целостным, таким живым — но вот я здесь. Я снова дышу, Минхо. Я снова дышу, я снова живу, я снова надеюсь и снова люблю — и всё это благодаря тебе. Благодаря тому, кто заставляет меня чувствовать себя самой яркой звездой на небе. Спасибо тебе за это. С любовью, Сынмин.