фабула

последние школьные обеды происходили в весьма непривычной и, более того, совсем не комфортной для ыйджу обстановке. шум в столовой и чересчур громкие мысли в голове старались перекричать друг друга, сливаясь в единую кашу. пару дней назад маки вышел с больничного. заболел он внезапно, хотя и постоянно шмыгал носом на последней прогулке, на которую сам же и вытянул бёна с ваном, тем не менее новость о его простуде, а вместе с ней температурой в тридцать восемь градусов, оказались неожиданными. на все попытки николаса напроситься к нему домой под предлогом принести вкусностей с витаминами и просто проведать его тот решительно отказывался, придумывая тысячу и одну самых разных отговорок, поэтому парень бросил пытаться навестить друга и просто ждал, пока хирота поправится. а выздоровел он столь же внезапно, как и слёг с температурой, и даже не предупредил никого о своём выходе с больничного, устроив парням своеобразный сюрприз. однако, придя в школу, рики неосознанно передал эстафету простуды дальше: заболел николас. и вот тогда ыйджу уже явно ощутил себя не в своей тарелке. школьные будни без маки ощущались не так правильно, как должны были. обеденный перерыв не сопутствовался громким заливистым смехом и глупыми шутками, иногда понятными только самому лишь хироте. но это было достаточно терпимо. пока рядом николас, бён мог признать, что способен закрыть глаза на отсутствие младшего. но вот когда ван сообщением оповестил, что ушёл на больничный, всё оказалось верх дном. школа будто погрузилась под воду, заполняя всё помещение, вплоть до каждой каморки последнего этажа холодной жидкостью, и бён ощущал, как все звуки и действия окружающих меркнут до второго плана на фоне заливающейся в уши ледяной воды. ыйджу словно погрузили в изолированный вакуум, где ничто не способно до него достучаться сквозь слои толстого стекла. присутствие маки спасало лишь тем, что помогало до сих пор различать реальность и напоминать себе, что он действительно в японии; что раз существует и хирота рики, то и николас ван не его выдумка. бён правда не думал, что обычная болезнь друга сможет так пошатнуть его. не подозревал, что привык к существованию исяна рядом настолько, что даже несколько дней в школе без него покажутся чем-то совершенно сюрреалистичным и чуждым. странно. раньше сам николас, несмотря на какую-то внутреннюю к нему тягу, казался чуждым. он поражал тем, насколько отличался от остальных людей, к которым привык ыйджу. бён повидал за свою жизнь не мало личностей, но ван всегда был для него другим: не блёклым фоновым персонажем, а тем, кем действительно хочется проникнуться. и бён смог. переборол себя, свой страх и отцовские законы, позволил себе привязаться к кому-то и назвать своим другом, что теперь отсутствие этого человека вызывало в нём чувство какой-то неправильности. ー тебе николас что-то писал? ー понуро выпалил ыйджу, пронзая кружку с чаем взглядом. ван практически не писал ему и уж тем более почти не отвечал на всяческие вопросы о самочувствии, и бён даже не мог понять, нет ли у того сил или он просто по какой-то причине намеренно игнорирует его. он оторвал взор от отчасти остывшей жидкости и поднял голову, встречаясь с бегающими глазами маки. тот явно метался, не в силах разобраться сам: либо умолчать, либо наконец рассказать ыйджу о чём-то. бён продолжил смотреть на хироту в упор, пока тот, потирая ладонью заднюю часть шеи, наконец не сдался. ー нико просил тебе не говорить конечно, но... ー парень сглотнул, отводя взгляд вбок. он нервно перебирал собственными пальцами, и ыйджу даже на секунду показалось, что таким способом он будто старается как-то разобраться в своих мыслях, которые, наверняка, тоже нервно шерудили в его голове туда-сюда. ー ну, в общем, температура у него высокая, тридцать девять и четыре была последний раз... ну и чувствует он себя херово... но он сказал тебе не говорить, так что ты ничего не знаешь! он сказал, что скоро уже поправится, так что... ー маки, позвони ему. сейчас. в груди вспыхнуло неоднородное чувство. точный его посыл ыйджу распознать не смог, да и не пытался — голова сейчас была забита другим. хирота начал нервничать пуще прежнего, явно переживая по поводу того, что всё таки сдал своего друга. ー ыйджу, постой, не надо. если бы он хотел, он бы сам тебе сказал!... ー маки, позвони. последующую звеняющую тишину разбавил лишь скорый гудок телефона. маки стушевался, как загнанный зверёк, и передал ыйджу свой мобильник. вот таким старшего он никогда не видел, и это вводило в некий ступор, не давало даже шанса попытаться сказать чёткое "нет". бён поднёс телефон к уху. в глазах отражалась надежда на то, что исян всё таки возьмёт трубку. ー ыйджу, он... ー вновь выпалил хирота, собираясь сказать о том, что николас вряд ли возьмёт трубку. однако, тихие гудки тут же прекратились, сменяясь хриплым голосом по ту сторону пропода. ー «маки?». ー не маки. ー «оу, и тебе приветик, ыйджу», ー ван явно замялся, во-первых, не ожидая услышать голос бёна, тогда как звонил ему изначально хирота, а во-вторых, от непривычно твёрдого тона ыйджу, звучащим, как скрежет металла. ー «как дела?». ー николас, я приеду к тебе после уроков. парень постарался проигнорировать настойчивый взгляд маки, который в удивлении поднял на него свои широко распахнутые глаза. ー «ыйджу, не стоит, езжай отдыхать домой со спокойной душой», ー непринуждённо выдохнул исян, однако это нисколечки не помешало ыйджу уловить в его тоне нотки подступающей тревоги. ー «я всё равно уже скоро приду в школу!». ー николас, маки сказал что у тебя температура тридцать девять градусов. ты там совсем угробиться решил? я приеду. юноше казалось, что им кто-то управляет, потому что в данный момент он абсолютно плевал на требование отца после школы сразу ждать его, чтобы поехать домой. ыйджу почти не узнавал своего голоса, не мог понять, какие из мыслей в голове действительно принадлежат ему, но основным для него по-прежнему являлась цель навестить больного исяна, что продолжал отпираться. после ещё пары жёстких фраз от бёна парень сдался, давая добро на его приезд в гости, с единственным условием, что ыйджу не будет засиживаться надолго. послужить передачей простуды другу николас хотел в последнюю очередь. под всё ещё застывшее в воздухе ошарашенное молчание от рики, ыйджу вернул ему его телефон, обещая себе разобраться с отцом позже, стараясь подавить зарождающийся внутри тугой комок.

***

сжав дрожащие руки посильнее, ыйджу ускорил шаг. разговор с отцом не задался. ожидал ли он чего-то другого? нет, но определённо надеялся. надеялся на то, что сейчас перед ним внезапно не остановится отцовская машина, из которой тут же навстречу ыйджу вылетит и сам мужчина, и тогда ему уже не сбежать; надеялся, что по возвращению его домой после сотворённого не последует очередного наказания. не хотелось вновь погружаться в этот ужас, в котором ыйджу итак захлёбывался с детства. в последнее время обстановка в доме была на порядок менее едкой: ыйджу стал спокойнее, смиреннее, относясь к наказам отца как к должному, потому что так удобнее. означало ли это полное отсутствие наказаний? нет, но означало снижение их градуса. потому что то, как ыйджу уживается с отцом сейчас, сильно разнится с тем, что было несколько лет назад. сильно разнится с тем, о чём совсем недавно ыйджу по собственной инициативе излагал в сообщениях исяну, впервые осознанно озвучив кошмары, терзающие с малых лет. он рассказал о том, что столько лет таилось в закромах сознания нетронутым, одновременно обо всём и почти ни о чём: картина в голове николаса наконец обрела последние штрихи, но сколько ещё сотен таких историй хранит бён ему известно не было. ыйджу рассказал ему о том, как однажды его, в возрасте девяти лет, заперли в кладовой на три дня. потому что получил двойку за контрольную по математике. ыйджу заставили до истощения корпеть над злосчастными заданиями до тех пор, пока буквы не сбегались перед глазами в единое месиво, а руки не начинали дрожать от слишком долгого писания. мальчик застилал страницы тетради слезами, но никого это особо не волновало. бесперестанный страх сжирал его изнутри параллельно с нарастающим голодом и обезвоживанием, головной болью и искренним непониманием, за что же ему всё это. три дня ыйджу не мог верно решить все задачи, даваемые ему отцом, что с каждым разом становились на порядок сложнее. и лишь когда на чистом животном ужасе бён младший наконец решил все задания правильно, его наконец выпустили. но и тогда ему не досталось ничего, кроме лишних ударов по хрупким плечам. без объяснения. потому что "заслужил". в следующем сообщении было о том, как в двенадцать лет отец заставил его стирать свою рубашку под бегущим из под крана практически кипятком. всё произошло лишь потому, что ыйджу нечаянно врезался локтём в мужчину, который по инерции пролил на себя чашку горячего кофе. отстирывать ткань должен был именно ыйджу, потому что раз он был виновником, он и должен был исправить. а под кипятком потому, по словам отца, что ему тоже было больно от горячего кофе на своей коже. но сравнится ли это с двадцатью минутами постоянного нахождения рук под резкой горячей струёй, в отчаянных попытках мылом вывести огромное кофейное пятно? вряд ли. ыйджу был уверен: отец лишь старался принести ему как можно больше мучений просто потому, что имеет такую возможность. упомянул и о том, как очередной раз его выпороли ремнём в пятнадцать лет. ыйджу не помнит из-за чего. помнит только боль от холодной и тяжёлой бляшки ремня, из раза в раз рассекающая кожу на спине острыми концами. помнит яркое жгучее ощущение после очередного хлестка, который понесёт за собой краснеющую воспалённую полосу, а затем и расцветающие бордовые вкрапления. помнит солёные горячие слёзы унижения, которые он только и мог, что растирать по лицу: во всём остальном он был полностью бессилен. ему было не пять лет, и даже не десять, но он всё по-прежнему терпел удары от отца как маленький мальчик, и от ощущения собственной жалости хотелось сгореть до тла. ыйджу помнит, как мать в тот момент стояла на входе в комнату. неотрывным взглядом следила за каждым взмахом руки его мужа, державшей ремень, и попутно вздыхала; отсчитывала каждую новую алую полосу на спине сына, норовившую пустить капли крови, но так ни разу и не шелохнулась с места, выбирая позицию безучастия. ыйджу было отвратительно. отвратительно осознавать, что это не больные фантазии, а его реальность, в которой он погряз против своей воли. отвратительно понимать, что он до мельчайших деталей помнит ещё множество таких случаев. отвратительно от того, что он так резко вывалил это всё на бедного николаса. бён знал, что ван уже давно прознал о его взаимоотношениях с отцом, но какое право это давало ему вот так резко забивать этим голову не только себе, но ещё и вану? никакого. но исян не сказал и слова против. он впринципе не сказал почти ничего, давая ыйджу возможность выговориться по переписке, вылить хотя бы долю отвратительной чёрной слизи, копившейся в нём столько, сколько он себя помнит. и он не может найти таких воспоминаний, в которых он когда-либо ощущал себя настолько хорошо — ощущал себя понятым. так что сейчас даже отец не помешает ему заявиться к николасу домой с пакетом лекарств и продуктов, чтобы в ответ помочь хотя бы на процент дать вану почувствовать себя лучше. эта мысль помогала ему двигаться дальше, и уже вскоре он настиг дом николаса — дорогу до него он уже знал на зубок. открыл дверь ван тоже не сразу, ыйджу грешным делом даже успел подумать, что тот задремал, но нет. за отворившейся дверью бён увидел ссутулившегося юношу с покрасневшими глазами и пуще прежнего торчащими в разные стороны волосами. смотрел николас словно куда-то сквозь него, хотя на лице сквозила привычная ухмылка. родная. не думая долго, ыйджу накинулся на друга с объятиями, тут же ощущая чрезмерно повышенную температуру его тела. ー придурок, я ж тебя заражу, ー гнусаво усмехнулся исян, обвивая бёна руками в ответ и шмыгая носом. ー плевать. в груди заскребло странное желание измерить температуру николаса обязательно лишь нежным поцелуем в лоб, а затем никогда больше не выпускать юношу из своих объятий. но, вопреки собственным внезапным хотелкам, на которые бён лишь нахмурился и поморщил нос, исяна пришлось отпустить, а самому разуться и снять ветровку. спустя пару десятков минут, когда ыйджу отдал николасу купленные лекарства, пару из которых заставил тут же принять, и переоделся, в одежду вана, конечно же, он шагал вместе с исяном к нему в комнату, держа в руках две кружки с горячем чаем, так как сам хозяин комнаты тащил корзинку с печеньем и парой нарезанных фруктов, принесённых бёном. в комнате застоялся запах табака. он всегда был здесь — у ыйджу даже выработалась ассоциация запаха сигаретного дыма с комнатой друга. но раньше он лишь слегка витал в помещении, как будто мелкой пылью оседал на стенах, тогда как сейчас он въелся в каждую поверхность, вместе с тем постепенно вытесняя и весь кислород из воздуха. ー ты тут что, только и делаешь, что куришь? ー цокнул ыйджу. беззлобно, естественно. просто не знал как иначе выразить своё беспокойство по поводу курения николаса. ему казалось, будто в последнее время николас начал злоупотреблять курением чуточку меньше, чем когда они только-только познакомились. выходит, он просто упускал это? ー ты лечиться должен, и горло своё беречь, а не убивать его сильнее. николас глотнул чай, чуть морщась от его чрезмерно высокой температуры, обжигающей горло, после чего хмыкнул, ставя кружку. ー спасибо за заботу, конечно... но ты как вообще ко мне рванул-то? на тебя на похоже, ー исян тряхнул головой, поправляя неприятно сбившуюся чёлку и заглядывая в глаза ыйджу. ー папка твой вроде такого не одобряет. бён следом замялся, отступая от темы курения вана и ныряя вглубь себя, бездумно водя пальцем по выпуклым рубцам на предплечье: помогало сфокусировать мысли в одной точке, но не давать им разрастись слишком сильно. а что он может сказать? ему влетит. телефон он заведомо поставил на беззвучный режим и после собственного звонка отцу больше ни разу к нему не притрагивался. если некоторое время игнорировать эту проблему, то юноше казалось, будто её и нет вовсе. будто дом не встретит его пронзительным холодом. ー ты важнее, ー только и произнёс ыйджу, спустя несколько секунд абсолютной тишины. он проследил за ваном. за тем, как узкие кошачьи глаза еле незаметно распахнулись; как и так розоватые от высокой температуры щеки расцвели в алом цвете, не совсем подобая обычным румянам простуды. сердце ыйджу на это тоже отозвалось неоднозначно, сбиваясь с привычного ему ритма и вводя его обладателя в крошечный ступор. после молчания николас выдавил из себя усмешку, сглаживая углы неловкой тишины. порывался что-то сказать, но так и не смог ничего вымолвить, снова ловя взгляд ыйджу на себе. тот и не отрывался, залезая всё дальше в глубину омутов друга. глаза его были стеклянные и даже чуть красноватые, но даже не это волновало бёна так сильно, как отсутствующий в них блеск даже при самой широкой улыбке. ыйджу мог спихнуть это на слабость от болезни, но хотелось копнуть дальше. понять, почему за несколько дней больничного юноша так поник, почему позволил каждому сантиметру собственной комнаты пропитаться табачным дымом. николас сейчас выглядел как кот, который вроде и постоять за себя вполне может, но при том по-прежнему нуждался в защите, заботе и ласке. и это ощущение было... непривычным. конечно, ыйджу замечал за собой желание помогать исяну, но чтобы так? обычно ван не давал поводов для заботы о себе — того будто никогда и ничего не волновало, а от того и поддерживать его не в чем. и вообще это именно он всегда выступал в роли опоры для бёна. и поэтому ощущать николаса сейчас на малую часть беззащитным было в новинку. ыйджу заключительный раз окинул друга взором, всматриваясь в детали. тёмные волосы были лохматее обычного и засалились у корней, выдавая то, что за все три дня болезни николас вряд ли набрался сил хоть раз помыть голову. сам он сильно ссутулился и опустил плечи, на которых томилась толстовка, потому что купить хотя бы жаропонижающие он тоже не удосужился, а озноб никуда не девался. бён обычно был равнодушным к матери николаса, но сейчас вдруг она его стала раздражать: не удосужилась даже обеспечить сына мало-мальскими лекарствами. ыйджу скользил взглядом ниже, останавливаясь на кистях и тонких пальцах, в некоторых местах чуть ободранных у ногтей. бён мог поклясться, что и те сейчас пропахли сигаретным дымом не хуже, чем вся обитель вана. ー ты так и будешь на меня пялиться, будто в цирке? ー у тебя что-то случилось, ー констатировал ыйджу, совершенно игнорируя предшествующее фырканье николаса, лишь возвращая взгляд на его лицо, украшенное сухими ободранными губами и синяками под глазами. ыйджу не спец в обнаружении каких-то моральных проблем у человека, и уж тем более не разбирается в том, как помочь их решить. но в случае с николасом он не мог не почувствовать, что что-то не так, словно даже дышит друг теперь иначе. ー вау, удивил! ー прыснул николас, снова смачивая горло чаем. — у меня, вроде как, ебашит температура почти под сорок. за поиском в николасе чего-то ему неприсущего ыйджу совсем позабыл про чай, хватая уже начавшую остывать кружку и прилично отпивая чай, тут же взяв в руки и кусочек яблока, заметив, что и ван ещё ничего не съел. ー ешь давай, я кому это тащил всё, ー протянул ыйджу, почти пихая корзинку с печеньем и фруктами в ладони николаса. ー и я не о том. у тебя же ну... я не знаю. ты не выглядишь, как обычно. будто у тебя что-то случилось. то, о чём ты почему-то молчишь. слова выходили не лучше, чем если бы бён извергал из своей глотки необугленные камни. мысли путались, не позволяя выстроить хоть какое-то логическое объяснение тому, почему юноша вдруг решил, что с исяном что-то не так. но, в итоге, то ли повлияла простуда, то ли николас уже был на грани, но даже отпирался он уже не так искусно, как делал всегда. ー бред не неси, ー с неуверенной улыбкой проговорил ван, отводя взгляд в стороны. ー всё нормально у меня, просто очухаться надо от болезни. ー нико, ー выдохнул ыйджу, а через мгновение обнаружил себя уставившимся на исяна, в то время как он таращился на него в ответ. он раньше... не звал николаса этой сокращённой формой. он постоянно слышал, как маки называет его так, и в голове это отложилось как-то само собой... но вот озвученным оно ещё никогда ранее не становилось. но это оказалось приятно. короткое и отчасти милое "нико" мелодично переливалось на языке, щекоча что-то под рёбрами и заставляя желать произносить это снова и снова. и сам николас будто выпал на несколько секунд из реальности от того, как до звёздочек перед глазами и трезвоном в висках правильно звучала эта форма имени именно от бёна ыйджу. или причиной такой реакции стала лишь высокая температура? ー извини. ー нет, можешь называть меня так, если хочешь, ー смято выпалил ван, словно сам опасался своих слов. словно пытался случайно не обмолвиться о том, что хочет слышать это мягкое обращение из уст ыйджу до конца своей жизни. ыйджу выдохнул через нос, повторяя: ー нико, скажи мне, что у тебя происходит. ыйджу бы хотелось уметь читать людей. хотелось по одному лишь отблеску в глазах николаса понять, что творится у него под черепом. по одной лишь позе угадать настрой и плещущиеся внутри чувства. он хотел бы научиться различать, когда молчание становится отдушиной, а когда — средством побега от самого себя. но бён никогда по-настоящему не сталкивался с людским языком тела, никогда не становился близким зрителем чужих бурных эмоций. он даже не мог до конца осознать самого себя, так как сможет понять исяня? никак. всё, что ему оставалось — лишь ждать объяснения от друга, потому что без слов ыйджу ничего из себя не представлял, и уж точно не предмет внимательности и заботы. ー я же тебе упоминал про маму. у меня с ней сейчас проблемки кое-какие, ー сквозь монотонную тишину шмыгнул ваг, пожимая плечами так, будто был чем-то крепко скован. ー я потому и не хотел, чтоб ко мне приходил маки или уж тем более ты. не хотел, чтобы вы пересекались. ー но почему ты в итоге пустил меня? ー потому что её нет дома, очевидно, ー попытался съязвить николас, теряя весь пафос из-за сквозящей сиплоты в голосе. ー ну и потому что не мог тебе отказать. в следующий миг николас чуть было не раскрыл рот от удивления, когда ыйджу одним махом оказался вплотную к нему, а затем обвил руками и крепко прижимая к себе, будто так и норовя слиться воедино, сравнять такт сердец. вану это, честно, было непонятно: бён обнимался нечасто и кажется, обычно не чувствовал в том особой нужды. да и сейчас ничего необычного не произошло, что должно было побудить ыйджу на такое действие. исян вроде бы не сказал чего-то действительно трепещущего, чтобы ыйджу по собственной воле проявил такой акт заботы. но николас готов плевать на всё это, просто потому что в объятьях ыйджу он чувствует себя так хорошо, как никогда ранее. парень за секунды смог укутать его необъяснимым уютом и чувством понимания, защищённости. поддавшись, вероятно, слабости от болезни, николас уткнулся лбом тому в плечо, давая себе передышку от всего накопившегося и прикрывая глаза. ー а что именно у вас ну... происходит? ー вполголоса выпалил ыйджу, не желая отвлекать исяна от, возможно, хоть и совсем минимального, но долгожданного отдыха. как по запросу в прихожей что-то небрежно загремело. бён ощутил, как на пару мгновений николас вцепился в него намного сильнее, так и стремясь на подушечках пальцев позволить отпечататься ощущению нахождения бёна в его объятьях, после чего с тяжёлым выдохом отпрянул. ыйджу не знал, чего ожидать, но очень надеялся, что ничего серьёзного сейчас не случится: он хотел, чтобы исян наконец смог действительно расслабиться, сосредотачиваясь только на собственном выздоровлении, а не быть обязаным разбираться с маленьким дитём в теле взрослой женщины, несправедливо зовущейся матерью. шаркающие шаги за стенкой приближались к двери слишком быстро, после раздался щелчок, за ним — скрип двери. глаза исяна сщурились, точь в точь у насторожившегося кота. в проходе показалась женщина. весь её вопиющий вид и донёсшиеся нотки запаха перегара кричали об откровенно хреновом, далеко не трезвом состояние. пару секунд она прожигала замыленным взглядом лежащих на кровати парней, а после вскинула брови, видимо, наконец различив, что на кровати лежит не только один её сын. ー ты кого притащил к нам опять? тебе кто разрешил? ー манеру общения матери исяна ыйджу бы сравнил с противным тяфканьем собаки, брызжащей слюной из пасти. он старается не думать об этой женщине так плохо, как хочется, просто потому что она всё ещё является родным человеком николасу, но с каждой секундой её нахождения в этой комнате способность держать себя в руках всё отдалялась. он злился. но злился не потому, что женщина позволила нелестно выразиться в его сторону, а потому что приносила николасу столько проблем. потому что заставляла своего сына разгребать то, что входило в её обязанности, потому что скидывает с себя всю ответственность на ни в чём неповинного подростка. потому что вряд ли когда-то смогла показать собственному ребёнку, что он действительно любим. ー а к чему мне твоё разрешение, если тебя дома нет? ー оскалился николас, фырча слова себе под нос достаточно громко, чтобы они долетели до опьянённого сознания женщины. ー не много ли себе позволяешь?! ー взвизгнула она, надвигаясь к кровати на шатких ногах, ー быстро гони своего дружка отсюда, иначе вместе с ним вылетишь! ыйджу остолбенел, силясь лишь снова ухватиться за исяна посильнее. он не знал, как поступить: с одной стороны хотелось сказануть чего-то плохого, чтобы защитить и себя и исяна от грубого тона, а с другой стороны вдруг он этим лишь всё испортит? вдруг у них ещё будет шанс на примирение, а бён своей неуместной и колкой фразой лишь разрушит всё окончательно, в том числе и доверие николаса к себе? но вести долгую дискуссию в своей же голове юноше долго не пришлось — николас и сам отлично вёл словесную перепалку с матерью. ー а что, хочешь поскорее освободить местечко для своих ухажёров? сколько их у тебя там? четыре? семь? ыйджу видел николаса расстроенным, взбешённым, с закипающей в жилах кровью, но вот таким — в открытую плюющимся смертельным ядом — ещё никогда. женщина разинула рот, глупо хватая воздух, не в силах сходу подобрать слова, чтобы ответить сыну. ван счёл это "пропуском хода", значит, теперь вновь его очередь говорить. ー ты не имеешь права мне что-то предъявлять, пока сама, бухая, шляешься днями и ночами чёрт знает где и с кем, ー со стороны вряд ли бы кто-то подумал, что столь грубый тон парня был обращён к собственной матери. однако же, на этом он не останавливался, ー прежде чем делать вид, что тебе не плевать на окружающие тебя вещи, иди хотя бы проспись, смотреть на тебя тошно. женщина, покачиваясь, остановилась. ыйджу практически слышал, как шестерёнки в её голове со скрежетом стараются прокручиваться, что выходило, очевидно, плохо. ー спасибо, сынок, ー почти плюнула она обиженным голосом. ー я тебя поняла. ещё несколько ужасно долгих мгновений она обводила комнату расфокусированным взглядом, после чего наконец покинула комнату, не удосуживаясь прикрыть за собой дверь. в комнате воцарилась звенящая тишина, отскакивающая от каждой поверхности и будто по указке стреляя именно николасу в виски, позволяя головной боли разрастаться. он вновь довернулся к ыйджу лицом, вновь прильнул к его телу и уложил голову на плечо, но если в таких же объятьях несколькими минутами ранее чувствовалась опора и нежность, сейчас — лишь сочившееся отчаяние. ыйджу же чувствовал беспомощность. хотелось забрать друга из этого чёртового места или наоборот, остаться с ним, но ни того ни другого бён себе позволить не мог. он и так уже чрезмерно переступил сквозь себя, просто придя к исяну сегодня. домой нужно по-прежнему вернуться не слишком поздно — он ещё лелеет надежду, что ему достанется не так сильно, как рисует его сознание, а это значит, что остаться с николас он сейчас никак не может. но и тащить его к себе домой, ещё и больного, не может тем более. ー нико... ー ыйджу не знал, какие слова бы последовали далее. наверняка какие-то жалкие попытки поддержать и скомканные оправдания относительно того, почему ему вскоре нужно будет оставить друга здесь одного. ー не надо, всё хорошо, ー пробубнил николас в воротник футболки на бёне. ー давай ещё так посидим и ты пойдёшь домой.

***

дыхание давало сбой; весь воздух проходил сквозь ыйджу, пронизывал каждую клетку тела, но до лёгких так и не добирался, растворяясь на пол пути. входная дверь в квартиру напротив искажалась, плыла вверх, надменно возвышаясь на бёном. даже она насмехалась над жалкой участь юноши, что не представлял из себя больше, чем тряпичная кукла в цепких мозолистых руках его отца. ноги содрогались в желании сделать пару спешных шагов назад, обернуться, и со всех ног помчаться обратно. вернуться к николасу домой, схватить его разгорячённую простудой тушу, зарыться пальцами в спутанные локоны и ни о чём больше не переживать. не вспоминать о нахождении дома наверняка разъярённого отца, не думать о безразличной матери николаса, которая, по заверению самого исяна, сейчас должна беспробудно дрыхнуть. ыйджу надеялся на это. ван убеждал друга в том, что всё с ним будет в порядке: женщина скорее всего ляжет спать, да и сам он возможно отдастся царству морфея, позволяя себе отдых. поэтому бежать уже некуда, а лишь отсрочивать момент своего наказания было плохой идеей. ключ исчез в замочной скважине с удивительной лёгкостью. щелчок пролетел куда-то мимо ыйджу, дверь открылась будто бы тоже сама собой. он перестал дышать, переступая порог. воздух казался слишком ледяным и плотным, попади они в лёгкие – лишь давили бы, приколачивая к полу. тише мыши ыйджу повесил лёгкую куртку в прихожей и разулся, затем на одних носочках проскочил по коридору в свою комнату. он знал, что отец с первой секунды услышал его появление дома, но ему нравилось думать, будто его действительно никто не заметил. будто сейчас он ляжет к себе в кровать, укутается в одеяло и займётся чем-то до нельзя обычным и будничным, отроду неприсущим ему самому. школьная форма достаточно быстро сменилась на домашние штаны и кофту. юноша хотел сесть на кровать, чтобы наконец постараться угомонить бешеное содрогание сердца, но внезапный скрип двери лишь усугубил. он почувствовал, как голова начинает кружиться. ー явился, ー констатировал представший перед ним мужчина. ему не нужно было вставать в какую-то пафосную позу, как в типичных сериалах, или корчить яростное лицо, чтобы вызывать страх. бён старший из тех, кто запугивает лишь одним своим появлением. ー не потрудишься объяснить? кадык ыйджу дёрнулся, в след за ним чуть не дрогнул ыйджу, заметив сверкнувший за спиной отца тяжёлый ремень. он молчал, приподняв плечи и сгорбившись. это плохо. перед ним нельзя показывать испуга, но он не мог. сейчас он не мог ничего, даже моргать в миг разучился. ー я тут перед стенкой распинаюсь? ー фигура через секунду оказалась у него, а жёсткая рука зарылась в тёмные пряди, дёргая вверх. ыйджу подавил болезненное шипение, поднимая взгляд на искрящиеся недобрым блеском глаза старшего. ー ты стал много позволять себе в последнее время, хамло. думал, тебе сойдёт твоя выходка с рук? ыйджу продолжал молчать, закусывая и без того измученную губу. хотелось наконец послать мужчину перед ним, не беспокоясь о словах высказать всё, что копилось внутри с детства и впервые отстоять себя, но в то же время хотелось сдаться. хотелось начать вымаливать прощение, тараторя тысячу и одно оправдание своей оплошности, заливаясь жгучими слезами. метаясь, он молчал. молчал в надежде, что это сможет его уберечь, хотя знал, что способа сгладить свою участь не существует. ыйджу не успел отреагировать, прежде чем плечо обожгло болью от удара кожаным ремнём. ー вырастил подонка на свою голову, ー процедил мужчина, замахиваясь вновь, ー так и будешь молчать?! ー я уже не маленький, почему я обязан отчитываться перед тобой? ー на грани шёпота выпалил бён, не силясь вновь поднять глаза на лицо отца. в ответ он ощутил лишь новый, намного более болезненный удар, от которого уже не смог сдержать задушенного выдоха. ー потому что пока ты живёшь под моей крышей, ты слушаешься только меня, сука. желание раствориться в ледяной атмосфере разрасталось и почти душило, заставляя рёбра трещать. бён уже мало что осознавал: ощущал лишь последующее бесконечное жжение по телу и нарастающие багровые синяки с попутными царапинами от металла. он не знал, в какой момент слёзы действительно заполнили его глаза, заставляя забыть, где он вообще находится. рваные выдохи перемешались с жалостливыми фразами, которые слетали с дрожащих уст, когда бён всё таки понял, что не может больше молчать на вопросы мужчины. каждое слово отца ржавым гвоздём вбивалось в голову, рождая желание сию же секунду приложиться ей о стену, чтобы не испытывать всего этого никогда больше. не ощущать боль, унижение и страх, сопровождавших всю его жизнь. потому что сейчас в его жизни появился вполне реальный друг, ради которого хочется бороться со всеми отпечатанными в голове правилами. пока, видимо, выходило отвратительно. в какой-то момент всё закончилось. дверь с позорным грохотом захлопнулась, оставляя юношу одного. он откинулся на кровати, буравя белоснежный ровный потолок. ни одного бугорка, за который можно было зацепиться, а потому он непроизвольно тут же начал проваливаться в собственные жужжащие мысли. сколько времени длилось это унижение? слёзы на щеках высыхать даже не думали, и что-то в голове подсказывало, что ближайшее время дрожь запуганного животного не покинет его тела. боль от синяков сливалась в одно целое. сейчас ыйджу практически не замечал её, зато завтра будет ощущать пронзающую боль каждой клеткой. это плохо. он не хочет ощущать боль, что будет напоминать ему об отце. через миг парень уже судорожно искал упаковку лезвий, чувствуя, что если сейчас не сделает этого, то ему будет в сто раз хуже. пластинка метала чуть не выпала из объятых дрожью пальцев. он не раздумывал долго, прежде чем полоснуть по коже. плевать, если он сейчас зальёт здесь всё кровью, плевать, если оставит жуткие багровые пятна. всё, чего он хотел — ощутить остриё лезвия как можно глубже под кожей. стало стыдно за свою выходку. может, это и вправду ыйджу такой никчёмный ребёнок? понёсся к николасу домой, хотя тот его вовсе не ждал, ещё и застал его ссору с матерью, чем явно смутил исяна. помимо всего этого в очередной раз разозлил отца, хотя вроде уже давно зарёкся, что будет стараться делать так, как он хочет, потому что очередной побой с ссорой ощущался как публичная пытка — мерзко и до жути больно. к тому же, оказалось, сбежав к вану в порывах эмоций, бён совсем позабыл о дополнительном уроке математики сегодня. конечно же, отец припомнил ему, какое он безответственное позорище, и ыйджу даже стал понимать, что это близко к правде, в очередной раз проводя лезвием по предплечью. казалось, места здесь уже давно не осталось. шрамы бесконечным слоем ложились друг на друга, но из раза в раз ыйджу безжалостно рассекал их, пуская алую кровь. на полу продолжала разрастаться густая лужа, грозящая засохнуть тёмным пятном. это продолжалось ещё долго, потому что другого успокоения у бёна больше не было — телефон сейчас лежал где-то в комнате родителей. отец забрал его, причитая, что ыйджу слишком распустился, что стал уделять бесполезному мобильнику слишком много времени, что плохо сказалось на нём. а бёну, может быть, сейчас по-настоящему хотелось лишь одного: связаться с николасом, написать ему пару сообщений, узнать о его состоянии и обстановке дома. возможно, тогда бы не пришлось кромсать свою измученную кожу. но выбирать, увы, не приходилось, и юноша знал, что сам провинился в этом всём. как бы рядом с николасом он не раскрылся в лучшую сторону, он всё ещё оставался лишь слабаком с необдуманными решениями, из раза в раз повёрнутыми против него. он всё ещё оставался лишь жалкой тенью, которая способна лишь истязаться над своими руками, оставляя уродливые шрамы, которые в самом деле ни чем ему не помогут.