Кровь , любовь и алкоголь.(На грани )

       Тэхён обомлел, когда, распахнув глаза, увидел перед собой Чона . Тот спокойно спал, крепко держал его руку в своей ладони… По телу пробежала дрожь, словно кто-то провёл льдинкой по позвоночнику, по всему телу сразу. Тэхён помнил, как смотрел на него тогда. Лицо Чона до сих пор стояло перед глазами. Желание поцеловать его в родинку под губой, провести кончиками пальцев по щекам, скулам, коснуться ресниц и бровей, почувствовать его волосы на ощупь — это желание было слишком сильным. Тэхён давно уже любит его — не внешность, не образ, а душу. Сколько бы они ни ссорились, Чон всегда помогал. Что бы ни случилось, пусть даже не по своей воле, но помогал. Благодаря этому Ким всё ещё жив. С Чоном не хочется просто переспать, поцеловаться украдкой в каком-то тёмном углу… Нет. Ему хочется другого — настоящих объятий. Хочется понимания без слов, когда не можешь жить без чужого взгляда и улыбки. Чонгук, безусловно, красив, влюбился ли он в него? Или это слишком громко будет сказано? Сначала его зацепила улыбка, взгляд, та самая родинка, которая так и манила прикоснуться к ней хотя бы кончиком пальца прикоснуться хотя бы раз … Он не может точно описать, что чувствует, но это точно больше, чем просто симпатия. Прикасаться к телу любимой души в сотни раз прекраснее, чем прикасаться к телу просто ради секса. Он этого не хочет. Только не этого. Он не хочет снова быть чьей-то куклой, игрушкой, тряпкой. Не хочет снова чувствовать себя таким жалким, как тогда. 🤍🤍🤍       Тэхён сидит на диване в доме Юнги и смотрит, как тот улыбается в телефон. То качает головой из стороны в сторону, то прикусывает нижнюю губу или касается мочки уха — он всегда так делает, когда смущён. Тэхён это уже выучил, и, честно говоря, ему нетрудно догадаться, с кем именно он переписывается. Это точно не Эдель — когда она пишет, Юнги никогда не улыбается. Ким и это уже давно заметил. И как бы он не любил сейчас Чимина, с Юнги тот гораздо счастливее — это видно невооружённым глазом. Тэхён не желает ему ничего, кроме счастья и самого лучшего. Он хочет, чтобы у этого парня всё получилось. С детства он пишет песни. В пятнадцать лет начал записывать их сам, а с восемнадцати устроился работать в компанию — пишет музыку и тексты для айдолов. Сейчас ему девятнадцать, и никто из тех, кого Ким знал за свою жизнь, не мог похвастаться такой трудоспособностью и упорством, как Мин. Он просто делает. Не ждёт ни помощи, ни поддержки. Если не получается — он сделает тысячу раз заново, пока не получится идеально. Этому у Юнги ему самому стоит поучиться. Он часто об этом задумывался… — Эй, Мин Юнги, а зачем я сюда пришёл? Чтобы смотреть, как ты переписываешься с Чимином? Если да — то нет, спасибо, я лучше уйду. Тэхён видел, как изменился взгляд Юнги. Пожалел ли он, что прервал их? Нет. Он не хочет, чтобы Юнги захлебнулся в этих чувствах, как он сам. Он не хочет, чтобы тому стало больно. А Чимин обязательно причинит ему боль. Он уверен в этом. Ведь ему уже причинил. — Десять минут, Тэхён. Юнги сам не может объяснить, что с ним происходит. Они говорят обо всём, но не больше, чем друзья. Мин заметил, как с нетерпением ждёт простого, банального «привет ». И после этого мир становится ярче, лучше, жить хочется сразу. Да, звучит ванильно. Мин и сам не знал, что способен на такие чувства. Он больше не может их контролировать. Он хочет увидеть Чимина, заключить его в объятия — и всё. Больше ничего. Хотя даже объятия — это, возможно, уже слишком много. О чём он может мечтать? Он каждую секунду жалеет, что связался с Эдель. Он знает, что поступает неправильно — когда целует её, представляет Пака. Знает, что неправильно — когда обнимает её, и понимает, насколько это чуждо. Понимает, что хочет видеть на её месте Чимина. Ему не нужно его тело — он хочет лишь его рядом.Ему вполне и этого хватит с головой. Но он знает, что не может. Знает, что это ненадолго. Что, может быть, это что-то новое. Поэтому ему так хочется почувствовать весь спектр новых эмоций. И, может быть, ему вовсе не нравится Пак. Может, он сам себе придумал эти чувства (хотя такие трудно придумать). Засыпая ночью и просыпаясь утром на своей кровати, он вспоминает, как они поцеловались, помнит как проснулся и увидел перед собой Чимина. И честно хотел бы видеть его каждое утро и вечер рядом. Прикасаться к его волосам и спокойно засыпать. Он ведь просит не так уж много. Но ему кажется — это слишком. Словно желать себе золотых замков, того, чего не бывает, чего не существует и не будет. Чимин есть. И будет. Но, наверное, только в его снах. Наверное, только во сне Юнги сможет держать его за руку, чувствовать прикосновение его нежных ладоней, смотреть на закат, ощущать объятия, когда они едут на байке… Это тяжело. Он так много хочет, о стольком мечтает. Но если он мечтает — значит, он жив. Он умрёт, когда перестанет мечтать. Именно тогда люди умирают внутри гогда у них больше нет надежд и мечтаний. Благодаря Чимину и музыке он жив, несмотря ни на что. — Уже прошёл час с тех пор, как ты впервые сказал мне подождать десять минут, Мин. Так не поступают. Тэ смотрит осуждающе, и видит дольку обиды. — Ладно, прости. Я тебя слушаю. Юнги выключает телефон, ничего не отвечая Чимину, и переключается на Тэхёна. Он забудет свои чувства. Скоро. ★★★ Чимин сидит на своей кровати. Он так привык к этим банальным перепискам, к банальному «пока » или «напишу завтра, сладких снов ». Сегодня он в ответ не написал ничего. «Почему ?» — звучит так больно, тихим шёпотом в душе. «Почему ?» Ему казалось, между ними всё хорошо. Хотя некоторые фразы и были холоднее льда… но он ведь ничего большего не просит. Ему и не обещали ничего. И он ничего не просит! Он молчит о том поцелуе. Он не напоминает о нём, хоть и слишком сильно нуждается. Хоть и хочет увидеть Юнги снова. Он не просит ничего, чёрт побери. Ему достаточно, что Мин рядом — пусть даже через экран телефона. Ему достаточно лаконичного: «Не спишь? Как ты сегодня, всё хорошо?» Чимин прижимается лбом к холодной стене, сжимая телефон в руках. Юнги кажется слишком далёким — как открытый океан, вход в который запрещён. С того берега, на котором сидит Чимин и общается с этим океаном, — этого мелководья мало … но он не смеет просить большего. Кто он вообще? Кто, а? Парень, которого Юнги встретил ночью, который напился, и которого он спас — морально и не один раз. И всё. Он может однажды просто не ответить на сообщение. Заблокировать. И они больше никогда не увидятся. Это пугает Чимина. Очень сильно пугает. Он не хочет терять человека, в котором утонул. Даже на мелководье. Захлебнулся в чайной ложке воды, которую Мин доверил ему. — Чёрт побери… Шепчет, но слишком громко для четырёх стен. Собственный голос от этого отскакивает, возвращается обратно в уши — словно стрела, выпущенная из лука, и попадает в сердце. Отравляет его. И душу заодно. Пак бросает телефон на кровать, прикрывает глаза зажмурив их. Не позволяет слезам покатиться. Если честно признаться… он думает, что Юнги просто его жалеет. И на самом деле ему всё равно. Просто однажды, спасая, он не захотел брать грех на душу, и не спасти вновь .Может, у него просто пунктик в голове — спасать.Он ведь не первый. И, наверное, будет не последним. Может, Юнги правда рядом только из вежливости.И, может быть, он и не вспоминает тот поцелуй. То утро, когда они проснулись вместе. Может, ему действительно всё равно?.да ему все равно, Чимин забыл о девушке с которой встречается Юнги. И он же точно не будет встречаться с человеком, если не любит его, правда? Так какие шансы есть у Пака? А ни каких.Зачем ему больной на голову школьник который хочет сдохнуть? Он такой не правильный ему не нужен.Наконец Чимин понял, наконец разрушил в своей голове выдуманную, прекрасную сказку, наконец все пазлы сложились. Наконец он повзрослел и начал понимать такие вещи.Чимин чувствует, как ему не хватает воздуха, как он не может вдохнуть, как страх, как зверь, распахивает пасть и полностью его охватывает. Он сидит, сжимая ткань подушки одной рукой, другая — на груди, будто это должно помочь, хах нет! Не помогает! Ни капли!. Слёзы текут по его щекам и эхом падают на колени.Как же прексно всё начиналось… так легко, так чуждо-хорошо — в тот момент, когда было просто тепло.Просто душевно хорошо. А сейчас — он и не помнит, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. — Помоги мне… Юнги… — шепчет он в пустоту, почти как молитву. Повторяет снова и снова....Юнги нет, он не обнимет он не рядом он не поможет.Не придет!.. Он задыхается, захлёбывается собственными слезами. Нет сил поднять взгляд, вспомнить, как учили смотреть на то, что тебя окружает. Не может контролировать дыхание, не может успокоить ни себя, ни бешеное сердце .В голове кружится, кажется, что прямо здесь и сейчас он потеряет сознание. Что умрёт именно тут.Ему так страшно, в груди так больно, что не описать словами, что другим не понять, кажется словно с каждым вдохом и выдохом ломаются ребра, прогибаются и причиняют боль. Словно внутри в нем отломанные кости каждого ребра и кровь заливает его полностью. Краем глаза он замечает лезвие на своей тумбочке — от сломанной точилки. Оно в полуметре. Он тянется изо всех сил. Но сил — нет.Тело дряблое, оно дрожит Чимин прикусывает нижнюю губу. Быстро выступает кровь он ее даже не чувствует на вкус. Но эта боль — не помогает.Нужна другая, более сильная Перед глазами всё плывёт. Стены будто дышат с ним в такт. Он пытается обнять себя руками. Дыхание тяжёлое, неровное.Пак всё же дотягивается до лезвия. Сжимает его в ладонях. И со всей силы проводит по бедру. Один раз. Потом второй. И ещё. Бедро в крови. Он уже даже не видит, по чему режет.Рыдает. не контролируя ни слез ни собственных рук и эмоций, ему так больно в душе и в груди, что какая-либо внешняя боль, не помогает.На бедре полосы напоминают паучую паутину залитую кровью. Но ему начинает становиться чуть легче. Неужели… Наконец-то. Он знает, что шрамы оставят свой след, что завтра будет больно ходить, но это будет потом .Дышать становится лишь немного легче, совсем чуть-чуть он начинает ощущать своё тело, тянется за салфетками, дрожащими пальцами вытирает кровь, размазывая её вместе с собственными слезами. Их история закончится самым тупым концом, а самым тупым героем этой истории будет Чимин. Он вытирает и рыдает, боль чувствует лишь немного, наконец замечает, как выглядит его рана, улыбается… и падает на кровать, обнимая подушку, крепко сжимая её руками. Как же ему больно. У него нет никого, кому он мог бы сказать, как ему больно, кому мог бы показать шрамы — не только на теле, а и на душе. Те глубже, те страшнее во много раз. Он чувствует, что кровь всё ещё идёт, что она не останавливается, её всё больше и больше. Интересно, если бы он резал чем-то другим, насколько глубже был бы надрез? Может, тогда он не чувствовал бы ту боль, что жрёт его изнутри? А? Телефон загорается на пару секунд, звук сообщения. Чимин не смотрит, не поднимается. Его всё заебало. Он закрывает глаза и старается уснуть… желательно навсегда. Юнги теперь не страшно оставить, это даже будет лучшим из всех решений. Юнги будет жить без него, и ему станет в разы легче. Может, с той у него будет семья и дети… может, раз в год он будет приходить на его могилу, положит какие-нибудь красные или белые розы. А может, незабудки? Кто знает. Пак засыпает. Сообщение остаётся непрочитанным. На часах — пол двенадцатого. «Может, встретимся завтра? Извини, Тэхён был рядом, не мог продолжить разговор. Спокойной ночи, Чимин». ✿✿✿ Сообщение, которое дошло до адресата, но так и не было прочитано. Сообщение, которое было удалено. Юнги считает это жалким поступком — и это действительно так. Он всегда презирал людей, поступающих подобным образом. А теперь сам стал одним из них. Он стёр всё, оставив лишь:« Спокойной ночи, Чимин». Он хочет встретиться с ним, но понимает — это плохая идея. Он не может так поступать с ним. Он не может причинять ему боль. . Он с другой. С той, которую не любит. С той, рядом с которой вспоминает только его. Но имеет ли это значение? Юнги не умеет любить. Он не способен на любовь. Он не любит ни семью, ни самого себя. Он просто не умеет. Не знает, как это — показывать чувства. Не знает, как делиться эмоциями. Это чуждо ему. Сколько он себя помнит — всегда боялся открываться людям. Боялся, что плюнут в душу. Люди, которые рядом с ним, на самом деле не знают его даже на половину. Для всех он разный. Для каждого у него своя маска, своё отношение, своё «я». Он никогда не был настоящим. Ни с кем. С Чимином… С Чимином хочется. Мин боится. Но хочет впустить его в душу. Даже если тот оставит шрамы. Он готов. Готов… Но нужно ли это Чимину? Он не знает. Но он и не будет спрашивать. Не будет строить догадки.Не будет просить и желать того, чего на самом деле ему не хотят и не могут дать. Юнги лежит и смотрит в потолок, в окно, на подушку рядом. Закрывает глаза и тихо выдыхает, касаясь лба ладонью. Он чувствует себя слабаком, несмотря на то, что всегда учит всех быть уверенными, упрямыми. Юнги, как никто другой, знает, какими жестокими бывают люди. Какими гнилыми существами могут оказаться те, кто был рядом. Те, кто может жить у тебя в душе, резать ее,но обвинять в боли тебя самого. Те, кто ломают, причиняют боль — и всё равно оставляют виноватым тебя.

🤍🤍🤍

Чимину плохо. Пока весь класс готовится к пикнику, он думает, как бы сделать более глубокий вдох, как бы забыть всё, что было, и как начать жить заново. Он слышит, как Хи Чоль, их староста, раздаёт указания: кто что покупает, что организует, какая ответственность лежит на плечах. Чимин разговаривает с Чонгуком, даже не слыша собственных ответов на чужие вопросы . Они смеются, и он не помнит, с чего всё началось. В какой-то момент он поворачивает голову и видит Тэхёна, который прикусывает губы, стучит ногтями по парте. Чимин знает, почему он это делает. Ему становится противно от самого себя. Может быть, если бы его не было, Чонгук и Тэхён могли бы начать что-то… может, начали бы общаться? Последний урок заканчивается. Пятница. Как же он её одновременно любит и ненавидит. Прогулки с друзьями по парку, школьному стадиону, посиделки в кофейнях, ресторанах, иногда — в барах с бутылкой лёгкого алкоголя в руке. Сегодня они никуда не пойдут. Завтра, в субботу, Чимин планирует напиться в хлам и, наконец, заглушить все мысли. Хоть так. Хоть как-нибудь. Он уже задолбался думать и думать, устал от боли в груди, которая сводит с ума. Его мысли прерывает Чонгук, который толкает его в плечо, а потом звонок. Пак берёт рюкзак, насколько может — возвращается в реальность, начинает снова говорить с Чонгуком о чём-то глупом и беспечном, но важном. Для Чимина любые разговоры с людьми — это важно.

***

Суббота наступила быстро. Пак даже спал более-менее нормально — сегодня ему никто не снился, никто не тревожил его раны, не причинял боли. Сегодня Чимин просто спал. Наконец-то новые успокоительные и снотворное подействовали. Наконец он ничего не чувствует и ни о чём не думает перед сном. Проснулся он ещё в восемь утра, помогал матери — она тихонько вводила его в курс дел. Он старался ни о чём не думать в этот момент: это работа, это важно, здесь нельзя допускать ошибок. Он не хочет подвести ещё и в этом своего отца, который так и не пришёл в себя. Шансов почти нет — говорят только, что состояние стабильное. Мать на удивление кричит меньше, не докучает. Только смотрит иногда таким взглядом… он не знает, как правильно его описать. Он не злой и не добрый — раньше он не видел таких эмоций на её лице. Если бы она не была его матерью, он бы подумал, что в этих глазах… какие-то осколки жалости. Свою часть работы он закончил в четыре. Встреча с классом запланирована на пять тридцать, поэтому он сразу пошёл принять душ. Помыл волосы, и долго просто стоял под водой. Потом сушил и укладывал волосы. Зачем? Просто так. Когда он выглядит красиво — чувствует себя гораздо увереннее. Сейчас это, наверное, уже не поможет, лучше он себя не почувствует. Когда волосы уложены, он начинает наносить крем, ждёт, пока он впитается. Потом берёт тюбик с тональным кремом и наносит его на лицо. Затем консилер — на некоторые участки кожи, пудра, немного теней на глаза. После этого выбирает аутфит, в котором пойдёт. Они будут в лесу, поэтому он решил не усложнять: чёрные джинсы и чёрное худи с надписями на рукавах, а сверху — чёрная ветровка, потому что ночью будет холодно. Посмотрев на часы, он вышел в коридор и обул кроссовки, туже затягивая шнурки и завязывая их. У него оставалось двадцать минут. Этого хватит.

***

Музыка барабанит где-то в висках. В руке — бокал красного вина (если честно, он уже сбился со счёта, сколько таких успел осушить). В глазах начинает прыгать радуга, всё вокруг будто становится красивее, теплее, мягче. К нему подходит одноклассник — с водкой, налитой почти до краёв. Где они её взяли? Кто продал? Да кому вообще есть дело… Боже. Чон Мин Гю улыбается, кивает, протягивает. А Чимин… что Чимин? Соглашается. Допивает остатки вина, стакан пуст, ему наливают водку — половину бокала — и кидают в неё кусочек лимона, который до этого держали в руке. — Первый раз? — Что? Чимин не понимает. Смотрит по сторонам. Чонгука нигде нет. Остальные — давно пьяные, пьют уже чёрт знает какую по счёту. — Первый раз водку пьёшь? И улыбается так… Чимин бы описал эту улыбку, но пьяный мозг отказывается это сделать. Может, он бы и понял, что не стоит пить. Но не сейчас. Сейчас — больно. Невыносимо. Он любит. Так сильно, что кажется, с каждым ударом сердца трескаются кости. — Пей. И он пьёт. До дна. Без закуски. Ошибка? Конечно. — Чимин… — Мм, — он едва отзывается, сонно и глухо, сам не понимая, что от него хотят. Он сам хочет — плакать. Кричать. Бить себя в грудь. Говорить, что не может больше терпеть эту боль. — Ты мне нравишься, Чимин. Он моргает. Пусто. Он не знает, что сказать. — Прости, но нет. — Мин Гю открывает рот, чтобы что-то сказать, но Чимин не даёт. — Потому что мне нравится другой человек. Извини. Мне нужно уйти. Он поднимается. Его шатает. Ноги ватные. Он идёт вперёд. Слеза одиночества скатывается по щеке. Он идёт, не видя дороги — да и в темноте её не видно. Всё плывёт, всё взрывается в голове фейерверками. Он садится на берегу реки. Ему всё равно. Даже если упадёт и утонет — плевать. Он просто сидит. Уже даже не думает. Смотрит на небо, на звёзды — их будто стало вдвое больше. В глазах двоится, и всё вокруг плывёт. Он тоже плывёт — по течению этого сломанного мира. Чимин ложится на спину, подкладывает руки под голову. Закрывает глаза. Ошибка номер два. ★★★ Таехён гуляет по лесу, что-то напевает себе под нос, сам не понимая что. Потом резко замирает — на покосившемся дереве сидит Чонгук. В руках у него банка пива. Тэхён хочет пройти мимо тихо, чтобы его не заметили, но предательская ветка под ногой ломает все планы. Чонгук медленно поворачивает голову. — О, привет. Он поднимает руку, в другой — бутылка, и он машет ею. — С каких это пор ты со мной здороваешься? — холодно бросает Тэхён, сжимая в руках украденную бутылку шампанского, которую хотел выпить в тишине. Но, видно, не судьба. Чонгук усмехается: — И правда, с каких? Может, составишь мне компанию этим вечером? Тэхён издалека видит, как блестят его глаза. Это отражаются звёзды? Или алкоголь? Или сами глаза так светятся? Он не знает. Знает только одно — он хочет смотреть в эти глаза. — Я? А тебе не будет противно? — он тычет себе в грудь пальцем. Чонгук прыгает с дерева, едва пошатываясь, подходит ближе. И смотрит так… в этом взгляде намешано всё: печаль, тепло, смущение, злость, желание. Как говорят, у трезвого на уме — у пьяного на языке. Что же он сейчас скажет?.. Но Чонгук молчит. Только медленно тянется рукой к его волосам. Замирает на мгновение, но всё же касается пряди. Затем опускается ниже — кончиками пальцев гладит скулу, улыбается, всей ладонью прикасается к щеке. Тэхён из последних сил сдерживается, чтобы не поддаться на этот ласковый жест, как кот — на тёплую руку. Он хочет уйти. Хочет выпить, , забыться, сделать шаг назад. Потому что Чон забудет. А ему потом с этим жить. Он следит за его взглядом в темноте, насколько позволяет свет. Чонгук смотрит на его губы, потом кончиком большого пальца касается нижней. И, чёрт… Тэхён изо всех сил старается не упасть в его объятия, не поцеловать в ответ, не прижаться. Он может только закрыть глаза на секунду. Потом хочет отстраниться, сказать «нет», но не успевает. — Чонг… — Тихо, пожалуйста… хотя бы сейчас — просто помолчи… Он касается второй ладонью другой щеки. И смотрит так, будто поедает взглядом его розовые губы. Он хочет. Хочет поцеловать. Сильно… Он наклоняется ближе, но Тэхён отступает на шаг назад, наступая на ещё одну ветку. Теперь уже всё равно. — Ты пожалеешь. Не надо. Не делай этого. Чонгук улыбается. — Ты же знаешь — я всегда получаю то, чего хочу. Сейчас я хочу поцеловать тебя. — Я не твоя кукла, Чонгук. Я не одна из твоих мимолётных игрушек, которых ты используешь и бросаешь. — Я знаю. Именно поэтому жду. Жду, пока ты сам позволишь. Только кивни. Только намекни, что ты тоже хочешь. — Зачем тебе это?.. От ответа Чонгука зависит всё. Следующие действия Тэхёна тем более. — Потому что я запутался. Я думаю о тебе постоянно с того самого вечера. Ты мне даже снишься. И я… чёрт, я не понимаю, что со мной. Как только увидел тебя — сразу захотел прикоснуться. К твоим губам, к твоим рукам… хоть на секунду. Ким выдыхает. — Это не ты говоришь, а алкоголь. Ему так тяжело отказывать, так тяжело держать себя в руках… — Тэхён, — снова касается его щёк. — Только если ты сам позволишь. Тэхён не замечает, как из его глаз начинают литься слёзы. Одна за одной. Чонгук аккуратно стирает их, потом берёт его за руку, притягивает к себе, прижимает к груди, обнимает одной рукой, а другой зарывается в волосы, вдыхая его запах. — Мне кажется… ты мне нравишься, Тэхён. И это говорит не алкоголь. Знаешь, я раньше такого не чувствовал. Как бы банально это ни звучало сейчас. И, возможно, именно поэтому я и не понимаю, что происходит, что я к тебе чувствую. Но знаю одно… Он берёт Тэхёна за плечи, чуть отстраняет его, чтобы видеть его лицо. — Я хочу быть рядом. И хочу, чтобы ты был рядом тоже. Тэхён не верит. — Не играй со мной. Пожалуйста… только не ты. И ему сейчас всё равно — что будет завтра, что будет между ними. Это сейчас не важно. Он тянется к его губам, оставляя едва ощутимый поцелуй. Даёт зелёный свет. Давай, Чонгук. Сейчас тебе всё разрешено. Чонгук смотрит на него, моргает пару раз… а потом впивается в его губы. Тэхён всегда думал — как целуется Чонгук? Как ему нравится? И вот сейчас он чувствует: его губы укрыты чужими. Нежно. Даже слишком. Он не углубляет поцелуй, будто боится зайти слишком далеко, будто всё ещё не до конца уверен в том, что имеет право. Тэхёну кажется, что его целуют так, как ребёнок ест свою самую любимую и долгожданную конфету, которую наконец-то выпросил у родителей. Пробует. Смакует. Старается запомнить вкус. Тэхён не сдерживается, кладёт руки на чужие плечи, сцепляет их в замок. Ему сейчас так хорошо… Лучше бы эта ночь никогда не заканчивалась. Никогда. Они целуются, пока обоим не начинает не хватать воздуха. Отстранившись от Чонгука, Тэхён заглядывает ему в глаза и уже готов услышать смех — но этого не происходит. — Ты правда мне нравишься. Теперь я в этом уверен. Чонгук касается своим лбом лба Тэхёна и прикрывает глаза — Уверен до завтрашнего дня. Завтра ты проснёшься, вспомнишь всё… и уже не будешь думать так, как сейчас. Шепчет, почти в губы, почти затрагивает их. — Я докажу тебе, что ты не прав. Просто дай мне шанс. Всего один. И ты всё сам увидишь Тэ. Спускается носом ниже проводит по скуле, а затем зарывается в волосы вдыхая запах, снова . А потом он целует Кима в лоб. — Что ж, выпьем? Я хочу узнать тебя лучше. Что ты любишь, что ненавидишь, о чём мечтаешь — и так далее. Хорошо? Обещай, что ответишь на все мои вопросы. Ким кивает. Всё равно не верит.А сможет ли он поверить вообще?

***

— Чонгук, — шепчет Ким и касается его запястья, глядя на часы. Ровно двенадцать. — Мм? Чонгук расслабленно кладёт голову на плечо Кима. Он уже услышал, что тот любит, что ненавидит, о чём мечтает, но ему этого мало. Он хочет знать всё — абсолютно всё. Хочет знать даже самые мелкие проблемы, чтобы справляться с ними вместе, чтобы помочь. — Где Чимин? Тэхён совсем не хочет вспоминать о нём, но именно сейчас в голову пришла догадка — он видел его в не самом хорошем состоянии. — Не знаю. Развлекается, как и все, наверное, — пожимает плечами, насколько это получается. — Он просил не беспокоить его. — Позвони ему. Он повторяет себе, что не хочет думать о нём. Точно не сейчас. Точно не в этот момент. Но плохое предчувствие осело в груди и не даёт нормально дышать. Если с ним что-то случится… Нет, Тэхён не хочет видеть, что тогда станет с Юнги. Чонгук ничего не говорит, достаёт телефон из левого кармана, не поднимаясь, и набирает. Слышит длинные гудки, а потом его расслабленное тело напрягается. — Где ты? Где ты, Чимин, блядь? Что с тобой? Что с голосом? Что случилось? Он резко встаёт, поворачивается к Тэхёну и прикусывает губу. — Мне нужно к Чимину. Я не хочу оставлять тебя одного… И я знаю, вы не ладите, но… Парень не договаривает, сжимает телефон в руке, бегает взглядом по едва заметному силуэту, видит только блеск звёзд в чужих глазах. — Пойдём, — выдыхает — Что он сказал? — спрашивает Тэхён, и Чонгук глубоко вдыхает. — Сказал — что у реки сидит. Тяжело дышал… и по голосу — будто плакал. Они и так идут быстро, с включёнными фонариками на телефонах, но, услышав это, Ким ускоряет шаг. — Да ну нафиг… Чонгук, нам как можно быстрее надо к нему! Они идут всё быстрее и быстрее, пока не замечают свет фонарика в пятидесяти метрах впереди. Тэхён подбегает к Чимину и светит фонарём прямо в лицо. Макияж весь размазан, глаза красные, дыхание тяжёлое. — Блядь, Чимин… — шепчет Ким. — Как же мне хочется ударить тебя сейчас… если бы ты знал… — Тэхён, — едва выговаривает Чимин. Он улыбается, утыкается лбом в его плечо, всхлипывает и продолжает: — Я его люблю … Представь… — глотая слова сквозь поток слёз, всё равно продолжает. — Представь, я так люблю, что не могу без него. Он — яд для меня. Наркотик. А я, как дурак, привык к нему, хоть и знал, что это гиблое дело. Большая часть слов едва выговаривается, некоторые он повторяет по нескольку раз. — Скажи… он же всё ещё с ней , Да? Тэхён чувствует, как чужие пальцы сжимают его одежду. — Да… Он не собирается ему врать. Та и зачем? Может, это и ошибка. Наверное, да это она . — Почему люди целуют других без любви? Почему обнимают, если не любят? Зачем всё это? Мне больно от одной мысли, что он обнимает её. Я не могу спать. Я хочу просто увидеть его, проходя по улице. Я знаю, что этого не будет, но всё равно хочу. Я специально перестал с ним общаться — думал, станет легче. А стало только хуже. Я так хочу его рядом… И всё же, что у трезвого на уме — у пьяного на языке. Ким никогда не слышал более жизненной фразы. Она точно про реальные события. Ему стало так жаль Чимина… что Юнги захотелось ударить. — Тэхён… — продолжает Чимин. — Прости меня. Он поднимает голову, пошатывается, но всё же смотрит в глаза: — Я знаю, ты любишь его… — кивает в сторону Чонгука, который сидит в ступоре. Он не понимает, о ком идёт речь, что сказать, что добавить, как успокоить. — Прости… если бы меня не было, может, у вас бы всё получилось. Он тоже тебя любит… но… ш-ш-ш… — улыбается и падает на землю, закрывает глаза и начинает плакать. — Если бы меня не было, всё стало бы лучше. — Не говори ерунды. Чонгук, ты на машине? — Нет… — Блядь… — Тэхён закрывает лицо ладонью, достаёт телефон, находит за две секунды первое имя в контактах — «братан». Протягивает телефон Чонгуку, кивает, потом смотрит в лицо, на котором написано одно лишь непонимание. А затем говорит, уже голосом: — Бери и звони ему. Скажи, пусть приедет. Прямо сейчас. На машине. Скажи… Скажи, что ради Чимина он не будет задавать вопросов. Ким снова смотрит на Чимина, тянет его за руку, поднимая вялое тело, которое тут же падает в его объятия. — Чон, скажи, чтобы он подъехал так, чтобы Чимина никто не видел в таком состоянии. В ответ — лишь кивок. Ким гладит Чимина по спине. Тот плачет. Тэхён чувствует его боль, будто на себе. Он знает, как тяжело сейчас. — Что случилось у вас с Юнги? — спрашивает он. Чимин вдыхает запах Кима. Ему всегда казалось, что и сам запах, и аура Тэхёна — успокаивающие. С ним всегда было легко. И даже если он казался злым или раздражённым — на самом деле он был тем самым ярким солнцем посреди пасмурного дня.Той самой секундой света, что освещает землю — дарит людям желание жить дальше.(Хотя само солнце и не хотело жить вовсе.) Для Тэ Чимин тоже всегда был человеком, с которым не страшно говорить о проблемах. И даже не нужно говорить — Пак и так всё видел. Их психические травмы были похожи. Во всём они были похожи. Не родные братья. Дети чужих друг другу женщин. — Ничего. Что могло случиться? — голос тихий, пустой — Ничего нового. Ты и так всё знаешь. — Но вы же общались, — Тэхён не сдается — Я сам видел. Юнги нельзя было оторвать от телефона. — Он жалел меня, — Чимин выдыхает. — А я навязывался. Я забыл, что мы с ним — не единственные в этом мире. Я забыл, что никогда и никому не был нужен. Он поднимает глаза — и Тэхёну становится холодно, будто мороз лёг на кожу, вырисовывая узоры на стекле. Каждый миллиметр этого взгляда ранит, как тонкий осколок. — Меня никогда не любили… Так почему я могу любить? — Потому что ты любишь всех… кроме себя, Чимин, — отвечает Ким и притягивает его в объятия. В этот момент, в тишине их диалога, что-то внутри Тэхёна ломается. Мозг заливают навязчивые мысли. Он вспоминает, как считал Чимина «золотым мальчиком», думал: богатые не страдают, у них нет боли. Но они тоже плачут. Им тоже тяжело. Чимин танцует под дудку своей травмы. Танцует до изнеможения. Эта мелодия проникает в самую душу, превращая её в тряпку, испачканную в грязи. И всё же он — сильный. Как и Тэхён. Они похожи. И в то же время — совсем разные. — Когда-то я так любил тебя как друга, — тихо улыбается Чимин уголками губ. Слеза стекает по щеке и глухо падает на колено Тэхёна. Глаза Чимина не лгут. А губы повторяют то, что в них читается. Тэхён крепче обнимает Чимина. Надеется, что это хоть немного поможет. Хоть на одну секунду. — Почему он поцеловал меня, Тэхён~и?.. — шепчет Чимин в чужую грудь. Он не ждёт ответа. Он знает: Ким не знает. Никто не знает.Кроме одного человека. Того самого, которого до боли хочется увидеть. Почувствовать аромат его духов и кондиционера. Тепло его рук. Кончики его пальцев. И если повезёт — тепло его губ на своих.Но это — всего лишь желание. А желания не всегда имеют право сбываться. Некоторые — и вовсе не имеют права на существование. Чонгук смотрел на них издалека. Он не ревновал, не злился — просто смотрел. Он не понимал, что происходит, не знал всей картины, а значит — не мог ничем помочь. Да и вряд ли Чимин хотел, чтобы кто-то ещё слышал его душевные разговоры, чтобы кто-то стал свидетелем той боли, что рвёт изнутри. Позже, возможно, он спросит у Пака, что с ним было. И будет ждать честного ответа. Но если ему не скажут — значит, он и не достоин знать.Значит ,эта информация ему незачем. Никто не знает всё. И не может знать. Тот парень, которому он позвонил… Он не знал, кто это. Но стоило произнести имя Чимин, и «приезжай, ему плохо», как голос на том конце изменился. Не описать словами, что произошло с интонацией — но даже в тишине чувствовалась тревога. Дыхание стало другим. Пока Чонгук рассказывал, он слышал, как зашуршала куртка, звякнули ключи, захлопнулась дверь. Потом лифт. Потом машина — сначала дверь открылась, затем закрылась, завёлся двигатель. Этот незнакомец сделал всё так быстро, что Чонгук не успевал следить за звуками. Он только успел сказать, куда ехать — и услышал в ответ: — Спасибо. Перезвоню, как подъеду. Глубокий выдох, секунда тишины, и — разъединение. Чонгук не знал, что произошло. Но он догадывался. И как же сильно он хотел ошибаться… --- Чимин заснул на плече у Тэхёна. Он всё ещё дрожал, всхлипывал и что-то бормотал во сне. То сжимался, то начинал плакать. Тэхён почти физически ощущал, как болит у него внутри, глядя на это. Он гладил его по спине, перебирал волосы. Чонгук сидел рядом, положив ладонь на его плечо. Ким лишь слабо улыбнулся. Прошло двадцать пять минут с момента звонка. Тэхён знал — от дома Юнги ехать минимум сорок, а то и пятьдесят минут. Но, услышав знакомый звук машины, удивился. Телефон зазвонил. — Где вы? Я на месте. Чонгук встал и пошёл навстречу. Они подошли быстро. Никто не говорил ни слова. Юнги — молчал. Чонгук — тоже. Только когда подошёл к Чимину, Юнги опустился на колени, аккуратно коснулся его щёк ладонями, потом спустился к плечам, и Ким сразу забрал свою руку. Юнги не решился на что-то большее. Он смотрел на Пака, как побитый пёс. В глазах блестели слёзы. Он выдохнул и, почти невесомо коснулся лбом его плеча, а потом сжал в объятиях. Прошептал едва слышное «прости ». Хотя, знал Чимин не услышал. Да и… нужны ли ему эти изменения сейчас? — Кто со мной — идите за мной. Он аккуратно поднял Чимина на руки. Почувствовал запах алкоголя, перемешанный с духами… и родной запах Чимина он был едва ощутим, но сердце забылось быстрей. Чонгук переглянулся с Тэхёном. Тот просто кивнул и пошёл следом. Чон — за ним. --- Все ехали молча. Чимин сидел на переднем пассажирском сидении, а Тэхён просто грустно смотрел на него. — Куда вас отвезти? — тихо спросил Юнги. — Я останусь у тебя. Только Чонгука подбрось. Тут недалеко, — ответил Ким. Юнги кивнул. — Едь прямо, потом будет поворот налево и снова прямо. Дальше я скажу, куда ехать. Он снова молча кивнул. Чонгук хотел спросить, кто этот парень, но понимал — сейчас не время.

***

До дома Чонгука доехали быстро. На прощание он едва заметно сжал ладонь Тэхёна, прошептал «спокойной ночи» и вышел из машины, потом долго смотрел ей вслед. Вопросов — тысяча, ответов — ноль. В машине Ким смотрел на Юнги. Тот в ответ — молчал. — Что случилось, Юнги? — Он сам перестал со мной общаться, — выдохнул Мин, ударил по рулю и больно закусил нижнюю губу. — Знаешь, почему ему больно, Юнги? — тихо сказал Тэхён. — Потому что в этом виноват ты. Юнги посмотрел в зеркало и встретился с его взглядом. Он промолчал. А что тут скажешь? Сам всё знал. Прекрасно понимал, что он нравится Чимину .Сам сделал так, чтобы ему было больно. Своими руками. Хотя мог бы быть тем, кто никогда бы его не ранил. Ошибки совершают все. Без исключения. Идеальных людей не существует. Но важно — какие это ошибки. Если из-за них страдают другие, это уже не просто ошибка. Это боль, от которой сложно оправиться. Ошибиться легко. Как в тесте: прочитал невнимательно вопрос — сделал ошибку. Но в этом тесте ты уже не сможешь её исправить. Запомнишь — хорошо. Забудешь — повторишь снова. В жизни — так же. Кто-то учится на своих ошибках. Кто-то забывает. А кто-то просто считает это пройденным этапом. Это и есть жизнь. Она неидеальна. Но ты можешь сделать её такой — хотя бы для себя. --- Они подъехали к дому. Мин вышел, обошёл машину, открыл дверь со стороны Чимина, аккуратно поднял его на руки, закрыл авто и поднялся к себе. Ким открыл дверь, и Мин сразу направился в спальню. Осторожно уложил Пака на кровать, поправил прядки волос, провёл большим пальцем по щеке, поцеловал в лоб .Потом поднялся и посмотрел на Кима — В этой комнате останусь я, Юнги, — резко как отрезан сказал Тэхён. Мин поднял взгляд. Он понимал — не имеет права возражать. Он виноват. Если бы он сказал, что не хочет остаться рядом с Чимином — соврал бы. Но какое он имеет право? Никакого. Ким достал из шкафа футболку и шорты Юнги, взял чистое полотенце и пошёл в ванную. Вернулся через десять минут, переодетый, с каплями воды, стекающими по волосам. — Тэхён… — Спокойной ночи, Юнги. Я не хочу сейчас говорить. Но я обещаю — мы поговорим. И ты расскажешь мне всё. Всё! Хочешь ты этого или нет. Он вошёл в спальню, бросил взгляд на Юнги, закрыл за собой дверь. Подошёл к Чимину, посмотрел на него, потом достал ещё одну футболку и шорты. Будить не пришлось — Пак сам открыл глаза. Ким помог снять верхнюю одежду, остальное Чимин снял сам, хоть и пошатывался немного. Потом лёг на бок, обнял подушку, уткнулся в неё носом и Киму показалось что снова уснул. Тэхён укрыл его одеялом и лёг рядом. Он знал, что это ошибка. Чимин не должен быть здесь. Они вообще не должны видеть друг друга. Чимину станет ещё хуже. Как там говорят? С глаз долой — из сердца вон? Им нужно не видится может тогда всё станет через время лучше, но он не уверен. Он закрыл глаза… И вдруг почувствовал, как его обнимает рука Чимина. Тот, как котёнок, подлез ближе, уткнулся носом в его футболку, сжал её пальцами и прошептал: — Я люблю тебя, Юнги… Я так скучал по твоему запаху… по твоим объятиям… по тебе… И снова уснул. Ким почувствовал, как футболка начала намокать — от слёз, которые Пак проливал во сне. — Боже… блядь… Он обнял Чимина, уткнулся носом в его макушку, сжал крепче. И, может, это алкоголь, или просто … но он сам незаметно заснул рядом с ним. Если бы кто-то рассказал ему об этом — он бы послал этого человека нахуй и сказал бы «не неси херни». Он не мог целоваться с Чонгуком. Не мог обнимать бывшего друга. И всё же он обнимал. И всем сердцем желал ему одного: Пережить все это дерьмо и не сойти с ума.