Мы исключение из правил

Бенкендорф изредка глядел на спящего Александра, запоминая черты лица. Пытаясь оставить эту беспокойную ночь в памяти надолго, желательно навсегда. Солнце уже начинало показываться сквозь шторы, его мягкие лучи виднелись на стенах. Граф осторожно встал из кресла и дёрнул за них посильнее, чтобы не разбудили и так на удивление чуткий сон гостя. Надо бы уйти поспать, а то сон этой ночью был прерван неожиданным появлением Пушкина в его покоях. Это произошло когда часы показывали, что уже давно за полночь. Бенкендорф отнёс мужчину в комнату специально для него подготовленную, попытки его разбудить не увенчались успехом, но все таки в полу дреме поэт откликался на действия. Решив не утруждать служанку столь сложной задачей, он раздел Пушкина до нижнего белья. Рубаха была точно про мокшей. Граф расстегнул её и осторожно снял, по телу Александра прошёл холод воздуха, и она покрылась мурашками. Бенкендорф приподнял его и окончательно убрал мокрую ткань, взяв приготовленную ночнушку одел в неё Пушкина. Благо она не была слишком большой для парня и не длинной, что было удобно при процессе надевания. Граф не сторонник вычурных халатов и длинных сорочек, ему главное удобство и практичность. Так что в его выборе домашней одежды часто преобладали не особо длинные рубахи и штаны не сковывающие движений. В одну из своих свободных сорочек он обернул Александра. Накрыв его одеялом и оставив графин с водой на столике у кровати вышел. Готовясь отойти скоро ко сну, он сидел и читал книгу. В последнее время ему интересна тема народного творчества Кавказа. Он изучает их традиции и фольклор. В частности это огромное количество сказок, преданий о каком-либо природном достоянии, будь то река или гора. Он устал больше физически, чем морально и поэтому сон так долго не шёл к нему. Что пришлось заниматься чтением, что бы хоть как-то успокоить свою душу от эмоций уже прошедшего дня. Самоанализ сейчас бы сильнее утомил его душу и сделал бы только головной боли. Поэтому вариант пал на чтение, как раз Люба принесла к нему уже остывающий морс смородины. Весьма успокаивающее и приятная атмосфера царила в этой комнате, камин слегка потрескивал и свет был приглушён, за окном лил дождь. И всю эту идиллию прервал появившийся в комнате Пушкин. Бенкендорф даже не сразу заметил его присутствие, обстановка расслабила его и он погрузился в мир восточных сказаний и чудес. – Пушкин, почему вы не спите? - поинтересовался мужчина, смотря на ночного гостя. – граф... Я себя достаточно плохо чувствую, сам не в состоянии оценить себя. - промолвил парень. Глаза его были явным признаком недосыпа, но при этом весь внешний вид поэта кричал о том, что он вот-вот уснет. - надеюсь вы не против, если я с вами посижу недолго? Совсем чуть-чуть... Просто там в комнате мрачно и холодно... Я не помешаю... –Саша - неожиданно вырвалось раньше никогда не использованная форма имени. Парень остановился в своём непонятном почти детском лепете, словно ребенок просящийся провести немного времени с родителем. Бенкендорф сам не ожидал того, что произнёс, но внезапную тишину надо было развеять - Я хотел сказать, что... Конечно буду не против этого. Присаживайся Он указал на рядом стоящее кресло с подушкой. Александр сел туда, и стал наблюдать за тем, как граф, устремив свой взгляд в книгу пытается держать спокойное лицо. Пушкин улыбнулся от этой картины, его глаза слегка слипались от недавнего сна. Но при этом заснуть он не мог. Очень ненавистное ему состояние, стоит хоть на день сбить свой режим и всё летит к чертям. Ему бы согреться сейчас и уснуть, как в детстве: в тёплой постели лежать, а рядом няня рассказывает сказки, чтобы ему снились хорошие сны. Право можно устроить такое, с этой мыслью Пушкин меняет свою позу. Устраиваясь так, чтобы в упор глядеть на мужчину. – чего-то желаете, Александр? - спрашивает граф. Отрываясь от книги и смотря ему в глаза. Совсем не отдыхает, хочется как-то позаботиться о нём. Даже не привычно от этой мысли. Ладно сегодня можно, слишком странный день. И слишком непредсказуемые поступки. Не могли бы вы почитать мне? - это было сказано с такой невинностью, но при этом за пеленой сна и усталости в глазах, виделся отблеск хитрости. Он сведет его с ума быстрее, чем закончиться командировка. –Пушкин, я вам не - голос гостя его прервал. –Саша, я полагаю ты хотел сказать Саша. Я прав, граф? –Он точно станет его гибелью, это прямо факт. Эта интонация, голос, взгляд и весь он целиком и полностью произведение искусства. Посланник бога, почти как падший ангел. Он как солнце озарившее его туманную душу, где царил вечный холод и отчужденность чувств. Прекрасен и поэт об этом знает. Ему всё прощается и позволяется. –Да. Саша... - непривычно так обращаться, неформально... Они ведь даже не друзья. - конечно я могу тебе прочесть что-нибудь. Что предпочитаешь? –Хочу послушать какую-нибудь сказку или былину. И можно остаться у вас, о милостивый государь? - на последних словах он зевнул, прикрывая рот. И тут же протирая глаза от усталости. –Если тебе здесь удобно, то оставайся я позже пойду в гостевую. Люба принесла морс, он ещё тёплый, так что пей. А то всё-таки эта прогулка тебе может даром не пройдет. - Бенкендорф налил в стакан напиток с мелкими ягодами. Пододвигая его к собеседнику. –Хорошо, но только побудь со мной немного, даже если я усну. Не уходи. - Пушкин залпом выпил морс, и направился в постель графа. Она была размерами больше, мягче. Забравшись под одеяло, его придавило приятной тяжестью ткани. От этого он прикрыл глаза, в наслаждении. Рядом с ним прогнулся матрас, где-то сел Бенкендорф. –Извините, граф, за мою сегодняшнюю не сдержанность в действиях и словах. Но хочу просить вас расположиться рядом. - Пушкин поднялся чуть от постели. И посмотрел на мужчину. –Пусть сегодняшний день будет полностью в ваших столь... Своеобразных порывах чувств. - Бенкендорф улыбнулся, глядя на это полусонное существо. Что крайне не естественно себя ведёт, особенно в последнее время. Он расположился полусидя, так чтобы корпус его был в вертикальном положении.- ну что ж начнем со сказания о "Сильвии, дочери ветра и зерна". Бенкендорф стал читать вслух, его тембр голоса был убаюкивающим, такой ровный с лёгкой хрипотцой. Тем не менее чувствовалась нежность, совсем невесомо. И Пушкин почти засыпая решился стереть сегодня, как можно больше границ графа. Он выпутался из своего кокона и придвинулся так, чтобы лечь на грудь Бенкендорфа. Впрочем, ему это удалось, граф от неожиданного контакта остановил чтение и помолчав сказал. –Саша, тебе удобно? –Да, мне очень тепло и хорошо. Продолжай. - и граф продолжил рассказывать про птичку Сильвию, что столь желала свободы, но была заперта в клетки заботы и любви своего хозяина. Который столь сильно дорожил ей. Видя её грусть, он делал все чтобы она вновь стала счастлива. Но не получалось. И в один день её клетка отворилась и птичка долго сомневалась, стоила ли столь желанная свобода, того, чтобы бросить своего любимого хозяина. Но он смиренно отпустил её туда, где она будет счастлива. Сильвия была ему благодарна и улетела. Несколько раз она возвращалась, словно прощаясь, но вскоре и вовсе исчезла. Оставив после себя лишь тихую грусть и светлую надежду на встречу в раю своему хозяину. Пушкин слегка посапывал во сне, дыхание его было ровно. Вероятно он уже крепко заснул. Бенкендорф же не делала, разрушать столь сокровенный момент. Лежал почти не двигаясь, единственное, что он себе позволил это положить руку на голову Саши и слегка поглаживая касается непослушных волос. Так прошло довольно много времени, граф дочитал книгу и решил, что надо бы пойти спать. Остаться здесь, слишком интимно будет. Да и опасно. Переложив корпус поэта на подушки, и закрыв его одеялом, сел в кресло. Ему захотелось ещё чуть-чуть понаблюдать со стороны, как говорится побыть созерцателем прекрасного. Так продлилось до первых лучей солнца. После этого мужчина тихо покинул комнату, направившись в холодную постель гостевой комнаты.