Пасхальный кролик

      

Пасхальный кролик.

                    Ритм разбивающихся капель о покатую гладь раковины был не единственным нарушителем тишины. Постоянного сантехника в школе никогда не имелось, и один из кранов подтекал уже около года, не имея шанса на скорейшее лечение. Он не мог рассчитывать на мужские руки, которые исправят поломку. Крану оставалось лишь гудеть от воды, и скрипеть в ее отсутствие. Знать, что починят его только при летальном исходе, когда вода перестанет поступать по железным венам, когда он станет бесполезным. Может, поэтому он так отчаянно выжимал из себя воду по капле, пытаясь доказать свою работоспособность, полезность, нужность — слеза за слезой из сеточки крана, тихая мольба о починке. Есть ли боль в этом, или это бездушная поломка системы труб — совершенно не имело значения, так как мерный звук воды со временем стал привычным, частью интерьера, оторванным уголком обоев, паутиной меж ветвями каркаса люстры.              Нилу и Эндрю не было дела до плачущего крана. Оба, конечно, были похожи на обезвоженных путников в пустыне, но их оазисом были они сами. Нил не умеючи целовал блондина в ответ, стараясь вторить движениям его губ, пытаясь не отставать, справедливости ради — Эндрю никогда его не торопил. Даже когда, казалось, крышу сносило от гормонов, поцелуев, желания нового опыта и неотъемлемости связи этих двоих, даже тогда — Миньярд всегда осаживал.              Бытует мнение, что старшеклассники занимаются вещами и похуже. Но об этом лучше спрашивать мальчиков, тела которых полны шрамов; девочку, что отказывается от ножей только когда молится; мальчика с татуировкой на лице, которая из гордости превратилась в ощущение ненужности, запаски в багажнике машины. Об этом лучше спрашивать детей в пансионате, которых за выходки и шалости с детства прозвали лисами. Они вам расскажут, чем на самом деле занимаются старшеклассники.              Им хватило тех вещей, что пришли в их жизни раньше положенного, и тех, что вообще не должны появляться. Например, тесаки. Чужие зубы в плече. Перелом руки хотя бы встречается среди обычных детей.              И Эндрю, и Нил — оба не хотели торопиться хотя бы в таком. Поэтому они лишь целовались, разумеется, с толикой присущей им жадности, но все еще достаточно невинно, относительно возможного.              — Тише, — прошептал Миньярд в мягкую веснушчатую щеку, уткнувшись в нее носом. Нил слабо кивнул, чувствуя как губы еще покалывает. В кабинке абсолютно пустого школьного туалета было тесно, и место в целом объективно не романтичное, но именно сейчас казалось, что время застыло. Оба вместе с ним замедлились, лениво, даже нежно потираясь носами под жалобный стук капель. Пора вспоминать, что за пределами кабинки оставался целый мир, живущий по своим законам. Пора в класс.              Кап.              Кап-кап.              

___________

             Как кстати, дождь окропил несвойственную апрелю духоту. Занятия на сегодня подошли к концу. Но в этот раз вместо того, чтобы разойтись по комнатам, подавляющее большинство с наслаждением встречало легкий дождь лицом на широком дворе. От травы теперь веяло прохладой, вся пыль прибилась каплями и дышать стало легче.              — Эй! — раздался знакомый восклик, и Нил сразу заприметил друга, несущегося навстречу. Расслабленный галстук, волнистая шевелюра от влажности закудрилась еще больше, делая Ники похожим на темного барашка. — Вы слышали о том, что произошло?       Эндрю даже не взглянул на кузена, больше увлеченный созданием рисунка на деревянной столешнице. Пальцем он вел по глади, заставляя капли разъезжаться в стороны, оставляя полосу. Все его поведение кричало: «меня тут нет», и Нил нехотя взял на себя роль жертвы болтовни Хэммика.              — Очередная пустая сплетня? — спросил он, лениво на ладонь ловя последние капли и так мелкого дождика.              — Лучше. — заговорщицки улыбнулся Ники, окончательно приблизившись к ним и.. замолкнул. Его глаза практически сверкали, за бликами сдерживая ужасающее желание поскорее что-то рассказать.              Молчание затянулось.              — Нил, он ждет, что ты спросишь. — наконец произносит Эндрю, оставив на столе влажный рисунок улыбающейся рожицы.              — Ладно, — шумно выдыхает Джостен, стараясь не терять терпение из-за своих ужасных социальных навыков. — Ники, что ты имеешь в виду?              Это было зря. Следующие пятнадцать минут Ники было не заткнуть, а его жестикуляция могла ненароком снести любого, подошедшего слишком близко. Когда он уставал и воздуха не хватало он лишь с сипом втягивал еще, давая себе лишь небольшую передышку. За это время качели, скамейки и деревья почти высохли, а нарисованная на столе улыбка стала призрачной.              — Ты устроил такой переполох из-за яиц? — подвел итог Нил, явно разочарованный, хоть и вряд ли ожидающий большего.              — И даже не своих. — прозвучал новый голос, и, зная обладателя, можно было подумать, что закатывание глаз тоже может обрести звучание.              — Сегодня не яйца красят человека, а человек яйца. — фыркает Ники, повернув голову. У стола, где загнездился Эндрю, сел Аарон, поправляя гору рюкзаков на скамье. — Аарон? А ты откуда тут?              — Твои возгласы сложно игнорировать.              — В любом случае.. Это не просто яйцо. — Ники возмутился, явно не считающий свой длинный монолог пустой тратой времени. Он скрестил руки на груди, смотря на обоих сверху вниз. — Оно было в моем шкафчике! И у многих в шкафчиках.              — И? — в унисон сказали Миньярды, от чего оба мгновенно замерли.              Повисла тишина.              Нил был клеем, веществом, скрепляющих вместе все вокруг. Он удивительно легко протек даже между близнецами, что однажды дало свету надежды замелькать на горизонте их взаимоотношений. Но если все уже привыкли к тому, что блондины могут перекинуться парой фраз, сидеть рядом или помогать друг другу устраивать шалости, объединяясь в мега-миньярда подобно пауэр рейнджерам (это сравнение закрепилось со слов Ваймака) — они сами еще не привыкли к своей близнецовости.              — Кхм, — первым откашлялся Аарон. К счастью, кашляли они не единовременно. — Ники, это просто значит, что кто-то хотел сделать тебе подарок. Необязательно, что это тайный поклонник.              — Да, но.. — Ники выпятил нижнюю губу, после того как досадливо вздохнул.              Нил, что ему редко свойственно, все это время молчал.              — Почему ты гадаешь, кто его положил в шкафчик, — начал Нил, — но совершенно не удивлен тому, что это, блять, яйцо?              Вновь звенящая тишина.              Аарон подавил смешок.              — Чувак, — протянул Ники, — Сегодня пасха. Пасхальный кролик, все дела.              — Я знаю, что такое пасха. — отвечает Нил, скрестив руки на груди. — Но разве её тут празднуют?              Нил здесь был лишь первый год, и даже этого хватало для понимания. В таких местах праздники — редкость. Он обвел взглядом внутренний дворик интерната, цепляясь взором за обшарпанную краску на качелях, где младшеклассники весело резвились; за потертые деревянные скамейки, углы которых сочились щепками, словно занозу можно было словить мгновенно — только руку протяни.              — Ну.. — промычал Ники, почесывая затылок. Все знали, средств у школы-интерната было не много. Ваймак неоднократно нарушал субординацию, будучи для них больше отцом, чем директором, и особенно когда упоминал, что ему не так много платят, чтобы разбираться в их дерьме.              — Обычно не празднуют. Денег нет. — сказал Кевин, бросая сумку с тетрадями на место рядом с Аароном.              — Говорит сынок директора, швыряющий сумку за пять сотен баксов. — вместо приветствия улыбается Эндрю, обнажая клыки.              — Это подарок от Эллисон, если ты забыл. Вообще-то, у вас всех есть такие же. — отвечает Дэй, легким движением стягивая с себя галстук через голову.              — Не забыл.              — Поэтому и не носит. — комментирует Ники, а Нил издает тихий смешок. — Аарон-то носит. Сумка их единственное внешнее различие.               Эндрю с Аароном одновременно закатывают глаза, и кроме этих двоих все смеются, заставляя хохот отскакивать от стен дворика, приумножаться, сливаться в единый.              

___________

      

      За пустой болтовней о будущих экзаменах, о местном, пусть и небольшом, но чемпионате по экси, тема пасхи забылась. Ну, подумаешь, яйцо в шкафчике. Подумаешь, никогда такого раньше не было. Это ведь не дурной знак, а наоборот?              Нил с щелчком открыл шкафчик. Только его дверцу невозможно было открыть с пинка, единственный озаботился хорошим замком. Он, не глядя, вытащил часть нужных тетрадей и почти закрыл его, как с приятным шуршанием с верхней полки скользнула записка. Зеленоватый лист, предназначающийся для заметок, чистой стороной мягко опустился на пол.              А вот это уже дурной знак.              Шрамистые пальцы неторопливо подняли бумагу, развернули надписью вверх.              Кровь застыла в жилах. Мышцы сковало от столь знакомого порыва бежать. Бежать. Двигаться, пока легкие не начнет жечь. И даже после этого, мчаться дальше, превозмогая щиплющую боль в мышцах.              Глубокий вдох.              Судорожный выдох.              Ему нужно запереться, чтобы не сбежать. Он не хочет. Так не хочет сбегать. Кровавые воспоминания мутят взгляд. Он только обрел стабильность. Да, в виде обшарпанных скамеек, в виде придурков после уроков, в виде отвратительных овощей на школьном обеде. Но — стабильность. Рецепторы в носу фантомно наполнились запахом горящей плоти. Он только обрел Эндрю. Горло сжалось от позыва тошноты, желудок скрутило. Вкус желчи. Под кожей что-то гудело, звенело, зудело, словно заставляло кровь двигаться быстрее, чтобы Натаниэль сделал хоть что-то.              

___________

      

      Нашел он себя только оказавшись на пороге в комнату Эндрю. Руки ловко подхватили его под подмышки, прижали к себе.              — Нил, — твердый знакомый шепот. — Нил, глаза на меня.              Натаниэль не соображал.              Натаниэль сжимал кулаки до белых полумесяцев на ладонях.              Словно тело без души, словно механизм, он послушно поднял глаза. Медовые глаза, в которых не было тревоги. Эндрю знал о Натаниэле всё, и, возможно, даже больше, чем он понимал. Эти карие глаза напротив сочились уверенностью, решимостью, твердым чувством защиты. Эти юношеские глаза были взрослыми.              — Ты кого-то убил? — спокойно спросил Эндрю, вполне равнодушно допуская такую возможность. Он бы помог спрятать тело. Он бы сел за Нила. Он бы убил за него.              Натаниэль подавился смешком.              Трясущиеся пальцы протянули бумажку, которая уже несколько раз была смята в кулаке. Заломы, как шрамы на зеленой бумажке, но слова были те же.              — «Я за тобой присматриваю. Христос воскрес, но у тебя только одна жизнь. Цени каждую секунду.» — прочитал Эндрю вслух, и на мгновение прикрыл глаза, словно переваривая послание. Через секунду он вновь смотрел на Натаниэля. Его голос обволакивал, когда он продолжил, словно мантру. — За тобой никто не гонится. Ты в безопасности. Они все мертвы.              — Они все мертвы. — повторил Натаниэль глухо, видя перед собой только ореховый блеск глаз, чувствуя как его привычный порыв бежать сменяется стремлением упасть в прохладные руки.              — Мертвы. — для достоверности еще раз произносит Эндрю, позволяя своим рукам придержать рыжего за плечи.              Нил глубоко вдохнул.              Нил ровно выдохнул.              — Мне стоит извиняться за беспричинную панику? — спрашивает он, чувствуя себя глупо.              — Терпеть тебя не могу. — звучит в ответ из уст Эндрю, — Сегодня спишь у меня. Скоро придет Ники. Я схожу в твою комнату и проверю кровать.       

___________

      

      Тупой стороной карандаша Ники чесал кожу меж волнистых прядей, пока пытался выдержать молчание в комнате. Никто не рассчитывал на то, что это продлится долго.              — Сколько мы еще так будем сидеть? — спросил Хэммик, от волнения его голос повысился почти до визга. Аарону пришлось заткнуть одно ухо.              Парни кругом сидели подле стола, на котором лежали улики. К концу дня каждый успел получить яйцо. Записки удостоился не только Нил, но каждая содержала в себе одно и то же.              Я за тобой присматриваю.              Христос воскрес, но у тебя только одна жизнь.       Цени каждую секунду.                     Мысли всех были заняты этим неизвестным пасхальным кроликом. Это звучало как угроза. Угроза для всех. Мурашки неприятно пробегали по коже, как живые перескакивали с руки одного парня на следующего. Лишь Эндрю сидел на подоконнике с невозмутимым видом, словно его это не касалось.              — Нам надо выяснить, кто за этим стоит. — Нил озвучивает вслух общую мысль.              Кевин раздраженно вздыхает, переводя на него взгляд:              — Надеюсь, ты не собираешься играть в Шерлока Холмса.              — Собирается, видимо. — Эндрю выпускает в окно комнаты дым одновременно со смешком. Никто не заметил, когда в его пальцах оказалась табачная самокрутка, но они давно уже не удивлялись способности Эндрю делать что-то незаметно.              — Только если ты будешь моим Ватсоном. — отвечает Нил, вставая с дивана и еще раз оглядывая стол улик.              — Фу. — скорчился Аарон.              Миньярды обменялись взглядами.              — Аарон уже идеально справляется с ролью Андерсона. — говорит Эндрю, окурок выкидывая в окно и спрыгивая с подоконника. — С чего начнем, сыщики-полудурки?              

___________

      

      — Наш пасхальный кролик это кто-то, кто здесь учится. — размышлял Аарон, взглядом скользя по стенам. — Как бы не страдал ремонт, но с охраной у интерната всегда все было в порядке.              — Вам не приходила в голову мысль, что это Рене? — пожал плечами Кевин, пока шел следом.              — Она весь день на службе в церкви. Пасха, забыл?              — Забудешь тут. — фыркнул Аарон, качая головой.              Парни старались неслышно вышагивать по коридорам интерната, но со скрипучими половицами эта затея оказалась провальной. Нил и Эндрю шли первые, фонариками телефонов освещая дорогу впереди. Им не нужны были слова, интуитивно каждый понимал, куда повернуться, когда отойти в сторону, а когда передать фонарик. Кевин и Аарон шли следом, не выказывая особого энтузиазма, но они бы никогда не признались, что им интересно. Им всем интересно, кто за этим стоит. Им всем интересно узнать самим. А что может быть лучше для мальчишек, чем полуночные вылазки в темные учебные коридоры?               Ники считал, что лучше было бы оставаться в комнате. Он уже пожалел о всех ранее сказанных словах. Пугаясь каждого шороха, он вжимался между Аароном и Кевином, протискивался между их руками, всё что угодно, — лишь бы не идти замыкающим.              — Пусто. — пробормотал Эндрю, когда они обошли два этажа и ничего не нашли.              Ничего.              Ни яиц, ни записок.       Ни следов, ни подозрительных перемен. Даже найти похожую бумагу для записок, на которых написаны послания, не удалось.       — Мы же не можем просто лечь спать и притвориться, что ничего не было? — вопросительно поднял бровь Нил, поджав губы и сжав телефон чуть сильнее, чем раньше.              — Но ведь.. Можем?.. — проскулил Ники, привалившись спиной к стене.              — Тише. — предупредил Эндрю, сощурившись, когда услышал какой-то шум.              — Давайте просто.. — продолжил Ники, но его прервали коллективным «ш-ш-ш» и затыкающим взглядом.              Грубый голос прорезал коридор:       — Кто здесь?              Парни вжались в стену, словно могли с ней слиться воедино. Их панибратство да побратимство с директором имело свои плюсы, но для охранников это мало имело значения. А быть наказанным никто не хотел.              — Вам, наверное, послышалось. Я разберусь. — звучит из-за угла голос Ваймака и все почти облегченно вздыхают. Почти.              — Я точно слышал, как кто-то ходил по коридору. — серьезный голос охранника не давал усомниться в его дотошности и нелюбви к детям. Лисов за их выходки вообще мало кто хвалил и лелеял. — Будьте внимательнее.              — Я разберусь. — повторил Ваймак.              Теперь, когда шаги стихли в противоположном направлении, они облегченно выдохнули, отклеившись от стены. На долю секунды даже показалось, что раздался треск и хруст, словно они правда сцепились с поверхностью до молекул.              — Хулиганье, — все замерли. Ваймак тяжело выдохнул. — вы чего шляетесь?              Директор вышел из-за коридора и прищурился от света фонарика напротив. Нил сразу же опустил телефон вниз, освещая только их ноги. В полумраке были видны пылинки, медленно парящие от парней к Ваймаку, и если бы они могли проводить электричество, то здание давно бы взлетело на воздух от напряжения.              — Я очень надеюсь, что у вас есть объяснение этому.       — У нас есть три. — говорит Нил.       — Можете выбрать то, которое вам больше всего понравится. — лениво подхватывает Эндрю.              Ваймак, в который раз, тяжело вздыхает и пальцами держится за переносицу. Ему платят недостаточно.              — Я выбираю правдивое.              

___________

      

      Никто из парней не знал, что такое настоящий дом. Все они, подобно перекати-полю, не задерживались надолго в корректирующих заведениях, и школа-интернат была первым местом, где они осели. Вряд ли мать, которую боишься, является домом, наркотики — тоже вряд ли. Дом — это, наверняка, не колония для несовершеннолетних. Дом — это не жесткие тренировки и переломанные кости. И вряд ли это тесаки, шрамы и бесконечный бег.              Но каждый слышал, что дом — это тепло.              И в директорском кабинете Ваймака, таком привычном, где они выучили место каждой книжки на полке и их порядок, где Эндрю позволялось лениво устроиться на подоконнике, Ники лежать на диване, вытянувшись во весь рост, где Аарон и Кевин по-хозяйски заваривали чай, а Нил не чувствовал позыва к бегству — было тепло.              Они рассказали всё, от начала и до самого конца.       — Вы поразительные дети. — лишь произнес Ваймак, после получасового рассказа потирая лицо рукой, словно стараясь согнать с себя весь этот бред. — Все в меня.              — Что вы имеете в виду? — спросил Ники, подавая голос из глубин дивана, в который с кайфом проваливался.              — Это был я. — сказал Ваймак, покрутив в руках кружку «директор года». — Я ваш пасхальный кролик.              Звенящая тишина.              Сиплый смех Эндрю.              — Бля.. — выдохнул Ники чуть громче шепота.              — Еще раз. — потребовал Нил, оттолкнувшись от стены, к которой прислонился до этого. Остальные парни тоже подтянулись ближе к директорскому столу, и только Эндрю остался на своем прогретом месте на подоконнике. В его планы входило воспользоваться ситуацией и выкрасть пару сигареток Ваймака, пока все остальные отвлечены.              — Это.. Эм..                     

___________

             Спустя пару часов после окончания этого недоразумения, Эндрю сдерживает свое обещание, конечно сдерживает, и Нил спит вместе с ним. Их ноги под одеялом переплетены, подобно корням многолетних деревьев, рыжая макушка покоится на мальчишеской груди.              Это была ужасно долгая пасха.              

___________

      

      Эбби сонно зевнула, пока выслушивала историю, которую сегодня пересказывали уже дважды, но теперь она звучала из уст Ваймака. Поздняя ночь за окном тоже внимала рассказу, и лунный свет лучами разрезал комнату на полосы. В полумраке Ваймак лениво уложил голову на ее колени, наконец расслабив шею, голову, и совесть.              — Ты наплел им, что это был психологический эксперимент на сплочение? — подвела итог Эбби, уставше сжимая пальцы на переносице и прикрывая глаза. Свободной рукой она нежно ерошила короткие волосы мужчины, изо всех сил стараясь, чтобы в тоне голоса не звучала улыбка. — Би оценит.              — Не скажу же я, что просто хотел устроить им праздник, а заставил обосраться и расследовать этот пиздец. — пожимает плечами Ваймак, губы поджались в тонкую линию.              — О, я думаю, они это надолго запомнят.. — комментирует она, и в этот раз терпит крах в попытке сдержать смех. — Как ты вообще додумался до таких слов?              Мужчина фыркает под звуки ее заливистого хохота, и прикрывает глаза, глубоко-глубоко вдыхая.               — Я за тобой присматриваю. Христос воскрес, фх-р.. — Эбби почти задыхается от смеха, в попытке одновременно озвучить те послания на бумажках, пародировать голос Ваймака, и урвать глоток воздуха между сиплыми смешками. — Но у тебя только.. одна жизнь. Цени.. Хпф.. Каждую секунду.              Ваймак выдыхает ответ только когда его женщина наконец сумела совладать с приступом истерического смеха, и тут же обрекает её на ещё один:              — Это было на открытке в церковном магазине.              — Пиздец.