Самый добрый

      Если бы кто-нибудь решился заглянуть в маленькую гостиную у восточной башни поместья Лорда Воландеморта тем тёплым июльским вечером, то наверняка остался бы с ощущением, что стал невольным свидетелем самого нелепого, странного и опасного собрания в своей жизни.       По стенам зала ползли отблески магических ламп — золотые и лиловые, как будто солнечные зайчики пытались проникнуть в замкнутое пространство сквозь магию. Воздух был плотным, застоявшимся от жары и напряжения: лето в поместье ощущалось даже сквозь зачарованные стены. Где-то снаружи ещё играли сверчки, а садовые гномы затеяли драку в клубнике — но в комнате царила тишина.       — Повторю ещё раз, — голос Воландеморта был низким, спокойным, обманчиво мягким. — Никто, абсолютно никто не должен проболтаться. Ни одного намёка. Ни одного взгляда. Ни одного вздоха в сторону Гарри! Вам ясно?       Он медленно обвёл взглядом собравшихся. На длинном диване развалился Барти Крауч-младший, ухмыляясь и накручивая прядь волос на палец. Рядом, с угрюмой складкой меж бровей, сидел Люциус Малфой — выглаженный, бледный, измотанный жарой. Добби топтался в углу, зажав уши руками, чтобы не услышать чего лишнего. Двое других домашних эльфов (один — в жилетке с ананасами, второй — в фартуке с вышивкой «ГАРРИ ЛУЧШИЙ!») старательно записывали что-то в блокнот с блёстками.       — Гарри начинает подозревать, — мрачно сказал Том, откинувшись в кресле. — Он снова перехватил Добби в коридоре, а Люциус сегодня чуть не выдал приглашение, что я поручил ему спрятать.       — Это не моя вина, — буркнул Люциус. — У меня в кармане слишком много потайных отсеков. Сам не знал, что оно оттуда выпадет. К тому же, у Гарри… какие-то невероятные глаза. Они смотрят — и я забываю, что хотел сказать.       — Я чуть не рассказал ему про аллею магических фонарей, — вздохнул Добби. — Он так смотрел! Снизу вверх. С этими щёчками как булочки! Добби не удержался бы…       — Вот поэтому, — отчеканил Воландеморт, с трудом сдерживая уголки губ, — ты больше ничего не говоришь. Ни слова. Даже если Гарри будет гладить тебе уши и петь песенку про «храбрый гриб Добби».       — Он уже пел… — прошептал эльф, съёживаясь.       — У всех есть задания, — отрезал Том. — Барти, ты отвечаешь за зал. Стены — с иллюзиями, потолок — зачарованный. Люциус, ты руководишь сценой: музыканты, фокусники, заклинания, чтоб всё сверкало, но без дыма — Гарри от него чихает. Добби, ты… — Лорд пристально взглянул на эльфа. — Ты ответственный за торт. Но готовить его не на нашей кухне. Понял?       — Да, милорд! Добби уже написал поварам список! Он будет с нарисованными зверушками!       — Прекрасно. Остальные — подготовка костюмов. Все надевают те самые наряды и не спорить. Гарри их шил.       — Люциус в нём выглядит как голографическая русалка, — радостно вставил Барти.       — Помолчи, — процедил Люциус.       — Я хочу, чтобы он запомнил этот день, — тихо сказал Том, и из его голоса на мгновение исчезла вся суровость. — Гарри должен знать, что он любим. Даже если мы не всегда умеем говорить об этом вслух.       На мгновение повисла тишина. Барти перестал играть с волосами, Добби всхлипнул, а Люциус, не глядя, поправил манжеты.       — Мы всё сделаем, — твёрдо сказал Крауч. — Мальчик это заслужил.       Том лишь кивнул. Где-то вдали зазвенел смех — высокий, звонкий, солнечный. Гарри носился по саду с воздушным змеем, не зная, что внутри дома его уже ждёт будущее чудо.

***

      — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — шепнул Гарри в прислонённую к губам чайную ложку и пристально глядя на Добби.       Добби — в выцветшем фартуке с надписью «ПАПИН МАЛЕНЬКИЙ ГЕРОЙ» — отшатнулся от сахарницы, в которой прятал подозрительно розовую бумажку.       — Ничего, маленький господин… Гарри Поттер… Сэр… — затараторил эльф, бледнея с каждой оговоркой всё сильнее. — Добби всего лишь… всего лишь… проверял уровень сладости! Да! Очень важно, чтобы… чтобы чай не был горьким. Празднично. В смысле — правильно!       — Ага, — подозрительно протянул Гарри, щурясь, как Снейп на зелья не своего производства. — Значит, никакой вечеринки не будет?       — Вечеринки?! — эльф подпрыгнул, прикусил язык и попятился к двери. — Нет-нет-нет! Совершенно никаких вечеринок! И никто не говорил Добби, что она внизу, в зале с зачарованными зеркалами… Ой.       — Попался! — радостно объявил Гарри и запрыгнул на стул, словно с трибуны объявляя о победе. — Я знал, что вы что-то прячете! Я всё найду!       Мальчик спрыгнул и вихрем вылетел из кухни, оставляя после себя шлейф с запахом лимонного печенья и паникующих эльфов.       Следствие начало набирать обороты.       Сначала Гарри попытался допросить Люциуса Малфоя, но тот только поправил идеально сидящую мантию, сухо извинился и ушёл с загадочным пакетом, который звенел и переливался всеми цветами радуги. Потом Поттер попытался незаметно подслушать разговор Барти и Добби — но, увы, Барти громко чихнул именно в тот момент, когда Добби собирался прошептать «тема-костюмы», и Гарри остался ни с чем, кроме подозрений.       Он обошёл весь второй этаж, проверил гардеробную Тома, перевернул два ящика, нашёл старую перчатку с монограммой «Т.М.Р.», вдохновился… и нацепил её себе на голову в качестве шлема. С этим импровизированным шлемом он выглядел как миниатюрный аврор-партизан в самом разгаре тайного расследования.       — Добби! Где ты был вчера в час дня? — грозно спросил Гарри, прячась за занавеской и выскакивая, когда эльф проходил мимо.       — Добби вчера готовил угощения, то есть нет, мыл окна, то есть… Ах, Добби ничего не знает! — эльф закрыл лицо подносом.       На этот раз Гарри отступил, но подозрения его усилились. А потом, ближе к обеду, случилось нечто совсем уж пугающее — отец начал исчезать!       Конечно, не буквально. Но каждый раз, когда Гарри входил в кабинет, зал, сад, — Тома там уже не было. Словно Лорд знал, когда именно появится его шпионёнок. Будто чувствовал или — что было куда хуже — использовал магию и следил за Гарри!       — Вот и… — грустно выдохнул Гарри, сидя у окна с телескопом, направленным прямо в сад. — Он что… меня больше не любит?!       Внизу по садовой дорожке прошёл Том аккуратно держа чашку кофе в руках и с абсолютно невозмутимым лицом. Гарри засопел, нацелил на него деревянную ложку откуда-то взявшуюся в его комнате и прошептал:       — Я всё выясню. Я — Поттер! Гарри Джеймс Поттер — великий детектив! И ты не скроешься от меня, Тёмный Лорд!       Мальчик шмыгнул носом, и подбежав к кровати прыгнул на нее, зарываясь в мягкие подушки. Прикрыл глаза рукой, Гарри мысленно стал готовиться к очередной стадии невозможного плана. А внизу, под окнами, Воландеморт слегка приподнял бровь и усмехнулся — ничто так не развлекает в середине рабочего дня, как слежка со стороны собственного сына.

***

      Ночь опустилась на поместье стремительно и тихо, словно кто-то специально приказал ветру не завывать, а звёздам — светить чуть тусклее, чтобы ничего не отвлекало Гарри Поттера от мыслей. А мыслей у Гарри было много.       Он сидел, поджав ноги, в своей комнате, уткнувшись в тонкое покрывало с вышитыми змеями и крошечными оленями — работа Добби. На голове у него всё ещё красовалась перчатка Тома, на плечах — старая накидка Барти, а в руках — блокнот, в котором было старательно выведено:       «Следственное досье: Заговор Пожирателей»       — Так, — шептал он, делая пометки. — Добби избегает прямых вопросов. Барти прячет что-то в библиотеке. Люциус вообще молчит как… Как Малфой! А папа! — Гарри сжал карандаш сильнее пытаясь справиться со своими эмоциями — азарт и обида кипели в детской душе. — Папа исчезает, когда я только подхожу. Как подозрительно!       Он постучал по страничке палочкой (игрушечной, но всё равно любимой), и страница покраснела, что означало лишь одно — «Уровень тайны: ЗАПРЕТНАЯ».       За дверью послышались шаги. Гарри подскочил, сдернул накидку, швырнул перчатку под кровать и скороговоркой прокричал:       — Я сплю! Я заболел! У меня совиная лихорадка и меня нельзя беспокоить!       Но, не смотря на ожидания, дверь не открылась. Но ведь папа не мог не войти! Тем более Гарри сказал, что у него совиная лихорадка (хоть и не знал существует ли такая вообще).       Шаги замерли, а после торопливо стали удаляться.       — Хм, — хмыкнул Гарри. — Значит, так, да? Молчаливый шпионский бой? Кто кого?       Мальчик соскочил с кровати и вышел в коридор — пусто. Вниз по лестнице — никого. На первом этаже горели свечи, и Гарри заметил, что некоторые из них мигают. То загораются, то гаснут, как будто дразнят.       Заинтригованный Гарри пошёл следом. Невероятно тихо и осторожно, как и полагается настоящему детективу. В зале, куда его привели свечи не оказалось ни Тома, ни Добби, ни даже тарелки с печеньем на столе — тревожный знак.       Его подозрения, что в доме что-то затевается, а его не позвали, всё росли и росли.       В библиотеке он нашёл белую розу. Та лежала подушке любимого кресла Воландеморта, в котором он всегда проводил вечера читая очередную умную книгу. Гарри понюхал розу и замер. Она пахла тем самым сиропом, которым Том лечил ему горло в апреле. Совпадение? Не думаю.       Мальчик резко повернулся, окидывая библиотеку взглядом и заметил, что на полке лежал его рисунок: он и Том в смешных шляпах на пикнике. Но Гарри был готов поклясться, что еще секунду назад там ничего не было! Он затылком чувствовал — отец был рядом, но не показывался.       — Папа… — тихо выдохнул Гарри. — Ну хоть скажи что-нибудь.       Ответом ему была тишина.       Мальчик сел прямо на пол, обнял колени и буркнул:       — Ну и ладно. Тогда я вообще не пойду ни на какую вашу тайную вечеринку. Я сам себе устрою праздник! Я украду у себя торт и убегу жить в лес! — С этими словами он гордо поднялся и направился к себе.       Но по пути, как назло, он умудрился встретить всех подозреваемых — Барти, расчесывающего волосы и притворяющегося, что не замечает Гарри. Люциуса, несущего что-то подозрительное, завернутое в шёлк. И Добби, который просто бежал с подносом, на котором торчала свеча в виде медвежонка с надписью: «Самому смелому».       Гарри остановился на лестнице, сжал перила до побелевших костяшек и закричал в пустоту:       — Всё! Я всё понял! — Все замерли. — Ты меня больше не любишь!       Гарри убежал наверх, как маленький шторм, и громко захлопнул за собой дверь. За ней раздался грохот — это на пол полетел плюшевый дракон. Гарри устроил его у дверей, с палочкой в лапках — пусть охраняет покой оскорблённого мальчика.       На двери же была торопливо выцарапана мелом свежая надпись:       «НЕ ВХОДИ! Я УЖЕ НЕ МАЛЕНЬКИЙ!»

***

      Комната Гарри выглядела так, словно в ней поселился маленький шторм. Одеяла были сброшены с кровати, подушки разбросаны, а сам именинник устроился на полу лёжа на животе, с головой, уткнутой в старую игрушку-кота.       — Они забыли, — хрипло произнёс он, сам к себе. — Просто забыли. Папе не до меня. У него секреты. У него Люциус. У него Барти с новыми отросшими волосами! — Мальчик шмыгнул носом и ещё крепче прижал к себе кота. — А я… — сдавленно продолжил он, — я уже не маленький.       По стеклу моросил вечерний дождь — слепой, летний, тёплый. Сад тонул в мягком золотистом свете заходящего солнца. День клонился к вечеру, а настроение Гарри — к катастрофе.       Он уже было решил, что так и проведёт свой день рождения — лёжа на полу, слушая стук дождя и грустя, — как вдруг в комнате что-то изменилось. По ней прошёлся не пойми откуда взявшийся сквозняк, растрепал мальчику волосы и улетел в сторону окна, распахивая одну из створок.       Гарри заинтересовано приподнял голову, но некоторое время ничего не происходило, а потом в открытое окно влетел тонкий свёрнутый свиток. Он повис в воздухе перед лицом Гарри, призывно покачиваясь.       — Что это? — Гарри сел, изумленно моргая.       Свиток дрогнул и стал медленно, словно растягивая момент, разворачиваться. Чернила на нём светились бледно-голубым, мягким светом, а стоило ему полностью развернуться, как в голове Гарри раздались следующие слова:       — Надень свой самый лучший наряд, Гарри, и следуй за светом.       Сердце мальчика на мгновение замерло, а потом сорвалось в бешеный ритм. Он резко вскочил, подхватил с кресла наряд, что долго прятал: светло-зелёная рубашка с серебристой вышивкой, жилет в тон и волшебные носки, которые Добби сшил специально к празднику. Они едва заметно переливались — как роса на утренней траве. В довершении образа были аккуратные, отполированные детские туфли.       — Это всё-таки они?.. — прошептал Гарри. — Они что-то затеяли?       Он запрыгнул в одежду так быстро, что забыл завязать одну туфлю, но это было сейчас так неважно. Прихватив свиток Гарри вылетел в коридор и замер, ища глазами подсказку. Миг, и он заметил её.       Прямо посреди коридора лежал бутон розы. Лепестки её сияли мягким серебром, а внутри цветка тлела искорка.       Гарри быстро поднял бутон, вглядываясь. Внутри, на лепестке, была надпись:       «Ты на верном пути».       Он улыбнулся — впервые за день — и пошёл вперёд.       В каждой новой пройденной комнатой он замечал след: то свеча погаснет и загорится снова, указывая направление. То зеркало засверкает, на миг отразив Гарри — но в отражении он был чуть старше, чуть выше, и с короной из ярких ленточек.       — Эй, — Гарри остановился. — Я видел тебя! — Мальчик ткнул пальцем в зеркало. — Ну-ка, покажись снова!       Отражение исчезло. Но на раме зеркала проступила надпись:       «Дальше — по лестнице. И не подглядывай, пока не увидишь звезду»       — Это самая странная инструкция в моей жизни, — пробормотал Гарри, но всё равно послушался.       Он шагал, как по волшебной тропе: с подсказками, неожиданными проходами, узкими галереями. Всё вокруг мерцало, подсказывало, шептало. Это была самая потрясающая игра. И Гарри, с каждой минутой, заражался весельем все больше, улыбаясь всё шире и счастливее.       В одной из комнат он нашёл Добби. Тот стоял на табуретке и с серьёзным лицом пытался прикрепить к потолку фиолетовую гирлянду с мерцающими звёздами. Заметив Гарри, эльф подскочил, но не успел сбежать — Гарри уже ухватил его за рукав.       — Ты что-то знаешь! — весело обвинил мальчик. — Ты — часть заговора!       — Добби ничего не знает! — запищал тот. — Добби просто следит за звездами. Следуй за ними, Гарри Поттер, да-да! Они ведут тебя туда, где тебя ждут.       И правда — одна из звёзд на гирлянде вспыхнула ярче остальных. Гарри прищурился и понял куда та указывает. С одного из её лучей стекала тонкая линия света, которая шла по полу, извивалась, как змейка, и вела к двери с замочной скважиной в форме солнца.       — Ну ладно, — Гарри набрал в грудь побольше воздуха. — Я иду.       Дверь перед ним была тёмно-синей, с золотыми завитками, как рунные узоры, и крохотной табличкой на уровне его глаз:       «Стукнись лбом и не бойся».       — Что? — Гарри нахмурился и покачал головой. — Взрослые такие странные, — пробормотал мальчик и еще раз глубоко вздохнув, сделал шаг вперёд, стукнувшись лбом в дверь.       Мгновение — и дверь растаяла, будто была сделана из дыма, а перед Гарри открылся зал как из сказки.       Мир вспыхнул волшебными огнями.       Потолок был усыпан звёздами — настоящими, движущимися, искрящимися. Они отражались в полированном полу из чёрного мрамора, словно Гарри шагал по ночному небу. Вдоль стен, между высокими колоннами, струилась магия: золотая, зелёная, фиолетовая. Она переливалась, как водопад из света, и тихо звенела — почти как музыка.       — Это… — выдохнул Гарри. — Это всё… ради меня?       — Конечно, — раздался где-то сбоку голос Добби. — Добби лично развешивал звёзды!       Гарри обернулся — и застыл.       Они все были здесь. Пожиратели — выстроившиеся полукругом, одетые в костюмы, которые он шил для них совсем недавно. Даже те, кто вечно ворчал, как Люциус.       Барти Крауч-младший сиял в ярком плаще с широкими рукавами, усыпанными блёстками. Его отросшие длинные волосы были аккуратно уложены и волнами спадали на шею. Люциус выглядел так, будто случайно зашёл на показ мод: в идеально отглаженной мантии с вшитыми светящимися нитями. На груди — значок, вырезанный Гарри в виде крохотного дракона. Нарцисса — в ослепительном платье, с волосами собранными в высокую причёску, в которой сияли заколки в форме лун. Добби в блестящем жилете сиял буквально — на ткань были наложены чары, благодаря которым ткань излучала мягкое радужное свечение при каждом движении.       И посреди всех стоял он. Том Марволо Реддл.       Высокий, прямой, с невозмутимым лицом и в мантии, которую Гарри сшил ему своими руками. Он долго скрывал её — Том слишком красивый, слишком важный, слишком… папа. Гарри так и не решился отдать её ему, но теперь она была на нём.       Мантия была чёрной, как ночь, но вышивка — тонкая, серебристо-зелёная — тянулась от плеч вниз, переплетаясь в узоры из змей и лилий. Каждый стежок, каждая линия — едва заметно мерцали и казались живыми.       Гарри застыл раскрыв рот от удивления.       — О, — тихо сказал он. — Ты… Ты нашёл её.       — Она была слишком хороша, — Том слегка наклонил голову, угол его рта дрогнул, — чтобы прятать её в сундуке.       — Это всё ради меня? — Гарри недоверчиво моргнул.       — А кто же у нас сегодня именинник, м? — Люциус театрально взмахнул рукой.       — Гарри Поттер! — прокричал Барти довольно скалясь и ловя свет блестками на рукавах.       — Герой, художник, модельер, и вообще — наша душа, — добавил Добби, с восхищенным сиянием в глазах.       Неожиданно тихо заиграла музыка, это ожили волшебные инструменты в углу, а одна из звёздочек на потолке начала крутиться и от нее в стороны полетели яркие искорки.       — Ну что ж, — произнёс Том, не сводя с Гарри внимательного взгляда. — Порадуй нас своей улыбкой, сын.       И Гарри улыбнулся. Искренне, до ушей, а после рассмеялся — звонко, искренне, с облегчением, и бросился вперёд — прямо в объятия отца.       — Папа! — выдохнул Гарри, мчась к нему, как комета. Мантия за спиной развевалась, туфли громко шлёпали по отполированному полу, а волосы топорщились во все стороны.       Воландеморт едва успел чуть присесть и развести руки в стороны, как мальчишка буквально врезался ему в грудь и с силой вцепился в мантию.       — Папа, папа, папа… ты самый добрый! Самый-самый!       Он говорил это с такой отчаянной искренностью, что Воландеморту на мгновение пришлось прикрыть глаза, чтобы никто не заметил, вспыхнувших в их глубине чувств. Сердце Лорда защемило от необъятной, искренней любви которой делился с ним его сын.       — Гарри… — тихо сказал он, положив руку на затылок ребёнка. — Осторожнее. Я в мантии от великого модельера. Она, между прочим, уникальна.       — Я думал, ты не нашёл… — голос у Гарри дрожал. — Я её в сундук убрал, потому что ты бы… ты бы сказал, что она нелепая. Или детская. Или вообще…       — …или прекрасная, — перебил его Лорд. — И достойна только моего дня рождения. Но, как оказалось, не я сегодня именинник.       Гарри фыркнул и прижался сильнее. Он больше не мог говорить, только дрожал от переполняющих его эмоций, вцепившись в мантию, как будто боялся, что всё это сон и он вот вот проснётся. А потом вдруг запрокинул голову и посмотрел на отца снизу вверх, в упор, глаза в глаза.       — Ты правда меня любишь, да? — Вопрос прозвучал шёпотом, а глаза Гарри влажно блестели.       — Глупый ребёнок, — мягко ответил Том, и его пальцы запутавшиеся в непослушных локонах Гарри, чуть дрогнули. — Иначе строил бы я целый зал, устраивал праздник и связывал бы свою жизнь с тобой?       Гарри всхлипнул и, наконец, дал себе волю. Слёзы покатились по щекам — от счастья, от облегчения, от всей той недели, где он подозревал, что его разлюбили, что его бросили, что он… остался один.       — Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо, что ты у меня есть. Ты самый лучший. Ты самый добрый папа на свете.       Реддл медленно опустился на одно колено перед сыном и обнял его в ответ, крепко прижимая к себе. Лицо Лорда оставалось бесстрастным, но руки выдавали его, чуть подрагивая.       — И ты — лучший, Гарри. Мой сын. Моё сокровище.       В этот момент музыка сменилась на более быструю и ритмичную, а в воздухе закружились светлячки. Один опустился на плечо Гарри и вспыхнул ярко-золотым, как звезда.       — Подарок! — раздался голос Добби. — Подарок, подарок, у Добби всё готово!       Домовик, сияя как ёлочная игрушка, вбежал с коробкой — круглой, переливающейся, перевязанной лентой в форме змеи.       — Открывай! — Барти хлопал в ладоши. — Там настоящее волшебство! Тебе понравится!       Гарри уселся прямо на коленях у Воландеморта, и, приняв коробку из рук Добби, развязал ленту. Крышка сама соскользнула, и внутри оказался альбом.       Большой, пухлый, с обложкой из мягкой тёмной кожи, на которой золотыми буквами было выведено:       «Жили-были. Гарри и Том».       — Он волшебный? — прошептал Гарри.       — Очень даже, — усмехнулся Том. — Каждая из его страница оживает. Истории, где ты — рыцарь, а я — мудрый змей. Где мы спасаем драконов, и ты побеждаешь злых королей.       — А ты там тоже герой?       — Конечно, — сдержанно улыбнулся Воландеморт. — Ты ведь сам сказал — я самый добрый папа.       Гарри прижался к нему снова, стиснул альбом и закрыл глаза.       — Это лучший день рождения в мире.       — Пока что, — хмыкнул Лорд. — Следующий будет ещё лучше. Если, конечно, ты не взорвёшь дом до этого.       И как раз в этот момент — будто в подтверждение — где-то за дверью раздался грохот, и кто-то закричал:       — Он влез в шоколадный фонтан! Драко, нет!       Стоило Гарри заинтересовано встать с колен отца, как на него налетел вихрь с серебристыми кудрями, шоколадом на щеках и фанатичной решимостью в глазах.       — Поттер! — воскликнул Драко Малфой. — Барти сказал, ты теперь взрослый! Надо срочно испытать новое зелье!       — Я не пью незнакомых зелий, — честно предупредил Гарри. — Я теперь уважаемый человек, у меня альбом.       — Значит, ты должен его подписать! — Драко протянул палочку, которая, как оказалось, была перевёрнутой ложкой, испачканной зельем. — Это официальная церемония!       — Это какая ещё церемония? — Гарри фыркнул, но уже в следующую секунду был подхвачен за локоть новым вихрем.       — У нас турнир! — заявил Тео Нотт-младший, волоча за собой целый ящик с игрушечными дуэльными палочками. — На победителя нацепим корону из мармелада. Добби разрешил.       — Добби разрешил ВСЁ! — воскликнул Добби, гордо прошествовав мимо в фиолетовом фраке с бахромой (и когда только успел переодеться?).       — Я этого не вижу, — прокомментировал Люциус, стоя у стола с пирожными.       Барти же бегал следом за детьми, причитая:       — Если кто-то снова застрянет в зачарованной шкатулке, я не виноват! В прошлый раз мы вытаскивали Регулуса-младшего двое суток!       Гарри захихикал и бросился в гущу событий. Клубы магического дыма, взрывающиеся леденцы, мыльные пузыри, в которых отражались сцены из их жизни — всё, что только могло произойти, происходило одновременно. Поместье гудело, как живое существо, смеющееся вместе с ними.       Один из тортов — великолепный, семислойный — взорвался конфетти. Кто-то подбросил в воздух пирожные, и они начали летать над головами, кружась, как совы. Гарри протянул руку, и одно из них само приземлилось в ладонь.       — Спасибо, — сказал он и вгрызся в него, пачкая щёки в сладком креме.       Тем временем Том Реддл стоял в стороне, и довольно, хоть и немного устало, наблюдал за творившимся беспорядком.       — Он счастлив, — сказал Люциус, подходя ближе. — Он сияет.       — Да, — кивнул Том. — И я построю мир, в котором он сможет смеяться, быть собой и знать, что любим.       Барти хихикнул где-то сбоку:       — И взрывать всё, что движется!       — Это необязательно, — пробормотал Том, когда очередной хлопок магической хлопушки едва не выбил бокал у него из рук. — Но, боюсь, это неизбежно.       Лорд хотел было отойти, но тут явился Гарри — растрёпанный, сияющий, перемазанный в торте и обмотанный лентами — и вцепился в его руку.       — Папа! Ну чего ты тут стоишь? Пошли! Там надо устроить танец!       — Это угроза?       — Это приглашение! — воскликнул Гарри и потащил отца вперёд, не принимая отказов. — Ты обязан быть со мной! Это мой день!       И Том послушно пошёл, ведомый сыном.       Он, Лорд Воландеморт, величайший тёмный маг, танцевал на день рождения уже семилетнего мальчишки под музыку, что играли зачарованные музыкальные шляпы, с Добби, скользящим мимо во фраке, и с Пожирателями в пёстрых костюмах. И в тот момент ему казалось, что ничего важнее нет.       Гарри смеялся и обнимал его снова и снова, крича на весь зал:       — Папа у меня самый добрый! Папа у меня — ЛУЧШИЙ!       А Том и не возражал. Только склонился и прошептал Гарри на ушко:       — И ты — мой самый лучший подарок.       Праздник был в самом разгаре.