In every universe

«Правды Твоей не скрывал в сердце моем, возвещал верность Твою и спасение Твое»

(Псалом 39:11)

Его запястье перехватили. Он застыл тут же. Весь его пыл тут же сошёл на нет и свечение в комнате вернулось к норме. На его лице всегда было сложно читать эмоции, но пастор знал его так хорошо и долго, что без проблем заметил, как гнев перетёк в печаль. —…Как ты мог… У тебя самого есть дети… — Пойми, мой дорогой друг, что именно поэтому я и смог, — вкрадчивый и глубокий голос, исходящей с бездны его ДУШИ, звучал терпеливо и непривычно успокаивающе, — иначе на его месте оказались бы мои сыновья. Гриллби молчал. Он явно не был убеждён этим аргументом. И Гастер это понимал. Его вторая рука легла на крепкое плечо, не сжимая его. — Азгоро грешен, грешнее самого Сатаны. Ты это знаешь лучше меня, — многозначительно прибавил он, давая словам осесть в разуме, прежде чем продолжить, — а его ныне покойный сын этим избавлен от дурного влияния. Я спас его душу, не дав ему времени окунуться во тьму. Теперь он в лучшем из мест — в Раю. Какая же туфта. Бармен в последний раз напрягся всем телом и в момент потускнел. Причем буквально, тем самым сужая зону видимости. Он сделал шаг назад, опираясь на старый стол. Гастер, видя, что Гриллби сдался, спокойно отпустил его руку и переместил дырявую ладонь на лицо. Он никогда не знал, что такое личные границы в их взаимоотношениях. — Ты хороший, праведный монстр, Гриллби, — его мягкая улыбка от рождения была осквернена опасностью, — я знаю, что тебе очень больно за эту семью. Но будут ли они так жалеть тебя, когда снова начнут наступать? Грустили бы они так о смерти твоего дитя? —…Дело не в этом… Гастер вздохнул. — Сомневаюсь. Ты слишком добр. Мне нравится это в тебя, мой друг, но в нашем городе это может стоить дорого. Его рука с лица плавно скользнула к шее, мягко проводя пальцем по выступающей вене. Гриллби даже не шелохнулся. –…Что ты будешь делать дальше? — он не мог вечно противиться ему. В первую очередь, это бессмысленно. Во всей этой игре он всегда был не более, чем пешка. — То же, что и всегда, — пастор задержался ещё немного, словно греясь о теплую шею огненного монстра, прежде чем прекратить сжимать кожу, — проводить службы и молиться за упокоение его ДУШИ… Гриллби снова выпрямился, незначительно возвышаясь над собеседником. Гастер на удивление мирно принял его лёгкий нервный срыв. Даже позволил поднять на себя руку без упрёков. В иной раз бармен бы насторожился такому поведению. — Завтра будет прощание. Я буду признателен, если ты явишься раньше и окажешь посильную помощь. Это было единственное, что можно было сделать сейчас для этого дитя. Но вместо ответа Гриллби промолчал. Благо, Гастер и не требовал слов. Его рука в последний раз коснулась бармена в мимолетном движении. — Не принимай всё так близко к себе, мой друг, иначе угаснешь раньше срока. А я бы очень не хотел этого. В тот вечер уснуть Гриллби не смог.