Связаны

            Видеть улыбку на лице любимого человека, которая вызывается благодаря твоему присутствию, твоей близости, — самое прекрасное созерцание каждого страдающего долголетними любовными муками в мире. Муан стал зависимым от улыбки на лице Шена. Он не мог не порадовать его конфеткой утром или вкусным десертом, который изготовили лучшие повара пика Славы. Он готов был сам прийти на кухню и приготовить чертов яблочный пирог, лишь бы увидеть эту счастливую детскую улыбку на лице Проклятого старейшины.             Вчера Шен пропал на целый день, а вернулся под утро, когда Муан уже открыл глаза и отходил от сна. Конечно, мечник знал, куда делся его возлюбленный, ведь если бы не этот факт, то вряд ли он бы смог спокойно спать. Вчера Лев ворвался на пик Славы и заявил Шену о том, что знает, где можно достать лучшее вино для «их» погреба. Поначалу Муана немного взволновало это предложение, но после он осознал, что всё может быть не так уж и плохо. Так и оказалось. На протяжении всего дня Муан чувствовал только положительные эмоции.             Когда же Шен вернулся, Муан хотел помочь ему с омовением и даже собирался позвать слуг, чтобы те помогли разогреть купальню, но стоило Муану отойти, дабы переодеться, как Шен уже погрузился в глубокий сон. Так и получилось, что второй день подряд Муану пришлось проводить в одиночестве и тщательно тренировать своих учеников, которые, между прочим, в последние месяцы стали чаще отлынивать от занятий. Как-будто их успехи в совершенствовании нужны были Муану, а не им самим для благополучного формирования золотого ядра.                   — Я не видел Шена со вчерашнего дня, — посетовал проходящий мимо Ал, выражая свое негодование и привлекая внимание Муана. К счастью, мечник не отличался болтливостью с учениками и уж тем более с этим подонком. Он предпочел проигнорировать его брошенную фразу какой-то ученице, которая, скорее всего, даже не слушала его.             Да и столь неуважительно обращаться к старейшине проклятого пика в присутствии какой-то ученицы, имя которой Муан никак не мог вспомнить! Ал ничем не удивит своего мастера, если окажется, что эта ученица с другого пика и по обыкновению привлекла внимание Ала своими девичьими уловками. Ох, и после этого Шен смотрит на Ала таким взглядом, словно перед ним стоит самое невинное и наивное существо!             Старейшина пика Славы прислушался к связи с Шеном и понял, что тот по-прежнему спит. Ну нет, это уже никуда не годится. Муан спокойным и привычным для себя шагом направился на кухню, где уже давно наказал изготовить несколько любимых десертов для Шена и что-то на ужин.             Муан вернулся в комнату к Шену с подносом в руках, на котором стоял десерт и рис с тушенными овощами. Первым делом Шена нужно заставить нормально поесть после выпивки. Даже если алкоголь на него никак не влиял — не значит, что он может портить свой желудок.             В комнате по-прежнему царила безмолвная тишина, когда Муан поставил поднос на стол и подошел к кровати, на которой спал Шен. Его волосы цвета воронова крыла растрепались по двум подушкам, несколько прядей упали ему на лицо, прикрывая глаза и нос. В таком положении губы Шена особенно выделялись, чем притягивали Муана сильнее обычного.                   — Шен, — тихо позвал он и подобрался к спящему ближе. Ему пришлось сесть на кровать и растянуться практически во всю ее ширину, чтобы дотянуться до возлюбленного.             Его пальцы коснулись оголенного плеча. Странно, когда Муан уходил, нижняя одежда все еще была на Шене. Неужели он снял её во время сна или ему стало жарко, поэтому он решил раздеться?                   — Шен, — пролепетал Муан совсем близко к уху спящей красавицы и вскоре смог увидеть реакцию в виде мягкой сонной улыбки. Глаза Шена были по-прежнему закрыты, но вот улыбка уже сияла на его лице. Она была мягкой, хрупкой и искренней. Муан вновь и вновь окунался в этот ледяной омут, испытывая трепещущее чувство в груди, когда именно он становился причиной появления такой улыбки.                   — Доброе утро? — сонно прошептал Шен, по-прежнему не открывая глаз. Он перевернулся на другой бок, поворачиваясь лицом к Муану и окунаясь в его объятья. Его голова уткнулась в грудь Муану, но это не мешало ему смотреть в синие и любящие глаза.                   — Уже вечер, — раздосадованно оповестил Муан и наклонился, чтобы поцеловать Шена в висок. Ему пришлось нехило согнуться, чтобы провернуть это, но ведь он не просто так лучший мечник ордена, верно? Гибкость — его второе имя!                   — Ого! Не думал, что так устану прыгать по горам и искать погреб старых ведьм, — недоумевал Шен. — Неужели старость того Шена передалась мне?                   — Вчера ты потратил много духовных сил.                   — Да? Я даже не заметил.                   — И не заметил, как некто стянул с тебя всю одежду, кроме трусов? — хмыкнул Муан, расплываясь в улыбке.                   — Так это не ты меня раздел?                   — Что? Стоп!             Шен зашелся в хохоте и не сразу смог успокоиться, чтобы наконец успокоить встревоженного старейшину пика Славы, который уже мысленно готовился к серьезному разговору с дозорными возле входа и выяснением, почему допускают всех кого ни попадя!                   — Да шучу я, шучу!             Муан закатил глаза и постарался изобразить крайнее недовольство действиями Шена. Стоило этому негоднику узнать о том, что Муан ревнив, как в их кругу появилось куда больше провоцирующих шуток.                   — Никогда не знал мужчину ревнивее тебя, — засмеялся Шен. — А ведь Лев по пьяни такое вытворяет! Хорошо, что тебя вчера с нами не было.                   — Ты знаешь других мужчин? — поддержал шутку Муан и провел рукой по волосам Шена. — Только не говори, что он лезет целоваться.             Ответа от Шена не последовало, и это встревожило Муана: он с негодованием уставился на проклятого старейшину, который, только словив его взгляд, снова засмеялся.                   — Ты же сам сказал не говорить.                   — Ты это серьезно?             Тон Муана звучал так, словно его обидели старшие дети со двора и он пришел жаловаться маме. Шен не смог сдержать тихий смешок, но, чтобы не усугублять ситуацию, ему пришлось приподняться на локте и поцеловать своего мечника в губы.                   — Мне пришлось защищаться! Даже выстроил вокруг себя барьер. Я молодец?                   — Нет, ты не молодец, — фыркнул Муан. — Но будешь им, когда поешь и помоешься.                   — А что, от меня воняет?                   — Ага, весь пик пропах последствиями вашей вчерашней гулянки.             Муан поднялся с кровати и потянул Шена на себя за руки. Шен растянулся во весь рост на кровати точно не так, как нужно, и только после длительного пробуждения в виде подтягиваний и действий, похожих на зарядку, поднялся с кровати. Перед тем как сесть за стол, ему пришлось натянуть на себя белоснежное нижнее одеяние Муана. Конечно, его одежда в чистом виде здесь присутствовала, но вопреки всем неписанным законам и правилам Шен облачился в одеяние мечника.                   — Сначала нормальную еду, — пресёк попытки Шена украсть десерт Муан, разливая только что вскипевшую воду по пиалам с травами.                   — А ты уже ел?                   — Нет, — ответил Муан и бессовестно отломил ложечкой кусочек от десерта Шена. — Чем быстрее ты съешь свой ужин, тем меньше я съем твоего десерта.                   — Как жестоко, старейшина, — фыркнул Шен, но, наблюдая за тем, как кусочек его десерта оказывается во рту того самого старейшины, не стал медлить с ужином и молча принялся есть.                   — Прожевывай, — посмеялся Муан, чувствуя себя отцом с непоседливым ребенком, который только вернулся с прогулки.             Руки Шена потянулись к тарелочке с десертом сразу, как только он запихнул в себя остатки ужина. Муану удалось съесть всего две или три ложечки вкуснейшего, нежного десерта. Он был не таким сладкоежкой, как Шен, но зато любил его подразнить.                   — Скажу ученикам, чтобы грели воду, — поднявшись из-за стола, предупредил Муан, покидая комнату и выполняя сказанное.             По возвращении в комнату Муан обнаружил, что десерт уже съеден, а Шен лежит поперек на кровати и держится за живот двумя руками. Он уже было подумал, что проклятый старейшина заснул от переедания, но спустя секунду услышал его икание и тихий страдальческий вой.                   — Мне бы одного десерта хватило, чтобы наесться, — выдыхая, заявил Шен и приподнялся на локтях, смотря на подходящего Муана. — Ты просто хотел надо мной поиздеваться, да?                   — Поиздеваться? Я спасаю твой желудок от недомоганий.                   — Я бессмертный заклинатель, о каких недомоганиях идёт речь?                   — Но ты все еще человек, — заявил Муан и сел рядом с Шеном.             Шен ничего не ответил на такое заявление, у него были свои мысли на этот счет, которые в споре с мечником никогда не приводили ни к чему хорошему. Он придвинулся ближе к Муану, и теперь получалось так, что ноги у него лежали на подушках.                   — Тебе помочь? — навязчиво спросил мечник, всеми усилиями придавая своему лицу невозмутимый вид.                   — С чем?                   — С омовением.             Шен покрылся заметным румянцем и молча подскочил с кровати, собираясь как можно скорее сбежать из этой комнаты. Когда этот человек перестанет смущаться таких мелочей? Не успел Шен и двух шагов сделать, как Муан настиг его, обняв за талию и прижав к себе.                   — Я могу не спрашивать разрешения.                   — Ха-ха! Старейшина, очень смешно. Давно вы научились шутить? — постарался скрыть свое смущение за смехом Шен. Однако этот проклятый заклинатель, видимо, совсем позабыл о связи, которая помогала Муану чувствовать всё, что происходило у того в душе.                   — Я присоединюсь к тебе немного позже, дорогой, — промурлыкал Муан над ухом Шена, ощущая под пальцами, как вздрагивает тело. — Видимо, вчера ты поддался моменту и носился по улицам босиком. Иначе я не могу понять, почему твои пятки так стерлись.                   — Ты рассматривал мои пятки!? Муан!                   — Иди в купальню, — потребовал Муан и отпустил талию возлюбленного, которому явно не нужно было повторять дважды. Проклятый старейшина не мог воспользоваться попыткой побега.             Шен преодолел расстояние до купальни за считанные секунды, не осознавая до конца, туда ли его несут ноги. Однако, ощутив легкий аромат, — подобно весеннему ветерку, сладкого яблока, — Шен понял, что попал туда, куда следовало. Температура в воздухе была выше температуры тела, и от нахлынувшего жара захотелось растечься в этой воде, подобно луже.             На воде была легкая рябь, словно она закипала, и когда Шен пришел сюда первый раз, то именно так и подумал, но, как оказалось, заклинатель использовал специальные камни, которые выкладывали в дальнем краю, образуя тем самым жесткие пузыри под водой, которые щекотали пятки и поддерживали температуру в воде.             Белоснежный наряд, висевший на Шене, как мешок, мягко соскользнул с его плеч и упал на влажный от воздуха пол, а следом за ним упало нижнее белье. Шен остался полностью обнаженным перед кипящей на вид водой, напоминающей больше не приятную обволакивающую бездну, расслабляющую тело, а раскаленную лаву.             Однако, преодолев свои фантазии, Шен сделал шаг в воду и осознал, что температура по мере погружения в воду становилась на градус прохладнее. Такой она была только у бортиков — стоило пройти пару шагов вперед, и вода становилась настолько горячей, что раскрывались поры и становилось трудно дышать.             Шен медленно опустился в воду, прислонившись спиной к бортику. Купальня образовалась в несколько уровней. Чем ближе ты подходишь к середине, тем сильнее погружаешься в воду. В середине, по исследованиям Шена, он не доставал ногами до дна. На самом деле, сделай он большой шаг вперед или два маленьких, как провалится под воду, словно там бездна. Но эта бездна была не чем-то тяготеющим и тревожным, а обволакивающим с разных сторон наслаждением, удовлетворением, расслаблением. Воды здесь были такими мягкими, что погрузись Шен в привычную для его мира ванну, получил бы кровоточащие раны от жесткости воды из крана.                   — Мыться ты не собираешься?             Шен вздрогнул от появившегося в купальне гостя и его раздавшегося голоса. Голос, конечно же, был роднее его собственного, потому напряжение, вызванное испугом, сразу же растворилось в этих мягких теплых водах. Шен предпочел ничего не отвечать. Муан собирался помочь ему с омовением? Не такая уж это и плохая идея. Как говорится: «Вперед и с песней». Жаль, конечно, что старейшина Пика Славы ужасно поет.                   — Был бы ты русалкой, то я бы попал под гипноз от твоего голоса.                   — Что? — не понял Муан, осознавая свой проигрыш только после появившейся хитрой ухмылки на лице проклятого старейшины. Он снова обвел его вокруг пальца своими потусторонними фразами!             Перед тем как погрузиться в воду, Муан собрал небрежно брошенную одежду Шена и аккуратно сложил ее, только после осознав, что эта одежда грязная и он сам же принес Шену новую! Мысленно отругав самого себя, Муан разделся, нисколечки не замедляясь, и погрузился в воду рядом с Шеном.             Шен только теперь приоткрыл глаза и повернул голову к Муану, ресницы которого трепетали от напряжения и некого волнения. Его ресницы были белоснежными, как и его волосы, профиль выражал собой строгость и четкость, некое высокомерие и возвышенность, утонченность и изящность. Он был схож с мраморной статуей на своем пике: такие же острые черты лица.                   — Ты не собираешься распустить волосы? — спросил Шен, склонив свою голову чуть вперед, чтобы заглянуть в лицо Муана.             Ответа не последовало. Муан задумался над такой мелочью? Шен что-то неразборчиво хмыкнул и приподнялся со своего уже как будто бы нагретого места и присел перед Муаном, протягивая руки к его волосам и стягивая с них все держатели в виде заколок и резинок.                   — Я собирался просто посидеть с тобой, — вскинул бровь Муан.                   — А разве ты не хотел помочь мне с омовением? — ухмыльнулся Шен.                   — В любом из этих двух вариантов я не планировал мыться сам.                   — Увы, тебе придется изменить свои планы. Или ты хочешь испортить свои прекрасные белые волосы? — Шен приложил руку к груди и показательно охнул, словно его только что поразил сердечный приступ. Муан закатил глаза, но потом всё-таки улыбнулся и даже хихикнул.                   — Сядь у бортика, — попросил Муан и как только Шен отстранился от него, поднялся и прошел к другому краю, где лежало несколько имбирных корней и мочалка.             Шен уселся, как его и попросил Муан, и стоило ему перевести свой взгляд с рябящей поверхности воды на Старейшину пика Славы, как его сердце пропустило удар. Нет, ничего ужасного не произошло и Шен не испытал ни капли страха. Муан почувствовал это изменение в эмоциональном состоянии Шена и послышалась тихая усмешка, заставившая к щекам Шена прилить краски.             Муан был полностью обнаженным, и самым будоражащим в этом зрелище было не его грудь или пресс, которые Шен привык наблюдать чуть ли не три раза на дню, а спина, поясница и то, что ниже поясницы. Ягодицы. Упругие, очерченные мышцами ягодицы. Шену потребовалось куда больше воздуха, чтобы прийти в себя от этого зрелища: он глубоко вздохнул и подавился. Кашель-то как раз и помог ему отвлечься.             Как только Старейшина пика Славы начал оборачиваться, чтобы пройти обратно, Шен непроизвольно отвернул голову, покрывшись таким румянцем, что, казалось бы, даже плечи побагровели. Во всём этом виновата горячая вода. Давно она стала такой горячей??? Неужели никто извне не поддерживает температуру?                   — Вода такая же, какой и была, — совершенно не выказывая насмешки, ответил Муан, хотя, повернув к нему голову, когда тот все-таки сел на свое прежнее место, Шен заметил в его светлых глазах искры задора.             Оказывается, этот проклятый старейшина был в настолько пошатанном эмоциональном положении, что его мысли прозвучали слишком «громко», отчего Муан их тоже услышал. Ну надо же! И ничего от этого старейшины пика Славы нельзя скрыть. Какой стыд!                   — Как мне сесть? — буркнул Шен, стараясь перевести тему, хоть и по-прежнему ходил по краю от триумфа в виде будоражащего чувства внизу живота, которое он уж точно не сможет скрыть от Муана ни внешне, ни эмоционально.                   — Сюда, — Муан похлопал по месту перед собой, предварительно раздвинув ноги. Чего-чего, а вот такого Шен не ожидал, но покорно повиновался воле своего возлюбленного, чувствуя себя придворной наложницей.             В руках Муана была губка и имбирный корень, но когда эти руки коснулись плеч Шена — в них ничего не было. Видимо, мечник положил всё на бортик и решил воспользоваться беспомощным положением Шена и нагло потрогать его. Разозлило ли это Шена? Возможно, немного. Но эта злость была обидой, обращенной к самому себе. Как он так легко попался? Неужели настолько наивен?                   — Не переживай, любимый, — шепнул на ухо согревающий душу голос. — Я всего лишь сделаю тебе массаж. Чем вы с Левом вчера занимались, что у тебя все мышцы забиты?                   — Совместной медитацией, — буркнул Шен.             Руки Муана сжались на плечах Шена, отчего второй невольно простонал от боли. В настолько расслабленном положении заклинатель сам от себя не ожидал подобного звука. Хоть он и был вызван болью, все равно показался несколько интимным, от чего Шен едва ли не сжался в комочек.                   — Извини, — пробубнил Муан, погладив плечи Шена. В его сердце затаилась такая жгучая ревность, что проклятому старейшине вдруг захотелось окунуться в холодный бассейн, лишь бы не получить ожога.                   — Я пошутил вообще-то, — предупредил Шен, запрокидывая голову и падая на Муана. Его положение стало таким уязвимым, что проклятому старейшине стало неловко и совестно. Может ли он так открыто вести себя? Хотя, казалось бы, куда еще более открыто? Он буквально сидит голый в объятьях такого же голого Муана!                   — Это очень плохая шутка, — с наигранной детской обидой констатировал Муан, обнимая Шена за талию. Его пальцы бегло прошлись по ключице и груди возлюбленного, отчего у того побежали мурашки.             От будоражащего неизвестного чувства, которое было выполнено непроизвольно и быстро, не оставив после себя ни единого следа, словно вспорхнувшая бабочка, среагировали даже такие места, от которых Шен никак не ожидал реакции. Чувствительные места на груди и паху затвердели, и если первое было не таким постыдным, то насчет второго Шену оставалось молиться, чтобы вызванный пар от воды скрыл его позор.                   — Ты хотел меня помыть.                   — Теперь я хочу сделать тебе массаж. Ты только что заставил меня испытать такую ревность, что я готов был отправиться сворачивать Леву шею.                   — И это мое наказание?                   — Да, — совершенно серьёзно ответил Муан, и его руки с талии переместились на грудь.             Мышцы в районе подмышек заныли под напором сильных рук мечника. Шен выгнулся в спине и зашипел от пронизывающей всё тело боли. Его мышцы словно разрывались от напора этих рук. Он готов был поклясться, что если бы сзади него сидел не Муан, а кто-то другой, то этого отчаянного самоубийцы уже не стало бы.                   — Больно? — спросил Муан, словно совсем не видел изнывающего под ним Шена.             Ответом старейшине Пика Славы было мучительное мычание и оцепеневшее от боли тело, когда его пальцы зажали особо зажатый узел мышц, заставивший Шена извернуться под напором. Муану пришлось выставить свои ноги так, чтобы преградить путь к отступлению и в каком-то смысле приковать к месту Шена.                   — Всё это — последствия твоих гулянок.                   — Зато было весело.                   — А сейчас тебе больно.                          — Только по твоей вине!             Муан тихо хохотнул, но свои действия не прекратил: круговые движения пальцами по одной и той же точке, которая болезненно изнывала, вынуждали Шена делать совсем несвойственные ему вещи. Еще никогда он не извивался так под мужскими руками, еще никогда никто не позволял себе касаться таких мест, так еще и умудряться причинить боль! Еще никогда Шен не слышал таких странных болезненных стонов и мычаний, срывающихся со своих губ, и еще никогда у него не появлялось такое противоречивое тягучее чувство внизу живота.                   — Так тебе приятно или больно? — не удержался от вопроса Муан, прислушиваясь к ощущениям Шена.                   — Не знаю! — громко прошипел проклятый старейшина. — После тебя у меня всё сильнее болеть будет.             Муан что-то сказал, но Шен ничего не понял, поскольку был слишком сильно погружен в желание и попытки контролировать свое тело, которое под напором рук дрожало. После неизвестно-сказанных слов Муана, его пальцы перестали давить, а грубые и натертые от меча ладони соскользнули с плеч по мокрому телу, останавливаясь чуть ниже пупка.             Шен напрягся, как струна цитры. Все мысли покинули голову, стоило этим же пальцам, что только что беспощадно давили на мышцы и разминали их, проскользнуть по прессу к груди. Муан своими действиями изучал Шена. Его пальцы очерчивали четкий рельеф, запоминая каждую деталь, каждый шрамик и каждый изъян (если такой вообще мог существовать на этом божественно-великолепном теле). Шен хотел бы раствориться под этими прикосновениями, но никак не мог расслабиться из-за страха не сдержать то, что встанет у него между ног, если не будет себя контролировать.                   — Расслабься, — прошептал нежный мужской голос прямо в ухо Шену, вызывая новую волну мурашек. Как они вообще образуются в теплой воде? Шен поражался способностям этого мечника. С каждым днем открывается с разных сторон.                   — Тогда прекрати там... трогать, — прошептал в ответ Шен. Он постарался сделать свой голос как можно более невозмутимым, но ничего не получилось. Голос получился напряженным, томным и жаждущим чего-то неизведанного и так давно желанного.                   — Тебе нравится, — констатировал Муан Гай томным голосом возле уха Шена. Его губы мягко коснулись верхней части ушной раковины, оставляя на ней мягкий и практически невесомый поцелуй, который после себя оставил только холодок от губ мечника. — А раз нравится тебе, то и мне тоже.             Шен не стал отрицать этого факта, но признавать все равно не хотелось. Но хочет ли он это прекращать? Определенно нет. Только вот Муан воспринял это молчание как-то иначе. Его руки скользнули на плечи Шена и отстранили от себя, чтобы можно было надавить на точки для продолжения массажа. Однако теперь Шен не мог думать об этих грубых руках в контексте массажа плеч. Да и к тому же, как бы рьяно он не старался этого сдержать, а все-таки ощутил своей спиной что-то неестественное для спокойного положения, выпирающее и привлекающее к себе особое внимание.                   — Расслабься, — повторил томным голосом Муан, вызывая у Шена самую различную гамму эмоций. Он чувствовал, как его сердце опоясывает бушующее пламя, как низ живота сводит от судороги, как сам того не осознавая, дёргается навстречу нежным на прикосновениях, но грубым по текстуре рукам. — Это ведь я, ты можешь довериться мне, — продолжал мурлыкать томный голос мечника над ухом Шена.             «Чертов Муан Гай! Как раз из-за того, что это ты, этому старейшине так тяжело расслабиться!»             «А если бы это был Лев?»             Шен опешил от прозвучавшего в голове голоса и нахмурился. Снова его мысли были слишком громкими, и их смог услышать Муан. Впрочем, в этом не было ничего предосудительного, но щеки Шена все равно покрылись румянцем, что можно было легко списать на горячую воду в купальне.             Муан не получал ответа от Шена, да и реакция его была не слишком очевидной. Он не запрещал трогать себя и позволял изучать своё тело. Конечно, глазами Муан давно насмотрелся на возлюбленного, но сейчас, чувствуя, как эти мышцы напрягаются под его руками, как дыхание самого драгоценного существа начинает сбиваться из-за переполнивших чувств, старейшина пика Славы терял голову. Муан сходил с ума, наблюдая за дрожащими ресницами Шена, когда тот закидывал голову ему на плечо и наслаждался прикосновениями. Плавно перемещающийся кадык Шена вынуждал Муана напрягаться всем своим нутром, чересчур сильно пульсирующая артерия на его шее заставляла сглатывать вязкую слюну возбуждения.                   — Хочешь, помогу тебе расслабиться? — мягко спросил Муан, вместе с тем целуя Шена в ухо. Кажется, он соблазнял его и подталкивал на что-то запретное.             Никакого ответа от Шена не последовало, однако Муан отчётливо ощутил накатившее чувство возбуждения и желания, которые принадлежали не ему. Он испытывал чувства не меньше, но из-за связи эти же чувства обострялись в два раза, ведь теперь он мог испробовать на себе ощущения Шена. Таким образом он направлял себя, направлял свои руки в нужные точки и доставлял самому дорогому существу в своих руках ещё большее удовольствие от возбуждения.             Его пальцы касались мест, до которых ещё никогда и никто не мог дотянуться: бёдра, ягодицы, пах, пресс... Но эти руки никак не могли дотянуться до самого жаждущего прикосновений места. Муан осознавал своё коварство, но никак не мог прекратить действовать подобным образом.             Грудь Шена высоко вздымалась, когда руки Муана едва касались кончиками пальцев основания члена, не смея обхватить его полностью или позволить всей ладони почувствовать весь этот испытываемый мужчиной жар. Когда пальцы мечника поднимались выше и касались выделяющихся розоватых чувствительных зон на груди Шена, старейшина под ним вздрагивал и затаивал дыхание, словно пытался стать незаметным, скрыть накативший шквал этих бурных и необузданных эмоций. Только вот от Старейшины пика Славы не скрыться, даже если бы не было этой безумно полезной связи.                   — Муан, — прошептал проклятый старейшина холодными от непрекратимого дыхания губами. Муан наклонил голову к лицу Шена и всмотрелся в него, изучая новые эмоции, которые ранее не видел на нём.             Желание было настолько сильным, настолько хотело показать себя и воззвать к Муану, чтобы тот наконец его исполнил, что в уголках глаз стали скапливаться слезинки. Чёрные глаза с золотыми искрами опоясывали красные прожилки на белом глазном яблоке. Шен выглядел так, словно вот-вот заплачет, но Муан не чувствовал ничего отрицательного в душе Шена, чтобы могло вызвать эти слезы. Означало это одно: Шену настолько нравился весь этот процесс, что он не знал, как выместить все эти чувства наружу.                   — Я сделаю так, чтобы тебе было приятно, — прошептал Муан, стискивая в объятьях старейшину. — Позволь мне услышать твое желание. Не скрывай всего, что хочешь сказать мне, не скрывай звуки, которые срываются с твоих губ. Я хочу слышать тебя, ощущать твой жар, видеть твое наслаждение, — шептал Муан, одаривая горячую шею Шена мягкими холодными поцелуями. Под конец своей пламенной речи он зацепил зубами большой участок кожи и сжал его, наслаждаясь вздрагивающим от возбуждающей боли телом, которое закаменело и замерло в одно мгновение.                   — Ты... Ты чего кусаешься? — не смог удержаться от вопроса Шен, когда Муан снова перешел к поцелуям.                   — Тебе понравилось, — с тихим смешком, в котором передавалась излишняя самоуверенность и гордость за свои действия, констатировал Муан, целуя Шена в мочку уха и вызывая у второго очередную волну мурашек.             Муан всей своей душой, что бесповоротно связана с душой Шена, чувствовал его возбуждение, его желание. От ощущения чужих чувств Муан испытывал нечто большее, чем просто страсть. Его желание давно показывало себя в твёрдом, словно окаменевшем, виде, и он точно не собирался его скрывать. Желание охватило его и Шена с головой, погружая в бескрайний омут глубоких вод. Они были такими горячими. Хотелось вдохнуть свежести, окунуться в ледяной источник с головой, но Муан намеренно оставался на поверхности горячей воды, чтобы в самом конце испытать невероятное наслаждение и отпустившее их тела желание.             Его руки скользили по твёрдым мышцам торса мужчины. Легкие прикосновения пробуждали щекотку, заставляющую напрягаться от сдерживаемого смеха, а после перерастали в прикосновение более жесткого характера, надавливая на твёрдые выпирающие мышцы, словно пытаясь вдавить их обратно.             Ноги Шена вздрагивали от чувств, которые он ощущал впервые. Его сердце заходилось в бешеном ритме от желания мужчины рядом. Одной связи было достаточно, чтобы Шен понял, насколько сильно Муан его хочет, но даже без связи Шен понял бы это, ведь ему в спину упирается твердый член мечника. Жгучее желание доставить удовольствие возлюбленному, узреть на его щеках возбужденный румянец, вглядеться в эти влажные глаза и насладиться трепещущими белыми ресницами, что подобно бабочке на цветке сгорали от предвкушения предстоящего наслаждения вкусом.                   — Сегодня я хочу, чтобы было хорошо только тебе, — словно поняв желание Шена, прошептал Муан и поцеловал его в мочку уха, после чего захватил ее ртом и слегка прикусил. Вопреки своим словам об одностороннем удовлетворении, его и так твердо стоявший член увеличился в размерах, притесняя опирающуюся спину Шена пульсацией.                   — Муан Гай, так нечестно, — хихикнул Шен, но возражать не стал, позволяя своему мечнику делать с собой всё, что его душе только угодно.                   — Раздвинь ноги, — прошептал Муан, горячо выдыхая возле уха Шена. По коже головы проклятого старейшины пошли мурашки, и он ощутил некое пробуждение от пылкого желания. Настолько он был ошарашен такой реакцией. Однако ноги он все-таки раздвинул, открывая свободный путь к налитому кровью члену.             Длинные пальцы мечника скользнули по напряженному прессу вниз и застыли на внутренней стороне бедра. Они намеренно избегали прикосновения к самому разгоряченному месту, дразня и провоцируя. Шену удалось только толкнуть тазом вверх, прямо намекая на скорейшие действия, но вторая рука Муана легла ему на живот, пригвоздив к месту.             В конце концов, Муан, помимо своего желания, испытывал чувства Шена, потому, как бы ему ни хотелось поиздеваться над возлюбленным прелюдиями, не мог больше сдерживаться и уже был не в состоянии отгородиться от этой связи, которая очень некстати отражалась в его голове пульсацией. Столько разных чувств! Пальцы мечника скользнули выше по бедру и едва коснулись промежности Шена, надавливая на самое уязвимое место мужчины. Это не вызвало боли, а скорее — возбуждение, совокупное со страхом и желанием. Такие чувства были новы для даже уже достаточно порочного Муана.             Белые пальцы Муана обхватили головку члена, надавливая на уретру и вызывая дрожь в ногах Шена и срывающийся с его уст тихий стон. Он прозвучал настолько близко к уху мечника, что тому едва удавалось сдерживать себя в руках. Сегодня ему хотелось вопреки всему доставить удовольствие Шену и не задумываться о собственных потребностях. Все-таки, он может просто сполоснуться в холодной воде или просто полежать в кровати, глядя в потолок.             Рука Старейшины пика Славы скользнула вниз по длине истекающего смазкой члена, заставляя ноги Шена сжиматься и расходиться вновь. Муан чувствовал под своей грубой ладонью, натренированной годами фехтования, выступившие вены, пульсирующее желание и стекающую из уретры по основанию смазку, которая вскоре смешивалась с водой и растворялась в ней. Точно так же, как Шен растворялся под напирающими руками Муана.             Рука мечника изначально двигалась медленно, нежно, словно лаская котенка в своих руках, но стоило Шену несколько раз протяжно простонать над ухом Муана, как последний уже не смог сдержать грубость в своих руках. Одна, лежащая на животе Шена, заскользила по его телу, сжимая упругую твердую грудь и мягкие затвердевшие соски, на которые Муан неосознанно стал уделять куда больше внимания. Шен вздрагивал и сжимал пальцы в кулаки, беспомощно хватаясь за гладь воды и проваливаясь в этот омут, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. Мышцы второй руки распалялись от сдерживаемого порыва вцепиться в член Шена с такой силой, чтобы тот задыхался от одержимой страсти, жгучей возбуждающей боли и желания наконец закончить.             Пальцы, всё это время теребящие соски, скользнули к бицепсам мужчины, где наткнулись на белые полосы. Муан уже видел эти шрамы и даже воочию видел, каким способом они появились, однако горечь и отчаяние вмиг охватили его разум, затуманивая всю ту напористую страсть и возбуждение.                   — Ты... ты чего? — задыхаясь от неровного и сбивчивого дыхания, спросил Шен, от которого, само собой, не скрылось изменение в настроении Муана.             Мечнику не нужно было говорить, чтобы дать ответ. Кончики его пальцев, на которых особенно чувствовались мозоли, прошли вдоль самого глубокого и на вид болезненного шрама. Сердце старейшины славы сжалось от тяжести и собственной беспомощности. Вредная привычка Шена, которую в последнее время, к счастью, удается избегать. Однако Муан не может выкинуть из головы этот факт, даже когда они спят в обнимку и его взгляд случайно задевается за полностью обнаженную руку.                   — Муан, — позвал Шен мечника и протянул к нему свою руку, хватая его за подбородок и мягко приближая к своему лицу, одаривая поцелуем его мягкие и припухлые губы. — Всё хорошо.             Старейшина славы глубоко вздохнул и прикрыл глаза, после чего его губы расплылись в улыбке, а рука, что намеренно застыла на самой высокой точке члена Шена, резко опустилась вниз, вынуждая проклятого старейшину вскрикнуть от неожиданности и изогнуться в спине, оттягивая свои бедра назад и плотно упираясь ими в промежность Муана.                   — Знаю, — томно прошептал Муан, переводя руку на шею Шена и надавливая на нее, вызывая волну потерянности и расфокусировки последнего.             Шен ухватился за запястье руки, которое сжимало его член и грубо двигалась, надавливая на уретру большим пальцем и сжимаясь у самого основания, нелепо и играючи касаясь кончиками пальцев промежности и уязвимой части, от чего страх, возбуждение, страсть, желание и удушающая боль в горле вынуждали Шена дрожать и вырываться, но его позиция изначально была неблагополучна, поэтому он больше напоминал рыбку, которую выкинуло на сушу.             Пальцы Муана на шее Шена сжались, вынуждая последнего глотать остатки воздуха и испытывать невероятное чувство удовлетворения от боли и чувства беспомощности. Он в жизни не поверил бы в то, что его будет возбуждать удушение! Он, конечно, уже отмечал ранее, что боль от прикосновений к пострадавшей шее доставляет удовольствие, но никак не думал, что во время секса или как минимум мастурбации Муан будет действовать настолько коварно. Ведь так Шен не сможет сдержаться! Он не мог упасть лицом в грязь перед Муаном и сдерживал свой подступающий оргазм, который щекотал все его внутренности, а сердце сгорало от предвкушения и желания.             Однако из-за связи, над которой оба старейшины уже потеряли контроль, Муан отчетливо чувствовал подступающий оргазм, который ему не принадлежал. Точно также Шен чувствовал желание еще более близкой страсти с удвоенной силой из-за возбуждения Муана. Так они были меж двух огней, но благодаря этому могли чувствовать, где друг другу будет приятнее. И пусть Шен пока не мог воспользоваться такой возможностью, Муан нагло искал самые чувствительные места Шена. Наверное, именно поэтому его рука по-прежнему сжимала шею Шена.             Как бы проклятый старейшина не славился своей выдержкой, но перед натиском рук и шаловливых пальцев Муана он устоять был не в состоянии, и подступившая к горлу немота, отчаянное хватание запястья, что сжимало шею, засвидетельствовало самое быстрое и унизительное поражение Шена. Струйка семени выплеснулась ему на живот и дорожкой стала стекать по твердым мышцам, подгоняемая быстрым дыханием мужчины, а в конце своего пути смешивалась с водой, полностью отдаваясь ей и не имея права вернуться назад. Точно так же, как и Шен, получивший самый сильный оргазм за свою жизнь, обмяк в руках Муана, прижимая к груди его руку и быстро дыша.                   — Я люблю тебя, — прошептал старейшина пика Славы возле уха Шена, ни на минуту не прекращая одаривать его легкими, нежными поцелуями, которые, как крылья бабочки, щекотали его достоинство, его сердце и его и до того хрупкую душу.             По щекам Шена потекли слезы счастья, слезы удовлетворения, наслаждения и бескрайней любви к этому мечнику, который так сильно любит его. Который готов безвозмездно одаривать своего проклятого старейшину любовью и заботой. Муан аккуратно стер мокрую дорожку большим пальцем своей руки, мягко улыбаясь и касаясь губами кончика носа своего самого любимого человека.                   — Я тебя тоже, — прошептал в ответ Шен.