5 минут

Ручка летит куда-то в сторону и с шумом катится по столу, пока не встречается со стеной и не останавливается там. Миен закрывает глаза и выдыхает, откидываясь на спинку стула. Глупо было полагать, что эта дурацкая домашка по математике скрасит вечер пятницы. Никогда еще не было такого, чтобы хоть какая-либо домашка скрашивала хоть какой-либо вечер. Только если Сонхо не сидит рядом и не пытается объяснить ей материал своими заумными словами заумного заучки, смешно ругаясь себе под нос. Вот тогда это хоть сколько-нибудь весело, но сейчас он пытается показать свои кулинарные способности на кухне в честь «праздника». Забавно, как они все называют «праздником» редкие возвращения Минсо из университета, хотя, вообще-то, именно так эти моменты и ощущаются. Он учится в другом городе, почти не вылезая из общежития, потому что корпит над своими чертежами и рисунками. Папа говорит, он будет великим художником. Может, и так, только Миен все равно не понимает, зачем ему так много учиться, он же и так хорошо рисует. Брат приезжает всего раз в месяц на выходные, и все равно видно его только утром и днем. По вечерам он пропадает со своей девушкой на свиданиях. Вот как сейчас, например — приехал в пять, а в семь уже умотал гулять. Глупый Минсо. Зачем вообще заводить отношения на расстоянии, он что, в дораме живет? Ладно, Миен любит Тэюн. Она милая, и болтает с ней, как с подружкой, а еще они с Минсо знакомы со средней школы. Может, это любовь, прямо как у их родителей. А это очень даже хорошо. Она встает из-за стола, вытягиваясь, и чуть не падает, запинаясь о свою ногу. Будь здесь Сонхо, назвал бы ее неуклюжей малышкой, и был бы неправ. Она, вообще-то, не малышка. Ей недавно стукнуло четырнадцать, и она научилась пользоваться косметикой, в отличие от некоторых. Вот может Сонхо нарисовать себе ровные стрелки за пять минут? Вот именно. А она может. Папа говорит, что она его гордость. Сонхо он, конечно, говорит то же самое, но не в этом суть. Папа. В голову снова приходят эти странные мысли. Она подходит к зеркалу у шкафа и вглядывается в свое лицо. «Самая красивая девочка на свете» — проносятся в голове слова родителей, и она улыбается. Что ж, ну, она, и правда, хорошенькая. Даже очень симпатичная. Прямо как тетя Соен, только чуть-чуть по-другому. Она на нее очень похожа. И на папу тоже, чем-то уж точно. Хотя бы этими ямочками на щеках — у Минсо они тоже есть, такие же, как у папы. Они все друг на друга похожи. Только на Сонхо она не похожа ни капельки. И на папу Енджуна тоже. Но, вообще-то, это очень даже логично. Первый раз она задумалась над этим лет в десять, когда так же разглядывала себя в зеркале. Они в тот день были у бабули с дедулей, отмечали какой-то праздник, и Сонхо сказал «я так рад, что ты стала моей сестрой». Бабуля долго лепетала что-то, родители радостно улыбались, Минсо делал вид, что его стошнит. А Миен задумалась. Ведь точно же, Сонхо не всегда был ее братом. Она, вообще-то, очень смутно помнила хоть что-то из такого раннего детства, но это вдруг стало так очевидно. Они совсем не одинаковые. В смысле, очень разные. И при этом Сонхо иногда смотрит совсем как папа Енджун. В тот день Миен твердо осознала, что она дочка Субина. Но только биологически — так-то, вообще-то, у нее два папы, и она их очень-очень любит. И брата у нее два, а не только Минсо. Хотя, вроде бы, она помнит, что когда-то он был один. А так, это не особо-то и важно, если подумать. Сейчас-то они все вместе, какой толк задумываться об этом. Так она тогда решила, а потом пошла есть бабушкин пирог. А неделю назад она шла из школы с подружкой, и как-то так получилось, что они заговорили про маму. «У тебя же она, наверное, тоже есть,» — сказала Юна, доедая свое мороженое, и Миен нахмурилась. У нее нет никакой мамы, что за глупости. А потом подумала и поняла, что, теоретически, она ведь когда-то у нее была. Не могло быть так, что ее не существовало. Миен знает, откуда берутся дети, она на биологии не в облаках витает, как некоторые ее одноклассники. Где-то в этом мире точно должна быть женщина, которая родила ее на свет и, скорее всего, и Минсо тоже. Не то, чтобы ее это сильно интересовало, но… Ладно, интересовало, и очень сильно, а как заговорить об этом с папой представлялось слабо. Что-то вроде «хей, пап, а расскажи мне о своей бывшей, которая моя биологическая мама» было совсем плохо, а по-другому она это представить не могла. Все, что бы она ни спросила, звучало бы именно так. Так или иначе, она не могла перестать думать об этом, и сейчас все стало совсем странно. Пока она считала примеры, почему-то вспомнила, что Минсо уже двадцать, и поэтому он старше ее на шесть лет. Сонхо тоже двадцать, папе Енджуну сорок три, сколько бы он ни говорил, что ему около двадцати пяти, а папе Субину тридцать семь. Это значит, что у родителей разница в возрасте шесть лет, прямо как у нее с братьями, и это очень забавное совпадение, а еще… А еще тридцать семь минус двадцать — это семнадцать. Считать Миен умеет очень хорошо, у нее с этим никогда проблем не было. И эти ее подсчеты значат, что папа был уж слишком молод, когда родился Минсо. И это так сильно поразило ее светлую голову, что дальше решать уравнения было просто невозможно. Ей нужны ответы. А папа всегда говорил, что его конфетка должна добиваться всего, что она хочет. И еще он говорил, что нельзя бояться поговорить о чем-то с семьей, потому что они любят друг друга и никогда не осудят, а папе она верит, очень даже сильно. Не может человек, который готовит такой вкусный неострый том ям специально для нее, врать, она в этом уверена. Миен выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь, чтобы никто не увидел бардак, который она оставила на столе, и тихонечко плетется в гостиную. Вообще-то, тихонечко она никогда не ходит, но сейчас настроение такое — излишне аккуратное. О таком не спрашивают, вихрем появляясь у порога. Папа печатает что-то в своем ноутбуке, сидя на диване, и она смотрит на него секунд десять, чтобы убедиться, что он ни с кем не разговаривает. И, когда она вспоминает, что он так-то говорил, что у него сегодня нет онлайн-занятий, чувствует себя глупышкой. Это ж надо было настолько увлечься своими мыслями о теоретически существующей женщине, которая почти не имеет к ней никакого отношения. Миен подходит ближе, застывая в паре шагов от дивана, и Субин, наконец, поднимает глаза, удивленно вскидывая брови. — Миен-и, я тебя не заметил, — улыбается он, стаскивая с носа очки. Папа любезно подарил их ему пару лет назад, потому что он вечно работает за компьютером. У него у самого такие же. Защита милых глазок прежде всего, вроде так он говорит, когда надевает их ему на нос, если он вдруг забывает сделать это сам. Так странно думать, что ее родители не были вместе когда-то, это же полный нонсенс. — Ты что-то хотела? Она кивает, поджимая губы, и его взгляд вдруг становится обеспокоенным. Он вечно беспокоится больше, чем следовало бы, и иногда это раздражает до ужаса, но Миен старается помнить о том, что он просто так любит их всех. «Ваш папочка по-другому не умеет». — Я хотела поговорить, — выдыхает она, присаживаясь рядом, и он тут же убирает ноутбук с колен, захлопывая крышку. — Что-то случилось? — тараторит он, двигаясь ближе, и хватает ее за руку, сжимая в пальцах. Почему-то хочется улыбнуться. Хорошо, что он такой нервный, это успокаивает, что она здесь не одна такая. Она мотает головой. — Папа на кухне? Субин хмурится в ответ на ее прямой взгляд и кивает. — Да, они с Сонхо там над чем-то усиленно колдуют. Ты хочешь есть? Можем их поторопить. Миен вздыхает и прикрывает глаза, изо всех сил стараясь не цокнуть в ответ. — Нет, я же сказала, что хочу поговорить с тобой. — Точно-точно, — включается он снова. — Так что у тебя случилось? Она выдыхает и смотрит на него, пока он сжимает в пальцах ее ладонь. Ладно, это даже успокаивает. Непонятно вообще, почему она так сильно нервничает, это же обычный разговор двух взрослых все понимающих людей. И даже если братья вечно говорят, что она еще ребенок, это совсем не так. Во многом она умнее Сонхо — так папа говорит, когда он косячит. — Я просто хотела спросить, — начинает она, и папа кивает. — У тебя был ранний брак? — Что? — теряется Субин. Его брови так смешно взлетают вверх, что сдержать смешок очень сложно. Глупо она начала, наверное. — Я не осуждаю, если что, — предупреждает Миен, встряхивая головой. — Я просто тут посчитала, и поняла, что тебе было семнадцать, когда Минсо родился, а это, ну… рановато. Я даже боюсь предположить, сколько лет было нашей маме. Но, наверное, у вас была сильная любовь, раз так вышло, так что… — Миен-и, подожди секундочку, — мотает головой Субин. Она пытается понять эмоции у него на лице, но ничего, кроме взволнованности, не видит. Это, вообще-то, его базовая эмоция — он всегда взволнован, когда дело касается ее и братьев. — Ты, в смысле… Ты хочешь спросить меня о маме? Она кивает, и он прикрывает глаза, тяжело выдыхая. Так себе реакция. Как будто кто-то умер. Миен фыркает себе под нос из-за этой глупой шутки. — Извини, я знал, что этот разговор когда-нибудь случится, но не думал, что сегодня. Дай мне подобрать слова, — он проводит рукой по волосам и прокашливается, устремляя на нее взгляд. Отчего-то внутри все сжимается. Сейчас она что-то узнает. Что — не ясно, конечно, но что-то точно. — Во-первых, до вашего папы я никогда не был женат. Ох, отлично. Они с Минсо внебрачные дети. Как это все драматично. — Во-вторых, — произносит он аккуратнее, — я просто не мог бы жениться на женщине. Они меня, ну… не привлекают. Миен оценивает его скептическим взглядом. Честное слово, сколько ей лет, по его мнению? Она знает слово «гей», у нее буквально два отца вот уже… Много времени, в общем. К чему такие осторожности. Она отвлекается от своих рассуждений на одну мысль и хмурится. — Ты что, так долго не мог определиться? — бросает Миен, не особо раздумывая, и Субин снова прокашливается. — Ну, вообще-то, я определился лет в шестнадцать… Но мы не об этом разговариваем. Она хмурится еще сильнее. — А как тогда?.. Субин смотрит на нее, кажется, вечность — секунды три — и снова берет ее руки в свои. — Слушай, конфетка, прежде чем я начну, я хочу сказать, что ты — моя дочь, и я очень сильно тебя люблю. — Я знаю, — кивает она. — И я тоже тебя люблю. Ты же мой папа. Сердце отчего-то колотится о грудную клетку, как глупая пташка. Черт знает, зачем она вообще озвучивает такие очевидные вещи, но почему-то именно на этом хочется акцентировать внимание. К чему он клонит, вообще? — Да, это правда, — кивает он в ответ и поджимает губы. — Но, понимаешь, биологически… Это не совсем так. — В смысле? — Я ваш дядя, — выдыхает Субин, и его пальцы сильнее сжимаются на ее ладонях. — Твой и Минсо. Вы дети моей старшей сестры. Миен слишком резко вдыхает. По сознанию бьет моментально, да так, что зациклиться даже не получается — слишком много всего сразу лезет в голову. — Тети Соен? — удивленно вскрикивает она и выпутывает одну руку, чтобы прикрыть ей рот. — Но у нее же… в смысле, как… — Нет, — мотает он головой. — Ее звали Санмин. Миен застывает. Звали. Звучит плохо. Очень-очень плохо. Но, вообще-то, это все бред. Просто полный бред. Вот сейчас он скажет, что пошутил, и у него был странный продолжительный роман с какой-то женщиной, которая куда-то делась и теперь живет лучшую жизнь, прямо как мама Сонхо. Она однажды подслушала, как он рассказывал об этом Минсо. Вроде бы, он видел, как она говорила с папой-Енджуном у дома бабули с дедулей пару лет назад, но он сделал вид, что ничего не понял. Да и вообще, он ничего не почувствовал. И Миен бы тоже не почувствовала, честное слово, если папа этого боится. Сейчас он скажет. Но он ничего не говорит, и она мотает головой, протестно хмыкая. — Неправда, — бросает она, хмурясь. — Ты мне врешь. Ты мой папа. Субин шумно вдыхает и нервно проводит языком по губам. Да когда же он скажет уже, что это шутка. — Миен-и, я растил тебя с самого твоего рождения, — мягко произносит он, и его рука оказывается на ее голове. — Я считаю вас своими детьми, этого никто и никогда не отнимет, понимаешь? — А где была она? — выдыхает она слишком резко. Ее все это злит и расстраивает. Господи лучше бы сидела в своей комнате и считала свои цифры дальше. Почему некоторые события нельзя просто перемотать и отменить? — Не злись на Санмин, пожалуйста. Она не могла быть рядом, понимаешь… — Она умерла? Миен смотрит прямо, не мигая, и папа какое-то время смотрит так же, а потом кивает, и все ухает вниз, падает так быстро, что невозможно среагировать и поймать, но она отчаянно пытается ухватиться хотя бы за что-то. И хватается только за один вопрос. — А отец? В смысле… Биологический. Она выделяет это слово так сильно, что ей кажется, что ее стошнит от него, если она скажет его еще раз. Какое же оно гадкое. Она вообще не должна его произносить вне контекста урока биологии. — Я не знаю, милая. Я никогда его не видел, — отвечает Субин и смотрит так жалобно, будто общается с сироткой. Что она вообще должна делать с этой информацией? Что чувствовать? Ее как будто окатили холодной водой, а она не любит холод. Но почему-то она ощущает себя так не из-за того, что ее мама умерла. Она предполагала, что так могло быть. У ее расстройства другая причина. — Я не верю тебе, — шепчет она, мотая головой, и глупая губа начинает дрожать. — Миен-и, мне очень жаль, малыш… — Ты мой папа, — произносит она громче, и глаза все-таки мокнут. Так всегда, когда начинаешь говорить во весь голос в такие моменты. — И никакого другого у меня и быть не может. Он поджимает губы, словно тоже хочет расплакаться, и легким движением прижимает ее голову к своему плечу. Миен тыкается носом в его футболку, обхватывая руками так сильно, словно ее папа сейчас может раствориться в воздухе, и он гладит ее волосы. Глупости. Вздор и бред. Вот он — человек, который каждый день называет ее конфеткой и чересчур навязчиво беспокоится о том, все ли с ней в порядке. Кем он еще может быть, как не ее папой? Других вариантов просто нет. Она никогда и не была сироткой, к чему эти глупые взгляды и слова. — И о том, что у меня когда-то там были другие родители, — шмыгает она, — я и слышать не хочу, понятно? — Понятно, конфетка, — шепчет Субин, укачивая ее в объятиях, как маленького ребенка, и она даже не хочет из-за этого бунтовать. Слезы льются дурацким потоком на лицо и папину футболку, и ей это ужасно не нравится, даже если папа Енджун постоянно говорит, что плакать полезно. Сейчас очень хочется поплакаться ему обо всем и пожаловаться на эту обидную информацию, которую она только что узнала. Но через пару секунд она уже решает, что об этом вообще глупо плакать, потому что это вообще ничего не значит. Что поменяется в ее жизни из-за того, что ее мамы, которой она никогда не видела, нет? Ровным счетом ничего. Ее никогда здесь и не было. Все, кто у нее были, это ее настоящие родители и братья, и они никуда не денутся. Так что и плакать, наверное, нет смысла. Вот в этом она решительно уверена, по крайней мере прямо сейчас. Миен отстраняется, чтобы утереть слезы со щек, и фыркает. — Все, хватит, — бурчит она себе под нос. — Это все глупости. — Милая, ты можешь плакать, сколько хочешь, ты же знаешь? — лепечет Субин, хватая ее за лицо, и она мотает головой. — А я не хочу, — она шмыгает носом и вздыхает. — Я хочу пойти и пожаловаться на тебя папе. — За что? — нервно усмехается Субин, и она отчего-то зеркалит его смешки. — За то, что ты говоришь мне гадости, — в шутку толкается Миен, и он, кажется, немного расслабляется, улыбаясь ей. — Ты что, забыл, что я тебя люблю? Он тихо смеется, как делает каждый раз, когда она говорит что-то такое. Но кто еще напомнит ему негласное правило их семьи, как не она. «Просто люди всегда начинают говорить гадости, когда забывают, что ты их любишь. Так что лучше пойди и скажи ему, что ты очень сильно его любишь.» Папа очень давно научил ее этому. — Я помню об этом каждый день, Миен-и. — А я все равно нажалуюсь, — бурчит она, шмыгая и поднимаясь с дивана, и он поднимается за ней, усмехаясь. Ей и самой, если честно, уже смешно от этого, но надо держать планку. Этих взрослых по-другому не воспитаешь. Она забегает на кухню, прекрасно зная, что выглядит, как самый обиженный человек в этом мире. Сонхо, чем-то очень сильно занятой у плиты, оборачивается с его привычной улыбкой, которая сползает с его лица так быстро, что это даже выглядит забавно. Он бросает половник и разворачивается полностью, хмуря брови. Представление начинается, и ей нужно отыграть свою лучшую роль. — Что случилось с конфеткой? — недовольно бросает он, как будто не подтрунивает над ней при любой возможности каждый божий день. Но, вообще-то, она прекрасно знает, что он беспокоится о ней, наверное, даже больше, чем родители, так что ничего другого она и не ожидала. Хуже, чем Сонхо, на ее слезы реагирует только Минсо, потому что он постоянно злится на ее обиды даже сильнее, чем она сама. А еще он истеричка, хотя так сразу и не скажешь. Папа, до этого что-то очень усиленно рассматривавший в телефоне, сидя за столом, поворачивается в ту же секунду и чуть ли не подскакивает со стула, выпучивая глаза. Она подняла всех на уши. Отлично, так и задумано. — Кто обидел мою чудную дочурку? — щебечет он, вытягивая руки к ней на встречу, и она не задумываясь подлетает к нему. Он прижимает ее к себе, поглаживая по голове, и Миен мычит, указывая рукой в сторону Субина. Со стороны слышится тяжелый вздох, и она готова поклясться, что папа пожимает плечами. — Да как ты посмел, — тянет Енджун, целуя ее в висок, и обхватывает ладонями ее лицо, заглядывая в глаза. — Что папа сделал не так? Мне отругать его? Она чувствует ладонь на своей голове и коротко оборачивается, замечая внезапно оказавшегося за ее спиной Сонхо. Как легко, оказывается, оказаться в центре всеобщего внимания. Надо делать так почаще. — Он сказал, что я прие-емная-а-а, — тянет Миен, выдавливая из себя слезы всеми возможными силами, и снова бросается к нему в объятия. Он как-то странно вздрагивает и прижимает ее к себе. — Бред, я родил тебя сам, — фыркает Енджун, и она чуть не теряет свою маску, сдерживая смешок. Он что, думает она поверит, что они живут в омегаверсе? — Енджун, — слышит она голос Субина и чувствует, как папа поднимает голову. — У нас был этот разговор. Рука, поглаживающая ее спину, застывает, и она выпутывается из объятий, чтобы посмотреть на реакцию. Красноречивая — и у папы, и у Сонхо. Что ж они все так переживают. — Ты серьезно? — переспрашивает Енджун, и, получив короткий кивок, возвращает свой взгляд на Миен. — Какой «этот разговор»? — вклинивается брат, но его никто не слушает. Не он сейчас принцесса бала. — Милая, ты так сильно расстроилась? — лепечет папа, стирая слезы с ее щек. — Расскажи мне все. Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю. Она смотрит на него, поджимая губы, и он, наверное, думает, что она сейчас расплачется снова. Но ей так ужасно смешно, что терпеть уже невозможно. А еще приятно, что уж скрывать. — И я надеюсь, ты знаешь, что ты все равно моя дочь, — добавляет он через секунду. — Родная. И это не обсуждается. Я вас всех очень люблю, и тебя, и Минсо, и вот этого балбеса. Вы все мои дети. Она задерживает дыхание, чтобы не рассмеяться. «Балбес» над ее головой выпрямляется и удивленно цокает. — А. Этот разговор. — Ну, что ты молчишь, Миен-и? — продолжает лепетать Енджун. — Так грустно, что не хочешь разговаривать? Она делает глубокий вздох. Ладно, это пора заканчивать. Странно, почему папа сам до сих пор не прервал ее кривляния. Может, тоже думает, что ее это так сильно задело? Глупости. Она выдыхает с улыбкой и шмыгает носом, мотая головой. — Нет, мне без разницы. Я просто хотела, чтобы меня все пожалели. Енджун меняется в лице так быстро, что она не сдерживает смешок. Он смотрит на нее ошарашенным взглядом пару секунд, а потом переводит взгляд на Субина. Тот лишь вздыхает и пожимает плечами. — Что? Ты сам научил ее честности. — Мы отдаем ее в актерское прямо сейчас, — бросает папа вполне серьезно. Сзади слышится смешок Сонхо и стук посуды — видимо, он вернулся к готовке. Енджун снова возвращает на нее свой взгляд и берет ее за руки. — Нет, ты серьезно, конфетка? Все точно в порядке? — Я же сказала, все нормально, — бурчит она, закатывая глаза. — Тебе повезло, что здесь нет Минсо, — подает голос Сонхо, и она оборачивается к нему. — У него бы приступ случился от твоих концертов. — Хо, тебя что, вообще ситуация не волнует? — хмурится Енджун. Брат только расслабленно пожимает плечами: — Ну, она же сказала, что все нормально, — вторит он ее словам. — А где Минсо, кстати? — вклинивается она, прежде чем папа продолжит эту тему. Надо будет сказать Сонхо спасибо за его беспечность. — Болтается с Тэюн, — отмахивается брат. — Обещал вернуться к ужину, так что… — он замолкает на полуслове, а потом резко оборачивается, и Миен уже понимает, к чему этот огонек азарта в его глаза. — Слу-ушай, конфетка, а может, позвонишь ему? Она зеркалит его гаденькую улыбочку и хихикает. — По видео-связи? — С полуслова, сестренка. — Только попробуйте, — подает голос Енджун, и они оборачиваются к нему. — Перестаньте шутить над братом. — Да какие тут шутки! — восклицает Миен, наигранно шмыгая для эффекта. — Я что, одна должна переживать тот факт, что мой брат приемный, пока он там веселится? Сонхо громко смеется, пока папа закатывает глаза, и она оборачивается к Субину. — А он знает? Папа глубоко вздыхает, прикрывая глаза, и облокачивается о дверной проем. Видимо, он уже смирился и как обычно перешел в режим сохранения энергии. Папа Енджун обычно называет это «своей тихой гаванью». — Да. Знает. — Наглец! — выдыхает Миен, надувая губы. И как он вообще мог хранить такую тайну от нее столько лет, это немыслимо. Она поворачивается к Сонхо. — Дай сюда телефон. — Да перестаньте же!.. Возмущения Енджуна тонут где-то на фоне, пока не перестающий ухмыляться Сонхо выуживает свой телефон из кармана, набирает номер Минсо и передает ей. Родители говорят что-то еще, но она прикладывает палец к губам, и все замолкают. Еще бы, будто она не понимает, кто тут на самом деле главный в семье. Минсо отвечает всего через пару гудков, так что она с трудом успевает снова принять жалостливый и грустный вид. На экране появляется растрепанная макушка и скучающее лицо. — Хо, я скоро буду, по кой черт… — он замолкает от удивления и вскидывает брови. — Ой, конфетка, это ты? Она слышит на фоне «привет» от Тэюн, и она бы с удовольствием передала его ей в ответ, но она слишком занята своей шалостью и попытками выдавить слезы. И, вообще-то, удачно, потому что Минсо начинает хмуриться. — Минсо, когда ты вернешься? — бубнит она жалостливо. За спиной слышен глубокий вздох папы Енджуна. — Ты что, плачешь? — спрашивает он взволнованно. На секунду она чувствует стыд за такую выходку. — Что у вас там происходит? — Когда ты вернешься? — повторяет она, потому что, если она скажет что-то другое, весь концерт пойдет насмарку. — Сейчас приду, — тараторит он, вскакивая — вечернее небо на фоне взлетает вместе с ним. — Пять минут, конфетка, не переживай, пожалуйста. — Давай быстрее. — Бегу. Она сбрасывает, не в силах больше держаться, и закрывает лицо руками. Сонхо взрывается смехом над ее головой, и опускает руку ей на макушку. — Он нас убьет, — констатирует он с улыбкой, и она поднимает голову. — Мне стыдно перед Тэюн. Кажется, я испортила им свидание. — А перед братом тебе не стыдно, юная леди? — цокает Енджун. Она виновато хихикает. — Он же сейчас с ума сойдет. — Пообещайте, что извинитесь перед ним, как только он придет. Миен оборачивается к Субину. Сложенные на груди руки и серьезный взгляд. Боже. Она глубоко вздыхает и кивает. — Да, сэр. Всенепременно. Ладно, вообще-то, Минсо определенно будет в ярости, как только узнает, что она на самом деле не ревет здесь в три ручья. Но, может быть, он сменит гнев на милость как только узнает, что у нее только что был «этот разговор» с папой. Его внимание должно переключиться. Вообще-то, только на это она и надеется. Хотя они с Сонхо часто подшучивают над Минсо, и он, вроде бы, не против. Он просто так забавно злится, что сдержаться невозможно. Она обязательно скажет ему, что любит его, сильно-сильно. И он ее простит. Он все равно никогда не может злиться на нее дольше милисекунды. — А ты что молчишь, зачинщик? — переключается Енджун на Сонхо. — Совсем совести нет. — Да ладно, — тянет он. — Ничего не ладно. Нельзя так издеваться над братом. Вы что, не в ладах? — Я люблю своего хена больше всего на свете, — воодушевленно отчеканивает Сонхо, выключая плиту. — У меня просто такой язык любви. — Смотри, чтобы он тебе за твой язык любви не навалял. Брат оборачивается, скептически приподнимая брови, и хмыкает. — В прошлый раз, когда мы подрались, мы все стали семьей. Так что, может, оно и к лучшему. Субин нервно усмехается, и Енджун кидает на него нечитаемый взгляд. Миен вертит головой, пытаясь понять, о чем вообще речь, но не успевает ни о чем спросить. Дверь в коридоре открывается так громко, что из головы вылетают все мысли, и она слышит, как кто-то копошится с обувью. — О, — выдыхает Сонхо с улыбкой. — Мой любимый хен вернулся. Как раз к ужину. Минсо влетает на кухню, чуть не сбивая Субина с ног, с таким выражением лица, будто от него сейчас зависит, по меньшей мере, спасение вселенной. Он находит взглядом Миен, кидается к ней, обхватывая за предплечья, и окидывает беспокойным взглядом. Боже, ей конец. Не стоило забывать о том, что он истеричка. — Что случилось? — выдыхает он, продолжая всматриваться в ее лицо. — Тебе плохо? Тебя обидели? Ничего не болит? Она еле сдерживает уставший вздох, ловя себя на мысли, что иногда Минсо ужасно похож на папу. Конкретно этой странной привычкой — закидывать миллионом вопросов, не дожидаясь ответа. И как он вообще может быть не его родным сыном, это просто невозможно. — Минсо, — шмыгает она, удивляясь своей выдержке. — Мне нужно сказать тебе кое-что ужасное. — Что такое? — спрашивает он, успокаивающе оглаживая ее руки. И она, чувствуя, как предательская улыбка уже начинает расползаться по лицу, бросается к нему в объятия и воет в его плечо: — Ты прие-е-емны-ы-ый. Минсо застывает с руками на ее спине. Слышится хор уставших взрослых вздохов от родителей и какой-то неразличимый писк. Если этот балбес Сонхо сейчас рассмеется, она его покусает. Им и так кранты через минуту, это будет лишним. — Что? — переспрашивает он ошарашенно. — Это так грустно, — бурчит она тихо, чтобы не было заметно, как ее уже почти распирает от смеха. — Грустнее только то, что и я тоже. Он отстраняется, и это плохо, но оборачивается к Субину с немым вопросом в глазах. Папа лишь прикрывает глаза, кивая. — Я ей все рассказал. — Что? Зачем? — возмущенно восклицает он, тут же поворачиваясь к ней снова. Как он еще шею себе не свернул. — Ты в порядке? Почему вы вообще не дождались меня для такого разговора! У него ужасно взволнованный и взвинченный вид, и в любой другой ситуации ее бы это пугало, но сейчас это просто до смерти смешно. Поэтому она ломается, как только их зрительный контакт превышает по времени три секунды, и из ее сжатых губ вырывается дурацкий смешок. Минсо удивленно хмурится. — Что?.. Он не успевает закончить свой вопрос, потому что Сонхо тоже ломается именно в этот момент, и он поднимает на него раздраженный взгляд: — Сонхо, — зовет он, и от этого брат только сильнее теряет лицо, прикрывая его рукой, с чего Минсо раздражается только сильнее. — Ты что, ржешь? — Нет, — сдавленно отвечает Сонхо, отворачиваясь. — Нет, я вижу, ты угараешь! — возмущается он, переводя взгляд обратно на сестру. — Объясните мне, что происходит. Миен. И от этого хаоса она теряет все остатки своего самообладания, нервно усмехаясь. Минсо отпускает ее плечи, и она отходит на шаг назад, стараясь принять как можно более расслабленный вид. — Да все со мной в порядке, — отмахивается она. — Подумаешь… не биологическая. Я вообще биологию не люблю. Это ничего не меняет. Я просто хотела, чтобы ты быстрее вернулся. Минсо меняется в лице буквально за секунду, и она понимает, что брать всю вину на себя было самой главной ошибкой. — А я говорил вам, так не делать, — вздыхает Енджун за спиной. — Миен, — повторяет он ее имя серьезно. — Я бросил все, прибежал сюда с соседней улицы, сломя голову, чуть не кувыркнулся на лестнице из-за нервов, потому что думал, что с тобой что-то случилось, а ты говоришь мне, что с тобой, на самом деле, все в порядке? Да, именно так все и выглядит. Но Минсо же не должен так сильно на нее злиться, правда же? Она же его маленькая милая конфетка. Ей все прощается, даже такие выходки. Она поджимает губы в виноватой улыбке: — Прости? Я тебя очень люблю. Брат смотрит на нее пару секунд серьезным задумчивым взглядом, а потом прикрывает глаза и выдыхает. — Иди сюда. Я тебя прибью. И тут же срывается с места. Она взвизгивает и уворачивается от его рук, пытающихся схватить ее за футболку, прячется за папу, нервно посмеиваясь, и прошмыгивает мимо Сонхо. Слава богу, он немного задерживает Минсо — ей удается улизнуть из кухни под крики брата о том, что он все равно ее догонит. Конечно, отрастил себе двухметровые ноги, как от таких убежать. Когда Минсо скрывается за дверным проемом, Субин скептически вздыхает и, наконец, заходит на кухню, усаживаясь за стол. Енджун вскидывает брови, облокачиваясь о деревянную поверхность, и цокает: — Почему ты их не остановил? — А ты бы рискнул? — зеркалит Субин его выражение лица, а потом мотает головой. — Они просто веселятся. — Они своим весельем нам полквартиры разнесут, — выдыхает Енджун, но расслабленно откидывается на спинку стула. Ладно, дети есть дети. Даже когда им уже стукнуло двадцать. — Это твои гены, — вдруг бросает Субин спокойно. Чхве упирается в него взглядом. Он это сейчас серьезно? Он вдруг улыбается, тихо усмехаясь, и отводит взгляд. Енджун смеется тоже. Да, он это серьезно. Какой же дурак. Возраст его совсем не исправляет. И это в нем Енджун ужасно любит. С каждым годом все сильнее. — Ну, а теперь, когда семейный ужин, очевидно, откладывается, — протягивает Сонхо, нарушая их глупые смешки, и громко садясь за стол, — давайте порассуждаем, мне нужно волноваться по поводу конфетки?

***

Это все могло бы ее напугать до ужаса, но она чувствует только безудержное веселье, пока несется по коридору к своей комнате. Минсо на нее точно не злится. Он бы не бегал за ней по квартире, если бы злился, она своего брата знает. Он бы ушел в комнату и не разговаривал с ней миллион часов, а эти угрозы — это так, детские шалости. Они с Сонхо всегда так себя ведут. Видимо, она доросла до того, чтобы ее тоже посвятили в это безумие. Она чуть не теряет тапочку, когда заворачивает в свою комнату, и дверь скрипит под тяжестью ее тела. Папа будет ругаться. Не надо было так сильно дергать за ручку, но когда за тобой гонится твой сумасшедший двухметровый брат, рассуждать о том, что нужно или не нужно, особо времени нет. Закрыть дверь она не успевает, потому что Минсо нагоняет ее именно в этот момент, хватает за локоть, и она, смеясь, валится на него, пока он тормошит ее в разные стороны. Вообще-то, это больше похоже на объятия, чем на драку, но тем лучше. Она в шутку пытается выбраться, взвизгивая от щекотки — запрещенный прием — и Минсо, наконец, хохочет сам, падая на кровать. Миен выпутывается их его рук, фырча и тыкая его пальцами. Он только цокает и отодвигается, пытаясь отдышаться. И в этот момент, когда тишину нарушает только их сбитое дыхание, она почему-то так рада, что он здесь. Настолько, что, кажется, она может взлететь прямо сейчас. — Злишься, Со? — выдыхает она, поворачиваясь к нему, и он мотает головой хмурясь. — Нет. Я победил тебя в битве, теперь ты прощена. — Ага, конечно! Это потому, что ты начал меня щекотать! — Но перед Тэюн надо извиниться, — перебивает Минсо ее возмущения. — Она разволновалась из-за твоего звонка. — Вот черт, — вздыхает Миен, откидываясь на подушки. — Какая я гадкая девчонка. — Не то слово. Она толкает его локтем в бок, и он смеется, поправляя свои растрепанные волосы. Становится только хуже. И она бы обязательно ему об этом сказала, пошутив об этом еще сотню раз. Но ее голова занята всего одним вопросом. Глупым, на самом деле, и очень странным, учитывая, что ей, вообще-то, без разницы. И, хотя ее это не совсем-то и волнует, она не может удержаться от того, чтобы задать его. — Минсо, ты помнишь маму? Он кидает на нее быстрый удивленный взгляд, а потом смотрит в потолок и хмурится в задумчивости. Сердце отчего-то бьется слишком быстро. — Помню, — говорит он спустя несколько секунд и снова поворачивается. — Ты все же расстроилась, да? — Со, мы сидим в моей личной комнате, — проговаривает она так, словно он только что сказал сущую глупость. — А на кухне сидят наши самые лучшие родители. И меня в этом доме любят все, включая собаку. Если бы мы разговаривали где-нибудь в детском доме, может, я бы и расстроилась. Он коротко усмехается, поворачиваясь к ней всем телом, и она устраивается поудобнее. Они всегда так делают, когда болтают по душам. Ей всегда нравилась эта атмосфера секретиков и тайн, которые они рассказывали друг другу тихими голосами. Только Сонхо не хватает. Он обычно болтает больше всех. — Она была хорошей? — спрашивает она вполголоса. Минсо поджимает губы, отводя взгляд, и пожимает плечами. — Не очень, на самом деле, — отвечает он так же тихо. Это звучит грустно, но сколько Миен ни вглядывается в его лицо, грусти она там не находит. — В смысле, тогда мне казалось, что она идеальная, потому что я был ребенком, но если задуматься сейчас, то это было совсем не так. Особенно, если сравнивать с нашими родителями. Ну, она старалась, наверное. Мало у кого получается быть хорошей мамой в таком юном возрасте. Миен думает о том, что не хочет спрашивать, о каком возрасте говорит Минсо. Чувствует, что от этого только станет грустно. Когда человек умирает, это всегда грустно, но, когда он умирает молодым, это еще хуже. — Я помню, что она плохо готовила, — продолжает Минсо, усмехаясь. Наверное, чтобы не звучать так уж уныло. — И редко. И никогда не читала сказки на ночь. — Папа всегда читал нам на ночь, — вставляет Миен. — И вы с Сонхо тоже. — Для меня это было странно сначала, — кивает брат. — Я не понимал, зачем он вообще это делает, пока не понял, что так лучше засыпается. Я хотел, чтобы у тебя это было. — Какой ты заботливый, — хихикает она. Все равно что-то скребется неприятно. Ей не нравится, когда скребется. — Мне грустно, что ты жил без сказок. — Это меньшее, от чего тебе может стать грустно, — проговаривает он тихо. Почему-то кажется, что лучше не спрашивать об этом. — Папа сказал, он воспитывает меня с рождения, — начинает она, и Минсо кивает. — Она всегда плохо себя чувствовала. Я помню, как она сказала, что поедет в больницу и вернется с сестренкой, но вернулся только Субин. Она хмурится и фыркает. — Боже, зачем ты назвал папу по имени. — Да, мне тоже стало некомфортно, — усмехается он, так же хмурясь, и она улыбается в ответ. — Папа, наверное, потрудился, чтобы забрать тебя… от кого-то там, с кем ты был. Минсо почему-то глубоко вздыхает, и его лицо делается таким детским, что сложно поверить, что ему уже двадцать, и он перерос даже папу-Субина. А потом он выдыхает: — Я был один. Миен вздрагивает. — Один, в смысле… В квартире? Брат кивает, не переставая смотреть на нее этим взглядом. — Два дня. Сердце замирает. Один. Два дня. В голове всплывают картинки маленького Минсо, которого она видела на фотографиях, и она тут же разгоняет их, потому что, если задуматься, можно расплакаться. Брат не плачет. Он смотрит на нее своими добрыми глазами и, кажется, совсем не чувствует грусти. Значит, и она не должна. В конце концов, ее старшие братья всегда были для нее примером. Развивать эту тему дальше совсем не хочется, да и Минсо, наверное, будет неприятно. Она знает, насколько ему сложно разговаривать хоть о чем-то даже менее личном, чем это, поэтому мотает головой. «Мы не будем об этом разговаривать». Брат кивает с благодарностью в глазах. — А отец? Который, ну… биологический, — проговаривает она, специально кривляясь на последнем слове. — Где он? — Мой — в тюрьме. Твой — не знаю. — Что? Минсо смотрит на нее, словно стараясь казаться расслабленным, но его сжатые губы выдают напряжение. Не шутит. Боже, какой ужас. — У нас разные отцы? — громко выдыхает она, подскакивая, а потом прикрывает рот рукой. Отчего-то не хочется, чтобы кто-то еще слышал. Брат кивает, и ей хочется его ударить. — Нет, это бред. Я этого не слышала. — У нас и с Сонхо разные отцы, — отшучивается Минсо, и Миен все-таки тыкает его в плечо. — Чушь, — восклицает она под его смешок. — У нас два родных папы, и они оба сидят на кухне. — Конфетка, ты же понимаешь, что это физически невозможно? — Да наплевать мне. Все, не говори мне больше гадостей. Она отворачивается, складывая руки на груди, и он тихо смеется, перекладывая свою руку поперек ее тела. Немыслимо. Да как такое вообще возможно? Минсо ее самый родной человек на планете, у них просто не может быть чего-то не общего. Особенно, когда речь идет о родителях. Они же даже выглядят одинаково. Миен смотрит на Минсо краем глаза. Мама не читала ему сказок на ночь. С ее опытом это кажется немыслимым, не говоря даже о том, чтобы оставить его одного в квартире. И его биологический отец сидит в тюрьме. Его, Минсо, самого правильного и неконфликтного человека, которого она знает. В это попросту невозможно поверить. Даже страшно себе представить, на что была похожа его жизнь до появления папы. Зато вот у нее он всегда был. Не сказать, что ей за это как-то стыдно. Скорее жаль, что их опыт так сильно различается. У них не может что-то различаться. Они брат и сестра, а папа Енджун учил, что все всегда должно быть поровну. Это так по-дурацки нечестно. Миен выкручивается, чтобы обнять его в ответ. — Минсо, мне, наверное, так повезло, — говорит она тихо. — Наверное? — спрашивает он насмешливо, и она кивает. — Ну, папа заботился обо мне с самого начала. И у меня всегда был ты, а еще Сонхо, и папа Енджун. И меня все любят. Я, наверное, самая везучая девочка на планете. Минсо коротко смеется, обнимая ее крепче. Тепло. Она всегда так по нему скучает теперь, когда он редко появляется дома. — Мне, вообще-то, тоже повезло. У меня же такая чудесная сестра. — Спасибо, — кивает она. — Но я о другом. — Я знаю. Но у меня есть все то же самое, что есть у тебя. Так что глупо нас сравнивать только потому, что ко мне это пришло чуть позже. Она уже хочет открыть рот, чтобы возразить, но ее отвлекает стук в дверь. Зачем было стучаться, особо не понятно, потому что сразу же после этого дверь открывается, и из коридора влетает нечто ужасно радостное и ужасно пушистое, а потом выглядывает голова Сонхо. Минсо выпускает ее из объятий тут же, и собака запрыгивает к нему на колени. Ох, ну, как же. Каждый в этом доме променяет ее на корги. Да, она сделает то же самое, но все равно. — Я привел к вам Лапулю, — возвещает Сонхо, шагая в комнату. — Он был очень расстроен тем, что проспал возвращение всеми любимого хена. — Привет, мой сладкий, — лепечет Минсо, почесывая виляющего хвостом пса за ушком, и тот лает ему в ответ. — Мы же уже виделись с тобой сегодня, не расстраивайся. Миен хмурит брови и смеется. Правду говорит папа, все в этой семье становятся глупенькими лапочками, как только Лапуля появляется на горизонте. Кличка ему, кстати, совсем не подходит. Этот пес носится по дому так, словно ему максимум года три, а не больше десяти. А еще недавно он сгрыз ее носок. О чем Миен только думала, когда давала ему имя. Более того, о чем думали родители, когда позволили ей это сделать. — Отдай, — она протягивает руки, перехватывая собаку, и усаживает его у себя на коленях. — Это мой Лапуля. — А еще вы предатели, — тянет Сонхо, подходя к кровати. — Почему? — включается Миен, отрываясь от поглаживания пса, который то и дело пытается откусить ей руку. — Я час за плитой стоял, а вы бросили меня там одного и заперлись в комнате, чтобы пошушукаться. Вот что вы за брат с сестрой? Двигайся, — он пинает Минсо в ногу, чтобы тот уступил ему место между ними, и брат хмурится. — С чего бы? — Я хочу сесть к конфетке. — Ты можешь сесть с той стороны, — бросает Минсо, кивая на место с противоположной от Миен стороны, и Сонхо закатывает глаза. — Так я не смогу дотянуться до тебя, дурень, — цокает он. — Ты и так до меня не дотягиваешься. Хо смотрит на него сверху вниз, корча забавную рожицу. Миен усмехается. — Очень смешно, мистер «я-пробиваю-башкой-потолок», — кривляется Сонхо, все же толкая его достаточно, чтобы он подвинулся, и падает на кровать, втискиваясь между ними. Лапуля кидается к нему на колени, трется об руку, и снова прыгает на Миен. — Я средний ребенок в семье, должны же у меня быть хоть какие-то привилегии. Ах, как же я люблю тебя, хен! Он чуть ли не заваливается всем своим телом на Минсо, и тот брыкается, крича «отцепись!». Миен всегда с этого смешно. Сонхо, вообще-то, не особенно тактильный, но рядом с Минсо он просто ужасная липучка. Наверное, потому что он всегда ужасно забавно возмущается. Как же она их любит. Невозможно, наверное, так сильно любить. — Я по тебе всегда так скучаю, а ты никогда не отвечаешь на мою любовь! — наигранно восклицает Сонхо, отпуская брата. — Ты не любишь меня, хен? — Я тебя просто обожаю, — преувеличенно вздыхает Минсо. — Особенно, если ты не пытаешься сломать мне кости. — Это братские объятия. — Ты!.. — О чем болтали здесь без меня? — оживленно спрашивает он, отворачиваясь к Миен, чтобы брат не успел вставить свои лишние недовольства. Она насмешливо поджимает губы. — Обсуждали, как нам повезло оказаться в нашей семье, — отвечает она, и Сонхо заинтересованно кивает. — Я пыталась сказать Минсо, что мне повезло больше, потому что я была младше. — А я тебе говорю, что нас не надо сравнивать, потому что в итоге у всех все хорошо, конфетка, — протягивает брат нравоучительно, и Сонхо поднимает руку, останавливая их даже не начавшуюся перепалку. — Это все правильно, конечно, — начинает он с умным видом. — Но вы оба неправы. Больше всего здесь повезло мне любимому. Миен удивленно хмыкает. — Потому что папа Енджун крутой, — проговаривает Минсо, словно это очевидно, и Хо прикладывает палец к его губам, мотая головой. — Нет, не поэтому. Вы получили меня одного — что уже, вообще-то, ничего себе подарок, — он разводит руки, обнимая их обоих за плечи, и Миен пищит от неожиданности, когда он прижимает их к себе, — но я получил вас обоих оптом. Минсо толкает его в бок, но все равно улыбается, встречаясь глазами с Миен, и она смеется. Сонхо обожает быть победителем. Наверное, не стоит с ним спорить. Тем более, все звучит достаточно логично. И ей уже даже ни капельки не грустно. Как и ожидалось, ничего в ее жизни не поменялось после этой информации. У нее все еще есть ее дурашливые братья, родители и Лапуля, который так сильно пытается попасть к Сонхо в обнимашки, что ему приходится отпустить их обоих, чтобы дать внимание собаке. Они все такие родные. В этом нет никаких сомнений. Роднее не существует. — Хен, — зовет Сонхо неожиданно, откидываясь на спину, и Минсо выгибает бровь в ожидании. — Спасибо, что тогда мне вмазал. Это все из-за тебя. Брат сначала непонимающе хмурится, а потом раскрывает глаза, будто что-то вспоминая, и смеется. Миен ничего не понимает. — Вообще-то, я бы тебе не вмазал, если бы у тебя не было такого длинного языка. Так что это тебе спасибо. Они улыбаются друг другу, словно переговариваясь о чем-то без слов, и Миен хмурится все сильнее с каждой секундой. — Вы о чем? — вклинивается она, и к ней поворачиваются два очень довольных лица. — Вы подрались? — А ты не в курсе? — удивленно спрашивает Сонхо, поворачиваясь к Минсо. — Она не знает, да? — Скорее всего, нет, — пожимает плечами Минсо. — Это не то, чтобы повод для гордости, знаешь ли. — Да что между вами произошло? — возмущенно тянет она, и Сонхо ухмыляется той самой своей ухмылкой, которая значит «так уж и быть, я объясню тебе, глупышка». — Устраивайся поудобнее, конфетка, — проговаривает он довольно. — Сейчас я расскажу тебе, как познакомились наши родители.