5 минут

— Сонхо! Сонхо, я сломала карандаш! Сонхо-о! — Да слышу я, боже мой! — Со-онхо-о-о! Енджун слышит раздраженно-уставший возглас со стороны дома и усмехается, продолжая размешивать салат. На террасе во дворе свежо и достаточно уютно — спасибо, о великий дизайнер Чхве Енджун, что так заботишься о своей семье. Где-то вдали отец копошится в грядках, вытирая пот со лба. Енджуна всегда удивляло его рвение торчать в саду даже в летнюю жару под палящим солнцем. Он не понимал этого ни в детстве, ни в подростковом возрасте, ни когда сам стал взрослым. Ему через три года сорок, а он до сих пор не понимает, если быть честным. От мыслей о возрасте прошибает, и он смахивает их с себя, как назойливых мошек. Он все еще молод и свеж, черт возьми, и внутри, и снаружи. Спасибо Минсо, который вечно объясняет ему эти молодежные мемы, пока Сонхо ржет, что он старикашка. Ничего, еще чуть-чуть, и он сможет пройти все тесты на знание всякого бреда на сто процентов. Вот тогда он посмотрит, кто над кем посмеется. Сонхо, словно из его мыслей, вылетает из задней двери дома с характерной резвостью и в пару секунд оказывается у стола, с грохотом опуская на деревянную поверхность свои ладони. Енджун придерживает салатницу и цокает в его сторону. Конечно же, сын не обращает на него никакого внимания. Он бы с радостью назвал его малолетним чертенком, но этот детина уже почти дорос до ста семидесяти, так что никакой он не чертенок. Он самый настоящий черт. — Какой карандаш ты сломала? — выдыхает он, поджимая губы в театральном недовольстве. Надо было его на сцену кривляться отдавать, а не в IT-клуб. И талант бы не пропадал, и бесятина бы вся на дело уходила. — Вот, — протягивает Миен, очаровательно улыбаясь. Две короткие части карандаша тихо бьются о стол. — Зелененький. Сделаешь два, как ты вчера с красным сделал? Сонхо застывает на месте, а потом опускает голову и вздыхает. Высветленные кончики его волос подпрыгивают в воздухе. Две недели выпрашивал, и теперь каждый раз минут на пятнадцать зависает у зеркала с глупой лыбой вот уже три дня. Енджун им гордится, на самом деле. За такое рвение к самовыражению. — Ты же специально, да, конфетка? — усмехается он, поднимая голову. Енджун вздыхает, улыбаясь себе под нос. Милое прозвище, которое он дал Миен пять лет назад, настолько сильно прижилось в их семье, что почти стало ее вторым именем. А год назад чуть не сделалось первым — малышка отказывалась отзываться на свое настоящее имя и буквально требовала, чтобы ее звали «конфеткой». Сколько раз им с Субином пришлось объясняться перед учителями в школе — не сосчитать, но, к счастью, этот период прошел. Миен шкодно улыбается Сонхо в ответ. Поймали с поличным. — Нет, он сам сломался, — врет. Енджун краем глаза видел, как дочь возилась с этим карандашом минут десять, пытаясь согнуть его о край стола. Выдаст ли он ее? Ни в коем случае. Он же типичный папа принцессы. А принцессам все прощается, даже если они коварные восьмилетние девочки, которые издеваются над старшими братьями. — Так ты сделаешь? — Боже, Миен, — цокает он, усаживаясь рядом с ней, и она радостно двигается. Чхве не может перестать видеть в нем себя. — Тебе же просто нужно взять точилку и заточить сломанную сторону, ты в курсе? — Но я хочу, чтобы ты сделал, — дует губы она, хлопая ресницами. Ну, все, Сонхо. От этого взгляда в этой семье еще никто не спасался. Придется сдаться. Парнишка выдыхает, тянет одну руку к карандашу, а вторую к желтенькому пенальчику с лисичкой, и Миен ловко подпрыгивает на скамейке, от чего стол снова трясется, и обхватывает его шею руками. Сонхо кряхтит, но удерживается на месте, принимаясь затачивать карандаш. — Ты мой самый любимый брат, Хо-я, — пищит девочка, и он давит улыбку в ответ. Каждый раз так улыбается, словно она впервые называет его братом. У Енджуна сердце сжимается. — Можешь еще Минсо это сказать, когда он приедет? — поворачивается к малышке он, и Чхве закатывает глаза, отставляя салат и приступая к нарезанию фруктов. Точно черт. — Конечно, скажу, — лепечет Миен, достаточно опасно покачиваясь из стороны в сторону, цепляясь за Сонхо. Не будь Енджун уверен, что сын ее удержит, давно бы с ума сошел. — Я же по нему жу-утко соскучилась. Он, наверное, там в своем лагере забыл, что я его люблю. — Нет, конфетка, ты не поняла… — Перестань ее подговаривать, — обрывает его Енджун насмешливо, и сын, наконец, поднимает на него взгляд. — Что у вас за дурацкое соревнование за сестринскую любовь? — Это не соревнование, пап, — он закатывает глаза, словно это очевидно. — Это война. А на войне все средства хороши. — Даже если за них можно получить нагоняй от бабули? — щурится он, усмехаясь. Сонхо тут же выпрямляется. — Ну, нет, не борщи. Я самоубийца, по-твоему? Енджун смеется, качая головой, и отворачивается к своему увлекательному занятию — незамысловатой готовке. В какой-то мере, это даже расслабляюще. Почаще бы такие чудесные дни, когда основные блюда готовит не он, а его мама. Тем более, сколько лет ни старайся, у нее все равно получается лучше — это неоспоримый факт. Сегодня очень важный день. Можно сказать, семейное воссоединение. Минсо не было дома почти месяц, и сегодня он, наконец, возвращается. Енджун успел так неистово соскучиться, что пару раз даже всплакнул от того, что давно его не видел. Субин всякий раз смеялся и успокаивал его в объятиях, но точно так же тосковал — это было очевидно. Да, они разговаривали по телефону почти каждый день. И да, Чхве выслушивал целые монологи о том, что он больше никогда не поедет в художественный лагерь, и «этот старый дурак заставил меня двигать уже нарисованную посуду на два сантиметра влево», прежде чем Сонхо отбирал у них телефон, чтобы «поговорить с моим драгоценным хеном» (как же ему было сложно пять лет назад принять то, что Минсо старше его на три месяца). Но этого было недостаточно — когда несколько лет практически не разлучаешься с ребенком, сложно прожить без него столько времени. Тем более, когда так сильно любишь. Он без Сонхо со скрипом неделю проводит, когда тот выезжает на соревнования по программированию, а тут почти месяц. Так что пусть никто не спрашивает, почему он настоял на вечеринке в честь его возвращения и пригласил всех, кого только можно. В том числе их любимого «крутого хена на байке». Бомгю, наверное, все свои волосы на голове сожрал из-за того, что дети больше любят его парня, чем его. Что, вообще-то, до сих пор кажется нонсенсом. Во-первых, потому что Бомгю обычно встречался с не очень приятными людьми. Во-вторых, потому что Тэхену удалось удержать его друга в отношениях длиной в четыре с половиной года, что, между прочим, абсолютный рекорд. Учитывая, что Бомгю говорит то же самое о них с Субином, тот год был безумно удачным. Енджун уже и не знает, кого за это благодарить, но почему-то не останавливается. — Запрыгивай! — слышится со двора, и он поднимает голову. Сонхо наклоняется, и Миен ловко прыгает к нему на спину, цепляясь за плечи, и весело хохочет, когда он подхватывает ее за ноги и несется по газону под лай Лапули, так и норовящему накинуться на его ноги. Боже, так задумался, что не заметил, как они умотали из террасы. На столе пара неприбранных карандашей валяется рядом с незаконченным рисунком ежика — достаточно милого, если подумать. У Миен недавно проснулась особая страсть к животным, так что она изрисовала свой альбом всеми мыслимыми и немыслимыми представителями фауны. И куда же так быстро течет время? Сонхо только вчера было одиннадцать, и он сводил с ума всю семью разговорами про майнкрафт и мечту о разработке игры, в которой все будет продуманно, а не «как во всех этих посредственных хоррорах», а сейчас ему четырнадцать, и он катает на спине Миен, которая уже ходит в школу. Немыслимо. — Наблюдаешь? Мягкий голос врывается в его мысли, и Енджун улыбается шире, поворачиваясь к входу на террасу. Снова растрепал себе всю прическу. Наверное, от привычки вечно трогать волосы этот парень никогда не избавится. Чхве кивает, усмехаясь, и Субин подходит совсем близко, целует в висок, обвивая руками его талию, и кладет голову на его плечо. Он пахнет домом и моющим средством и ощущается как тепло и уют. Сердце в груди трепещет — все еще, и даже сильнее с каждым днем. — От тебя так вкусно пахнет, — бубнит Субин ему в рубашку, и Енджун смеется, поглаживая его руку на своем животе. — Ты уже говорил мне утром. — И что? — он проводит носом, задевая открытый участок кожи на шее, и чмокает туда. В плечо упирается подбородок, и Енджун чувствует родной взгляд на своем лице. — Мне все еще нравится. Расслабляет. — Устал? — тихо спрашивает Чхве, откладывая, наконец, сервировку фруктов, и откидывается назад, чтобы поудобнее вжаться в объятия. Субин выдыхает и прислоняется лбом к его голове, кивая. Поскольку с готовкой он помочь не мог, Хэвон решила отправить его наводить чистоту в гостиной и комнатах для гостей. Енджун бы умер на месте — уборка выжимает из него все соки. Хорошо, что и в их доме этим занимается его любимый парень. Хотя, учитывая, что пару месяцев назад они отметили пять лет отношений, и все эти годы они растят и воспитывают троих детей, его вполне можно назвать мужем. Мама же называет его зятем. Почему это ей можно, а ему нельзя? Лапуля кидается Сонхо под ноги, и он валится на траву вместе с хохочущей Миен. Корги напрыгивает на него, облизывает лицо, и он тоже смеется, пока девчонка чешет собаку по спине. Вся юбка потом будет в зелени. Кажется, у Сонхо начинает ломаться голос. У Минсо он сломался еще полгода назад. Енджун чувствует укол светлой грусти где-то внутри. — Субин, — зовет он, не отрывая взгляда от бесящихся в траве детей и собаки. — Мм? — Почему они так быстро растут? Парень выдыхает, ворочая головой на его плече, а потом хмыкает — заметил, что Миен уже вся извозилась в газоне. У Енджуна когда-то ушел целый год, чтобы научить его так спокойно реагировать на такие вещи. Дети есть дети — грязной одежды, набитых шишек и громких криков не избежать, как ни старайся. Это просто нужно принимать. А потом объяснять, как не надо. — Не знаю, — выдыхает он, на секунду сжимая его крепче. «Не грусти, Джун-а». — Последние пару лет время так незаметно летит. Просто все слишком хорошо. — Потому что у тебя самый лучший парень, — усмехается Енджун. Да, наверное, грустить не стоит. Не о чем же. — Потому что у меня самый лучший муж, — поправляет Субин. Боже, снова они думают об одном и том же. Как же тепло в груди, когда он говорит это таким голосом. Уверенным. — Что-то я не помню, чтобы меня кто-то звал под венец, — отвечает он хитро. Хотелось бы пошутить про кольцо, но на его безымянном пальце уже пару лет красуется изящное изделие с гравировкой. «Ты мои пять минут». И никто, кроме них самих, не понимает, какой, на самом деле, глубокий смысл хранит эта фраза. У Субина такое же. — Распишемся в Таиланде? — спокойно спрашивает парень. Енджун готов поклясться, что его брови слегка приподняты. — Ты же хотел поехать туда в феврале. — Какой ужас, Чхве Субин, — фыркает он шутливо, наконец отрывая взгляд от катающегося по траве Сонхо в сопровождении толкающей его Миен, и смотрит на Субина. — Думаешь, раз мы столько лет вместе, можно забить на романтику? Это предложение, по-твоему? — Я понял, — усмехается он и оставляет легкий поцелуй на его щеке. — Я исправлюсь, обещаю. — Сделай это неожиданно, пожалуйста, раз уж берешь на себя такую ответственность, — цокает Енджун, но целует в ответ — в мягкие губы, растянутые улыбкой. — Или я сделаю все сам. — Я соглашусь раньше, чем ты начнешь задавать вопрос. — Я тоже. Но я хочу, чтобы… ну, знаешь… — Знаю, — выдыхает он, снова отпечатывая слова на его коже. Боже, сколько бы он его ни целовал, все равно мало. — Я сделаю красиво. И больше слов Енджуну не надо. Потому что он прекрасно знает — Субин сделает красиво. И даже лучше, чем он может себе представить. Он уже тысячи раз это доказывал. За воротами слышится звук трения колес об асфальт и гудение мотора, резко обрывающееся прямо у забора, и все поднимают глаза — даже Кенсу отвлекается от своих сорняков. Ну, конечно, единственный внук, которому нравится копаться с ним в саду, приехал. Он бы даже удочку бросил, если бы сейчас был на рыбалке. Енджун привстает на цыпочки, ловя затылком дыхание Субина, и узнает крышу машины Кая. Тихая радость расползается по всему телу. Он должен был забрать Минсо на вокзале и привезти сюда. Его сын дома. Наконец-то. Миен слезает с Сонхо ровно в тот момент, когда ворота открываются, и во двор входит Минсо. Он поправляет волосы, щурится от солнца, пытаясь разглядеть машущего ему Субина, и открывает свое загоревшее лицо. Выглядит очаровательно. Енджун уже хочет крикнуть ему приветствие, но Миен срывается с места и с протяжным криком «Минсо-о-о» летит прямо на него. Парнишка отвлекается, поворачивается к ней и с широкой улыбкой ловит ее прямо в свои объятия, приподнимая и раскручивая в воздухе. Субин смеется у Чхве над ухом. Вот теперь все точно хорошо. Лучше некуда. — Я скучала! — воодушевленно пищит девчушка, прижимаясь к брату крепче, и Минсо так радостно хохочет, что сердце замирает. — Я тоже по тебе скучал, конфетка, — отвечает он и ставит ее на землю. Она приглаживает юбку, цепляясь за нее пальчиками, и вертится из стороны в сторону. Минсо — ее главная любовь, и это, пожалуй, невозможно оспорить. Енджун еще ни разу не видел, чтобы они ссорились или спорили, настолько у них мягкие отношения. Или это просто Минсо такой — только по отношению к своей маленькой сестричке. С Сонхо они спорят чуть ли не каждый день, но для них это, скорее, просто как зубы почистить. Они все равно друг друга обожают до изнеможения. Енджун своих детей прекрасно знает. — Сонхо сказал мне сказать тебе, что ты мой любимый брат, — лепечет Миен, и Минсо выпрямляется, удивленно хмурясь. Позади него Кай машет в приветственном жесте и заходит следом. — Не верю, — усмехается сын, оборачивается и машет Кенсу, спешащему к своему любимому внуку. — Привет, дедуль! — Посмотри, как вымахал! — начинает мужчина свою любимую шарманку, которую заводит чуть ли не каждый раз, когда видит кого-то из детей. — Скоро меня перерастешь, и никакой лестницы не надо будет, чтобы вишню собирать! Минсо только смущенно усмехается, отвечая на объятия, и у Енджуна уже руки чешутся затискать его. Главное успеть до того, как мама вылетит из дома — тогда они с Субином своей очереди порадоваться приезду сына не дождутся еще полчаса. Минимум. — Это он в Субина, — вклинивается Кай, вежливо кланяясь. Сколько ему ни говори, что он тут как родной, все равно от привычек не избавляется. Есть у них с Субином что-то общее, семейное. — Он тоже с подросткового возраста все ветки головой собирал. — Эй! — окликивает его Субин, и Чхве смеется. Ну дети малые, ей богу. Минсо, наконец, выпутывается из рук Кенсу и обращает на них внимание, радостно улыбаясь. С возрастом он стал более открытым и улыбчивым, хоть и оставил в себе присущую ему застенчивость. А еще, да, вымахал так, словно его кормили чем-то особенным. Для своих четырнадцати лет он превышает норму сантиметров на десять. Очень забавно наблюдать, как среднестатистический Сонхо прыгает вокруг него, пытаясь забрать телефон из его вытянутой руки — Енджун только поэтому первые пару секунд не разрешает Субину вмешиваться в их перепалки. Нет, конечно, он любит своих сыновей одинаково. Но какой же Сонхо забавный, сил нет. — Привет! — машет он им, делая пару шагов ближе к террасе, а затем оглядывается. — А где… Енджун сначала не понимает, почему Минсо заикается и резко останавливается, а потом видит тень, резко поднимающуюся из травы, и слышит рев «Минсо-о-о!», разносящийся по всему двору. Парнишка успевает только нелепо выставить руки перед собой и крикнуть «Сонхо, нет!», прежде чем тень набрасывается на него всеми своими конечностями и валит на газон, увлекая в ошеломительный аттракцион. Слышатся недовольные вскрики, шуршание травы, удивленные вздохи Кая и Кенсу и хохот Сонхо. Боже, он неисправим. Стоило догадаться, что его молчание — это затишье перед бурей. Енджун прыскает от смеха, и Субин поворачивает к нему свой ошарашенный взгляд. — Как думаешь, они не переломаются? — тихо спрашивает он под очередной крик «придурок, слезь с меня!» и снова кидает на них взгляд. — Как думаешь, мы должны позволять им использовать слово «придурок»? — Господи, Субин, это подростки, — отмахивается Чхве, похлопывая его по спине, и направляется к выходу из террасы. — Это еще сдержанный вариант. Расслабься. Субин шумно вздыхает, а потом кивает и сдержанно улыбается. Как же хорошо, что он всегда его слышит. Наверное, Енджуну и вечности не хватит, чтобы любить его. — Я так скучал по тебе, хе-е-е-ен! — тянет Сонхо, пытаясь обнять брыкающегося на земле Минсо. — А ты по мне? Скучал же, да? Да? — Если ты не слезешь с меня, я начну драться! — выкрикивает Минсо, толкает брата в плечо и удачно выпутывается из его лап, тяжело дыша. — Ты!.. Что это у тебя с волосами? Он замирает на миг, и Сонхо довольно лыбится, садясь на колени напротив запыхавшегося парнишки. — Круто, да? Я теперь самый стильный на районе, — заявляет он и деланно поправляет растрепавшиеся в импровизированном бою волосы, красуясь своими высветленными кончиками. Минсо насмешливо фыркает. — А слабо в синий покрасить? Сонхо приподнимает бровь и пристально смотрит на него несколько секунд, так что Енджуну срочно нужно остановить это. Потому что именно так выглядит лицо его сына, когда ему приходят в голову безумные идеи. — Не раньше, чем через месяц! — заверяет он, останавливаясь рядом с ними, и на него устремляются две пары темных глаз. — Иначе волосы отвалятся, и я лично сделаю тебе баз-кат. Сын многозначительно кривит лицо, фыркая, пока второй тычет в него пальцем и смеется. Сонхо уже собирается подняться, когда Лапуля с радостным лаем налетает на них обоих, прыгает на Минсо, виляя хвостом, и наровит облизать все его лицо. Он уворачивается, как может, но сдается почти сразу же — еще никому не удавалось ускользнуть от возмездия этого неугомонного корги. — Он по тебе тоже скучал, — вклинивается Сонхо, одним рывком поднимаясь на ноги. Минсо гладит пса, умилительно улыбаясь. — И я по тебе скучал, Лапуля, — лепечет он. — Особенно по твоей шерсти на моих футболках. — А мне ты почему так не говоришь? — с наигранной обидой бурчит Хо, и парнишка поднимает на него глаза. — Я тебе так обрадовался, а ты: «придурок, отпусти, я буду драться»… Что ты за хен такой? Минсо смотрит на него несколько секунд, а потом цокает, мотает головой и насмешливо щурится. — Да конечно, я скучал по тебе, Хо-я, — тянет он, словно говорит с маленьким ребенком. — Ты же мне только по вечерам мозги выносил, и то по телефону. Я чуть со скуки не умер. Сонхо щурится в ответ, тоже цокает, закатывая глаза, а потом протягивает ему руку. Минсо с усмешкой принимает помощь, поднимаясь на ноги, и отряхивается, пока брат еще больше ерошит его волосы. На это он уже не обращает внимания — обычное дело. Он постоянно так делает. Не до конца отряхнувшись от травы и шерсти Лапули, он поднимает голову и смотрит на Енджуна. Он что, еще на пару сантиметров вырос? Нет же?.. — Ну, как ты? — улыбается Чхве, похлопывая его по плечу, и Минсо многозначительно вздыхает. — Мне есть, что тебе рассказать. — Я этого и ждал. А твои вещи?.. — У Кая в машине, — тут же отвечает он. — Он подвезет меня потом. Енджун кивает, чувствуя за своей спиной знакомое тепло, и слегка оборачивается. Субин. Ну, конечно, он сразу его узнал. — Как ты доехал? Все хорошо? Не устал? — сыплет он суетливо, и Минсо прикрывает глаза. — Пап, помедленнее, — бурчит он. Чхве не может перестать улыбаться. Он так по этому скучал. Немыслимо. — Ладно, хорошо, — кивает Субин, тянет руку и втягивает его в объятия. — Ты есть, наверное, хочешь? Минсо не успевает достаточно громко вздохнуть — со стороны дома слышится удивленный возглас, так что все оборачиваются на звук. Хэвон стоит в дверях, вытирая руки полотенцем, и мотает головой. — А почему никто не сказал мне, что мой внук приехал?! — восклицает она так громко, что слышно, кажется, даже за воротами. — Это что, диверсия? — Бабуля! — выкрикивает Минсо, выпутываясь из рук Субина, и машет ей обеими руками. Наверное, уже давно пора признать поражение перед этой золотой женщиной — дети явно любят ее больше всех на свете. — Ты не представляешь, какой я голодный! — Быстро все за стол! — тут же командует она и машет рукой мужу. — Дорогой, быстрее, помоги мне вынести все на террасу! — Уже лечу, любимая женщина, — отзывается Кенсу, направляясь к дому, и Миен семенит за ним с криком о том, что тоже хочет помочь. Енджун тихо смеется и снова переводит взгляд на Минсо. Он такой уже взрослый. Такой умный и талантливый. Разве может сердце вмещать столько гордости разом? — Эй, Со, — зовет он, тыкая его в плечо, и он поворачивается. Как же он, все же, похож на Субина. С каждым годом все больше и больше. — Я так рад видеть тебя, сынок. Минсо на секунду теряется, а потом поджимает губы, улыбается и прислоняется к нему в легких объятиях. Подростки крепко не обнимаются — видимо, это не круто. — Я тебя тоже, пап. Ах, каждый раз, как первый. И как же в одном маленьком человеке, как Чхве Енджун, может умещаться столько любви. Он видит, как Сонхо корчит рожи за спиной Минсо, а потом замечает его взгляд и улыбается. И Енджун понимает – может, и очень просто. У него этой любви столько, что на весь этот дом хватит. Нужно будет сказать Субину спасибо. Ещё раз. И услышать то же самое в ответ.