Эхо далёкого берега

—Ха, какой улов, не так ли? Сегодня удача на нашей стороне. Пальцы блондина сильнее сжались на макушке лежащего на полу мужчины, которого, судя по его ахам и вздохам, нехило приложило во время нападения на судно. Это был владелец, под чьим командованием курс держался на Пенаконию — страну празднеств. Небезызвестно, товары, отправляющиеся оттуда или туда, всегда были высокого качества. Цены на них не произносят вслух, чтобы не вогнать бедняков в кризис. И прямо сейчас все грабилось пиратами. Ну и гадость. Что они вообще делали так близко к берегу? —Как тебя там, будет задание для тебя, — Обладатель необычного цвета глаз лукаво посмотрел сверху вниз на неспособного пошевелиться под этим взором капитана, —У меня очень хорошее настроение, я тебя даже не убью. Тот беспокойно закивал. Раз шанс выжить имелся, то нечего препираться. Главное — он сможет сохранить свою жизнь. А ведь ранее успел попрощаться с ней, как только увидел вдалеке приближающийся ужас с лазурным черепом на флаге. Неизвестный подбросил со звоном монету, но ловить её не стал. Она приземлилась рядом с лицом лежащего. —Ты передашь её Воскресенью. Сразу после того подняли с грязного пола два пирата, утащив в неизвестном направлении. Есть возможность поиздеваться над птицеподобным фанатиком — день удался. И казалось бы, дела уже закончены, время оперативно скрыться, однако оставалось одно незаконченное дело: взглянуть на пленных. Обычно пираты либо клеймили их рабами, либо требовали выкуп, если повезёт натолкнуться на какую-нибудь важную шишку. Для этого капитана пиратского корабля иметь в своем корабле рабов было табу. Конечно, ведь он сам когда-то им являлся. Пленные стояли на коленях, связанные веревками. Глаза смотрели в пол, головы были опущены как можно ниже. С первого раза и не сказать, что здесь был кто-то примечательный. Капитан начал скользить взглядом по всем временно безвольным, но остановился на фиолетовой макушке. Сердце пропустило удар. Другой пират, правильно страктовав кивок в его сторону, пнул бедолагу, чтобы тот выделился из общего ряда. —Слушай капитана Авантюрина внимательно, щенок! Щенок? Авантюрин усмехнулся, ненароком привлекая внимание. С ним так ещё никто не обращался. Не правда ли, доктор? —Давно нам не попадались прославленные учёные. Раз сам Веритас Рацио отправился в сторону Пенаконии, то, значит, там есть что ловить. Судя по его лицу, тот не ожидал, что его так быстро узнают. Оно так и сочилось скепсисом. Зрачки бегали вправо-влево, пытаясь найти выход из ситуации, а голова всё не поднималась. —В Пенаконии сейчас беспокойно, большое количество фракций с разных стран уже на пути к ней. И судя по флагу, я удивлен, что знаменитый капитан ещё не там. Ровный тон, приправленный ноткой иронии и сарказма, особенно под конец речи. Как и в былые времена. Даже в момент опасности нелегко противостоять своим привычкам? Сзади него стоял вооруженный пират, а не какой-то хлюпкий студент. Пират, который, услышав такой небрежный тон, разъярённо замахнулся: —Ты как разговариваешь?! Знай свое место, выб… — Удара, на удивление, не последовало: капитан смог унять его одним жестом. Пленный чувствовал, как его сверлят взглядом. Однако вместо того, чтобы сжаться, он, наконец, соизволил взглянуть на капитана. Выражение раздражительности на лице тут же сменилось на попытку скрыть шок. Давно, однако, складка между бровями так быстро не разглаживалась. Капитан улыбнулся, умело проигнорировав факт того, что его узнали так же быстро, как и он сам ученого минутами ранее: —Торопиться некуда. Кажется, нынче люди всякое говорят обо мне. Куда лучше дождаться определенного момента и пойти ва-банк. Авантюрину начало казаться, что воздух становился разряженным. —Его ко мне в каюту, а остальным, — он сделал взмах кистью, — оставить бочку пресной воды.

***

В каюте был приглушённый свет. Авантюрин выжидал. Рацио сжал челюсти. Его руки всё ещё были связаны, а глаза не отрывались от вальяжно сидящей фигуры напротив. —Док, неужто ты совсем не скучал? Я вижу, ты хочешь спросить, так чего же мешкаешь? Вопросов и правда было много, но он не знал с какого начать. Да и не знал, как относиться к этому человеку. Раньше он думал, что чувствует слепую ненависть, но стоило ему снова его увидеть, как тут же растерялся. Авантюрин только зашёл в каюту, и Рацио не знал, который час и как далеко они уплыли. —Для смелости, на? — Он и не понял, как тот оказался рядом, пихая бутылку рома прямо в его лицо, заливаясь смехом и рассматривая, как учёный кривится от убийственного запаха, — Ха-ха, что же, тут у меня изысканных вин нет, предлагаю ценить то, что имеется. Хотя, может, мне стоит рассмотреть повнимательнее накраденное, м? —Не нужно. —Пф! — Того только забавляла ситуация. —Я… — Веритас прочистил горло, — хочу сойти с корабля. Улыбка пропала с лица капитана. Он снова сел на место и скучно взглянул на собеседника: —Мы в открытом океане, док. Или ты настолько меня ненавидишь, что готов броситься на корм акулам? Ещё и просьба освободиться… Пф! Никакой капитан не прислушался бы к твоим воплям. —А кто бы прислушался? Неужто К— То ли Рацио осекся, то ли Авантюрин его перебил, но он так и не назвал давно не произносимое вслух имя. —Полно-полно, о мёртвых не говорят. Повисла тишина. Представить возможную встречу всегда легче, чем прожить её на самом деле.

***

Какаваше всю жизнь приходилось зубами вырывать победу. Его жизнь была полна боли и несправедливости, но с самого детства люди, которые были рядом, не давали умереть его чистой детской доброте. Да, покойные родители, сестра и удача — это всё что у него есть и всё, что ему дорого. Так было до тех пор, пока на его народ не напали катиканцы. Пока его самый дорогой человек не кричал истошно, призывая к бегству. Пока ему не приходилось притворяться мертвым в луже крови родных ему людей, которые только вчера улыбались ему и читали сказки перед сном. Пока ему не приходилось сдерживать рыдания и любую дрожь, ведь иначе они его увидят, и жертва сестры станет напрасной. Жертва человека, который любил его так сильно, беспокоился о нем, отдавал последний кусок хлеба. Реакция слишком заторможенная: он не до конца осознал реальность. Неужели её жизнь была так легко отнята? Ведь она только вчера была жива. Неужто вещи способны так быстро перемениться? И как он теперь может считать свою удачу чем-то по-настоящему дорогим? Он знал, что никогда не сможет забыть. Даже когда он перепродавался от одного хозяина к другому эти несколько лет. Все они были разные: у одного он занимался исключительно физическим трудом, после его продали за 60 тамб другому, особенно жестокому, у которого он был подушкой для битья и способом дополнительного заработка. Какаваша редко видел представителей собственной нации, но даже так им обрубали способы взаимодействия. Они верили в слухи об авгинах и боялись интриг. Обособленность нагнетала. И так продолжалось снова и снова. В восемнадцать его, как и других рабов, выстроили в ряд. Кто-то шушукался о том, что их поведут на виселицу. В помещение вошла низкая девушка, слегка подпрыгивая, и их нынешний хозяин. —Леди Искорка, Вы можете выбрать любого, но Вы уверены, что стоит присматриваться к рабам такого типа? Мужчина был тут же проигнорирован, и девушка принялась разглядывать товар, задавая различные вопросы. Если ответ её не устраивал, то она переходила к следующему. «Сумасшедшая» — проскользнуло у него в голове. Однако, судя по последним пережитым событиям, если он сможет выбиться к ней, то его положение станет куда лучше. По одежде и манерам было видно, что она относилась к числу богатых аристократов. Значит, ей нужно понравиться. Когда пришла его очередь, она тут же отметила его необыкновенность: —Какие красивые глаза, а ведь в нынешнее время авгинов совсем не сыщешь. — Она подошла ближе, настолько, что её слова мог слышать только он, — Мой вопрос: с вероятностью в 10 процентов у меня под рукавом револьвер. Выстрелишь в хозяина — я возьму тебя к себе. Это явно была проверка. Ведь ясно, что о револьверах она слышала разве что в книжках, что весь периметр обставлен стражей, которая прибежит на выстрел быстрее, чем он сможет сбежать. Рискнёт сходу без плана либо слишком отчаявшийся, либо слишком глупый. Если револьвера нет, то его казнят за то, что он посмел нагло трогать Леди. Если он не ответит, то она перейдет к другому человеку, достаточно глупому, чтобы взять револьвер, убить хозяина и либо умереть, либо подняться выше. Увы, не все рабы отчаянно держались за жизнь, как Какаваша. Они молча буравили друг друга взглядом: леди подхватила его мысли и уже с азартом следила за его действиями — этот взгляд он бы узнал из тысячи. В итоге он вздернул её рукав, за которым всё же скрывался револьвер, направил его сначала на Искорку, а после — на хозяина и, ни капли не раздумывая, спустил курок. Выстрел не произошёл. Следовало ожидать. Мужчина, которого застали врасплох, сменил страх на ярость. Кажется, кого-то ждёт виселица. Но девушка рассмеялась в голос, обернулась к рабовладельцу и с детским весельем заявила, что берет его себе. —Не несите чепуху или Вы так жаждете быть задушенной во сне?! Та же поспешила утихомирить его: —Тише-тише, это был мой маленький каприз. — Она вырвала у того оружие и указала на гравировку своего рода, — Я беру его себе. Или Вы хотите поспорить с моим папенькой? Раб был ценен, но спорить с такой фигурой тот не мог. Это заставило Какавашу прикинуть в голове, насколько влиятельным являлся её папаня. С тех пор, хоть и ненамного, сигониец стал жить лучше. Неизвестно, что предприняла Искорка, чтобы ей позволили опасного авгина сделать своим ближайшим помощником, но это случилось. Но доверия не было: время от времени он замечал за собой слежку. Он всегда был рядом с ней: эдакий мальчик на побегушках. Как отметил про себя Какаваша, Искорка не была напрочь сумасшедшей, как он сначала думал. Да, она была хитра, как лиса, умна достаточно, чтобы вести всех вокруг пальца и чтобы не доверять авгину. Она держала под подушкой «игрушку» с пулями на тот случай, если блондин и правда решит задушить её во сне. Ведь если сил не хватит на то, чтобы его убить, она сможет умереть с мыслью о том, что тот умрет в любом случае. Но это было в моменты её слабости. Она втайне являлась последовательницей Ахи, и мечтала попасть во фракцию Недотёп, потому умирать не планировала. —Каков твой план? — Какаваша перебирал монету по фалангам пальцев, сидя на столе и скрестив ноги. —Если кто-то увидит, что раб так вальяжно сидит на столе у своей леди, то тут же донесет до моего отца. — У неё явно не было настроения на этот разговор. — Они тебя ненавидят. —Они мне завидуют. Потому что у меня есть иллюзия свободы. Она хитро сощурила глаза. —Хорошо, что ты понимаешь, что это иллюзия. Я смотрю, от твоего взора ничего не скроется. Какаваша усмехнулся, начал со звоном подбрасывать монету и ловить её. —Прошло уже несколько месяцев. Я следил за твоими действиями, но так и не понял, зачем я тебе. Искорка молча выгнула бровь, намекая на то, чтобы он продолжил свой рассказ. —Ты намеренно искала самого отчаявшего, что странно, глядя на то, как ты боишься меня. — Он продолжал подбрасывать монету, спрыгнув со стола и начиная сокращать между ними расстояние. Леди напряглась всем телом, пятясь назад. — Ты доверяешь мне меньше, чем слугам своего отца, но почему-то выбрала меня своим приближенным, а не их. Какие цели ты преследуешь? Он остановился к ней вплотную. Он перестал подбрасывать монету. Резануло тишиной. И он, не Какаваша, резко напал на нее, принявшись душить. Она на удивление тихо сопротивлялась, не желая поднимать шум. Парень был сильнее её, её ноги еле касались пола. Он пытливо смотрел, как она начинает задыхаться, пока она убедительно не взглянула на его подозрительно яркие глаза, а после не перевела взгляд на нижнюю полку шкафа. Парень отпустил Искорку, тут же рванув в сторону указанного места. Открыв ящик, как оказалось, с двойным дном, он увидел расписание пассажирского судна до Пенаконии и стопки кредитов. —Что это? Девушка жадно глотала воздух. Парень терпеливо ждал, когда она сможет заговорить. —Три дня назад, тебя — начала она, прерываясь на кашель и указывая на него пальцем, — повесили бы за убийство своей «леди», пока она уплывает из этой обречённой земли в Пенаконию. Какаваша прищурился. Впрочем, ожидаемо. Он не верил в какие-либо благие намерения, зная, что та взяла его из выгоды. Но какой — требовалось узнать. —Но? —Но планы поменялись. Мой влиятельный друг угодил за решетку, а без него мне не удалось бы сбежать. Мой отец не такой глупый, как ты считаешь — он уже давно всё заподозрил. Я перестала ходить в Академию, скоро буду на дому, чтобы меньше выходить к людям. Стоит сказать, что идея о помощнике, — она ещё раз одарила его внимательным взглядом, — была его. Если бы я согласилась на кандидатуру его людей…то могла бы на совсем оставить мечты. А авгин очень хорошо подходит на роль убийцы в спешно придуманный план. Что же, это многое объясняло. В этом городишке эта семья играла не последнюю роль. Искорка мечтала вступить к Недотепам, посвятить свою жизнь гедонизму и свободе, но явно не прожить остаток жизни в золотой клетке, чтобы потом её выдали замуж за человека побогаче. Однако это не отменяло того факта, что Искорка являлась той ещё падалью, готовой пожертвовать чужой жизнью ради своей свободы. —И ты уже придумала новый план, так ведь? В её глазах заплясали игривые огоньки: —Верно. И ты мне снова нужен. —Не боишься, что я всё же задушу тебя во сне? Я ведь чуть не убил тебя. Она хмыкнула и потерла свою шею. —Но не убил. Я знаю, что ты держишься за это место, как за спасательную соломинку. Не хочется ощущать железные браслеты на руках, так? У Какаваши возникли подозрения: не был ли этот разговор спланирован? Искорка подошла ближе и перешла на шепот: —Полгода. Через полгода я буду в Пенаконии, а ты станешь освобожденным. Ты принимаешь эту ставку? —Мне мало что терять. Но где гарантии, что это не очередная ложь? Она глотнула вязкую слюну: —Ты почти единственный, кто знает правду. Если ты расскажешь моему отцу, он поверит тебе, я знаю. Поэтому тебе также придется поверить мне на слово. Авантюрин скептично посмотрел на неё. —И как же леди подарит мне свободу, если она сама не может устроить её себе? —Всему свое время. И насчёт времени: мне нужно будет его как можно больше. Твоя задача — выигрывать его мне. Он выдержал паузу, хоть уже сделал свой выбор. —Что же, меня устраивает твоя ставка, я принимаю её.