Эхо далёкого берега

Оставшиеся две недели июля прошли относительно спокойно. Какаваша вернулся к утренним занятиям в библиотеке, в то время как леди Искорка занималась шитьем и музыкой под присмотром старой служанки. Парень начал замечать, что с каждым днём она становилась всё более непредсказуемой. Он и раньше назвал бы её сумасшедшей, театральной и панически боящейся срыва плана. Но с течением времени, даже зная её характерные черты, он больше не мог делать точные прогнозы. Вместо ожидаемого издевательского смеха она резко переходила в сочувствие. В ответ на провокацию начинала смеяться, вместо того, чтобы показать привычную злобу или окатить ведром холодных подозрений. Это заставляло Какавашу взвешивать каждый её шаг, чтобы, в случае чего, быть готовым к её предательству. Это была проблема. Порой в её действиях логика проскальзывала, причём весьма грамотная, а порой они были наполнены бессмыслицей, которая порой выходила ей боком. Он больше не мог точно описать её характер: на каждую черту подбиралось противоположная. Его подозрения касательно её сумасшествия становились ярче, особенно после случая в начале августа. Оставался месяц до побега. Парень был напряжён и ожидание середины сентября сводило его с ума. Ощущение сродни тому, как если бы изголодавшемуся до уродливой худобы собаке наконец-то дали миску, полной чистого мяса. Хочется наброситься, инстинкт гонит вперёд, желудок готов переварить самого себя, но поводок не даёт приблизиться. И всё, что он может делать — так это следить за каждым действием того, кто вот-вот разрежет сдерживающую верёвку. Его кошмары, не уходящие от него ещё с момента катастрофы, вспыхивали с новой силой. Он просыпался по ночам, днём валился с ног от усталости. Веки ныли, тело ломило, но уснуть не получалось. Кто бы мог подумать, что его чуткий сон сможет оказать ему помощь? Это была среда. Во сне он снова находился на Сигонии. Этот сон был реалистичнее обычного. Неизвестно сколько он брёл по песчаной пустыне, пока не наткнулся взглядом на знакомые палатки. Не сожжённые, не разгромленные. Слышались чьи-то оживлённые голоса. Он тут же рванул в их сторону. Это был ностальгической сон. Они снились редко. Обычно парень попадал на кровавые сцены и просыпался от страха в поту. Но сейчас погода была солнечной, а голоса становились всё громче и громче. Его безумный взгляд, рассматривающий мимо проходящих авгинов, испугал бы любого, но те не замечали его. Он попробовал откликнуть их, схватить за край потрёпанного рукава, но голос застрял, а пальцы скользили мимо них. Какаваша не стал терять времени — начал искать сестру. Шагая по почти забытым дорожкам, он увидел девушку, которая стояла спиной к нему и тревожно озиралась по сторонам. —Какаваша, где же ты? От услышанного голоса к горлу подступил ком. Он подошёл к ней. Ноги не выдержали и фигура парня рухнула перед ней на колени. Какаваша подозревал, что его уставший и соскучившийся мозг воспроизвел предполагаемый эпизод со стороны сестры, когда он втайне направился к логову катиканцев. Тогда она очень забеспокоилась. —Авгины возвращают кровавый долг? Её голос звучал так нежно, хрупко подрагивал, словно листик на паутинке, который ветер всё никак не мог унести с собой. Парень успел позабыть, как звучал этот тон. Он обвёл руками её ноги. Так не хотелось просыпаться сейчас. Ткань её рваной длинной юбки ощущалась по-родному. В детстве он не уделял внимание мелочам, а сейчас он цепляется за каждую, будь то шероховатость земли, мозоли на пальцах или запах пыли на той же юбке. Он чувствует фантомное прикосновение к своей голове. Оттого хочет заплакать, но не может. Глаза сухи — только сухая дрожь. Блондин сильнее прижимается к ткани лицом. Он чувствует, что начинает задыхаться. Грудь сжало, будто тисками. Но лицо не отводит. Рука на голове сильнее сжимается. —Тише...ты так сильно дрожишь. — Её голос был таким родным, сколько же в нём заботы. — Сейчас всё станет спокойно, Тюранчик. Какаваша с дикостью распахивает глаза и вскидывает голову. У сестры нет лица. Его будто снова кинули в ледяную воду. Сон развеялся сам по себе, но удушье не прекратилось. Толстая рваная тряпка, служившая юбкой во сне, перекрывала ему воздух. Он активно пытается сопротивляться, но у нападавшего, в отличие от него, лёгкие полны кислорода. Бескрайняя пустыня сужается до размера тесной каморки. Парень увидел, кто его душит. Он хватается за чужое запястье и слабыми движениями отводит руку. Удается с хрипом вздохнуть, но леди не сдается и снова душит его. —Ты ведь хотел, чтобы всё закончилось, правда же? Хотел же? Хотел? Её голос дрожит так же, как её руки, взгляд размыт. Какаваша понимает, что она бредит и, не жалея, пинает её остатками сил. Места мало: она ударяется об угол комода, теряя равновесие и падая вниз. Воздух ворвался в лёгкие, обжигая. Вдохнул он так сильно, что тут же закашлялся. После, не узнал свой же голос. Мир прояснился, появилось ощущение дежавю. Такое уже было в марте. Кто бы мог подумать, что леди захочет отомстить. Та в свою очередь еле поднялась с пыльного пола, будто секундами ранее душила не она, а её. Осознание настоящего приходит тяжело, глухо. —Я бы...никогда... Искорка стояла в одной ночной рубашке, с ужасом глядя на собственные руки. Она переводит свой взгляд, полный немого крика, на него. Что-то бубнит себе под нос и пятится к двери, пока совсем не скрывается. У Какаваши были вопросы, но они не обсуждали эту ситуацию. Не на следующий день, не через два дня. "Леди боялась быть задушенной во сне так сильно, что решила действовать на опережение?" — хотел пошутить он, но по какой-то причине молчал. Между ними была натянутая струна из-за предстоящего побега. Какаваша не доверял Искорке. Дочь барона ведь ненавидела авгинов. Искорка не доверяла Какаваше. Он ведь вёл игру под её носом. Но вот проблема: доверие было необходимо. Если Какаваша не достанет перстень прямо перед встречей со слугой Сампо, то у них не будет рекомендательных писем. Леди не может подставить их обоих и сделать это самостоятельно, как и Какаваша — отступиться, боясь, что свободу ему так и не подарят. Рацио ощущал напряжение во время уроков. Он — не ведующий, не подозревающий. Они вдвоем перестали вдаваться в рассуждения, и даже сама леди предпочла диалогу обычный теоретический опрос. Авгин знал: учёный не мог этого не заметить. Поэтому когда он получает записку с вопросами, не удивляется.

"Вы оба молчите с таким остервенением, будто слова обложены налогом."

"Мы бережём бюджет, доктор"

"Я бы хотел поговорить с Вами завтра после уроков. Не убегайте раньше положенного."

И Какаваша правда не убегает. Они снова идут к калитке по более длинной дорожке. Раб молчит, его взор устремлён за горизонт. —Помните, Вы сказали мне, что проблема освобождения кроется не в деньгах? — Рацио нарушил тишину. Он был слегка взволнован, будто хотел поделиться хорошей новостью. Какаваше же было безразлично. Обсуждать тот разговор — последнее, чего он хотел. Тем не менее, из вежливости кивнул, показывая мнимую заинтересованность. —Я могу выкупить Вас. Я много думал об этом. — Учёный остановился, чтобы начать зрительный контакт, — Ваш талант велик и не должен пропадать в тяжком труде. Позвольте мне выкупить Вас на свободу и обеспечить достойное образование — сила моего рода позволит мне устроить всё подобающим образом. Тогда под Вами появится прочный фундамент для будущих свершений. Какаваша молчал. Его взгляд ничего не выражал. —Уникальная память, логическое и критическое мышление, знание вероятностей и быстрый расчёт — Ваши сильные стороны. Под крылом дома Рацио Вы сможете развить эти качества. Даёте добро? —Вы подорвёте свою репутацию. Это будет громкое заявление, если Вы возьмёте к себе авгина. —Репутация — дело зыбкое и скоротечное, но ум и талант — вечны. — Он спокойно смотрел на него. — Ваши способности способны окупить любые потери, которые могут возникнуть. Более того, именно благодаря им Вы сможете перестроить своё имя и положение в этом мире. Какаваша обернулся на дом барона и увидел в одном из окон лицо девушки. Она, заметив его взгляд, тут же скрылась. Блондин тяжело вздохнул. По правде сказать, он был готов согласиться, даже если бы это означало предательство Искорки. Но есть "но". Сбежать с ней — получить собственную свободу, хрупкую, но свою. Шанс начать жить на своих условиях. Быть под покровительством Рацио — стать тенью чужих амбиций, оказаться в кругу аристократов-сплетников, в кругу интриг и ограничений, где его слово не будет учитываться. У Какаваши в жизни ограничений было слишком много. Готов ли он сменить одни оковы на другие? Не только это спугнуло авгина. Он знал свою ошибку: он позволил себе подойти к кому-то непозволительно близко, что даже допустил мысль поставить чужого на один уровень со своей свободой. Тело Какаваши себе не принадлежит, как и своя душа. Его сердце зарыто в песках Сигонии, и он не позволит кому-то выкопать его и забрать себе. Даже если этот кто-то дарит ему книги и вызывает глупую улыбку. Может, он и правда сможет стать учёным. Прожить остаток жизни нормально, без страданий. Но Какаваша не знает вкуса счастья. Предложение Веритаса пугает его, дизориентирует. Он не верит в отсутствие последствий, не верит в свободу в стенах хозяина. А что, если блеск учёного ослепил глаза раба, что тот не увидел скрытых намерений, так глупо пропустив возможность сбежать? Если он так и не вернёт кровавый долг? Если он так и не добьётся всего сам? Если его ум "не окупится", как сказал доктор? Если доверие не оправдается? Сможет ли он себе простить такую оплошность? Блеск учёного и правда ослепляет, потому Какаваша пойдёт на ощупь, надеясь на удачу. Он прочищает горло. —Нет. Учёный хмурится. —Это нелогично. Дом барона лучше? Я могу оспорить. — Сын мецената скрещивает руки. — Вы не будете отличаться от других. Еда, просторная комната, отсутствие избиенией и унижений — я всё могу обещать. —Дело не в условиях, молодой господин. — Холодно произносит раб. Рацио мысленно отшатывается от интонации и обращения, который будто обрубил факт их сближения. Он же хотел как лучше? Аристократ держит паузу, пытаясь найти в выражении лица напротив хоть какой-то намек на шутку. —Это из-за леди? Какаваша не хочет отвечать. Не когда на него так смотрят. Но выхода нет. —Да. Рацио будто пришёл к какому-то своему выводу. Учёный сжал губы и сделал тяжёлый вздох. Такой делают, когда понимают, что своими действиями ничего не изменить, хотя очень хочется. —Я понял вас. До завтрашнего занятия. —Хорошей дороги, молодой господин. Они так и не доходят до ворот.

***

В регионе начался сезон дождей. И чтобы книги и свитки не портились во время передвижения, было принято решение о смене места занятий с баронского особняка на особняк мецената. Это было на руку Искорке и Какаваше: перстень был в двух экземплярах. Оставалось найти второй и украсть его незаметно. Помимо него, Искорку сопровождала старая служанка, глаза отца. До встречи со слугой Сампо оставалось ещё 6 часов. У Какаваши была только одна попытка. И если до этого дня они собирали информацию о том, где находится кабинет Рацио, в каких количествах существует перстни, то сегодня был единственный возможный шанс стянуть удачный билет. Вот они приветствуют друг друга. Вот Искорка отправляет Какавашу за забытой книгой в библиотеку. По её сценарию он якобы теряет дорогу в "большом особняке", хотя на самом деле проникает в кабинет учёного. Операция ещё не началась, но проблема уже возникла. Кабинет был закрыт. Деревянная дверь была массивной, с простой, но надёжной железной задвижкой и замком. Он осмотрел замок и прикоснулся к холодному металлу. Он достал из кармана несколько тонких металлических шпилек — подручные отмычки, которые сделал сам. Его пальцы дрожали, но двигались уверенно, точно и без спешки. Пальцы ощупывали внутренности замка, ловили положение защёлок, пытаясь поднять ригель. Внутри замка зазвенел тихий звон — влага и ржавчина делали каждое движение слышным, но Какаваша был сосредоточен. Время тянулось мучительно долго, но вдруг раздался лёгкий щелчок. Засов сдвинулся и дверь слегка приоткрылась. Какаваша вдохнул воздух полной грудью, сдерживая радость, и вошёл в кабинет. Как и следовало ожидать от Рацио — вокруг царила чистота. Помещение встретило его запахом пергамента, воска и сухих трав. Никакого бардака, всё на своих местах. Значит, найти перстень не будет проблемой. Он подошёл к его рабочему столу, огромному, с стопками бумаг, и открыл первый ящик. Второй. Ничего полезного. Шкафов несколько — все и не рассмотрит. На столе ничего подозрительного, кроме потёртой записки. Он рассматривает её подробнее и удивляется: почерк его. Сердце сжимается то ли от стыда, то ли от смущения. Зачем хранить нечто подобное? Искорка тянет время как может. —В моём кабинете может быть похожая книга, я принесу её. — Предлагает преподаватель. Дочь барона мастерски скрывает своё волнение за скукой: —Тюранчик уже ушёл в библиотеку, предложили бы раньше. Зазря пошёл, получается? Пусть порадует леди. Рацио раздражительно вздыхает. Какаваша же оставил затею и присмотрелся к книгам. Выбрал широкую, потрёпанную в зелёном переплете. Ему повезло: книга-футляр скрывала в себе вторую копию украшения. Он прячет её в карман, возвращает книгу на место и спешит выйти из кабинета. Снова закрывает замок, оставляя в том же положении, что и до взлома. И только он поворачивает по коридору, как к нему навстречу выходит доктор. Сердце ухнуло. Его могли застать с поличным. —Вы нашли книгу? Почему так долго? — Типичный преподавательский тон бодрит. —Не нашёл. Потерялся. Учёный одаривает его скептичным взглядом и просит идти за ним. Какаваша не может не послушаться. Библиотека находилась напротив его кабинета. Какаваша не был уверен, были ли в кабинете самые нужные книги или же те, которые не поместились в библиотеку. Рацио шёл широким шагом, и Какаваша старался поспевать за ним. Он удивляется тому, как тот хорошо ориентируется в своих владениях между тесными и многочисленными стеллажами. —Вы так озираетесь. Понимаю, здесь нелегко найти нужное. — Какаваша слышит хвастливые нотки в его голосе. Видно, горд своей коллекцией. —Беру слова назад. Вы вряд ли могли здесь упражняться в танцах. Веритас фыркает. Он наконец находит нужный учебник и ответом на колкость становится стук по блондинистой макушке. —За что? Доктор отводит взгляд: —За то, что придаёте моим мыслям...избыточную температуру.

***

На встречу явился только Какаваша. Искорка не могла рисковать, когда за ней велась активная слежка. К тому же на улице лило как из ведра, что пришлось скрыться от дождя в храме. Слуга Сампо, всё также в маске, не оценил подобный поворот событий, но делать было нечего. —Перстень? — Он протягивает свою ладонь с салфеткой, показывая всем видом, что притрагиваться к рабу — грязно. Авгин не спорит и молча отдаёт украшение. —Что же, что же, что же! Поздравляю! Ваша свобода почти у вас в кармане! Точнее ты только что отдал её мне! — Слышится насмешливый тон. Какаваша отпускает формальности: —Я не хочу в другой стране быть рабом. Сделай мне документ... Письмо... От имени Рацио или... просто убедительное. —Милый, ты видел себя в зеркале? — Тот склоняет голову вбок. — Ты и без цепей нараспашку. —Именно поэтому мне нужен лист! — Он сглатывает и добавляет.— Такова воля леди. Тот будто перестал его слушать, что-то чиркая на бумаге. —Ну что же. Будет тебе свобода. Придумаю тебе какое-нибудь глупое имя. Уплывешь рабом, приплывешь торговцем. Парень выдыхает, ему передают наспех написанное письмо для леди. На этом и прощаются. В особняке барона он тайно проходит в комнату незамеченным. Искорка уже ждала его. —Ну? Давай не томи! Он подходит к ней и передаёт с улыбкой письмо. Она тотчас вскрывает и быстро проходится по строкам. В глазах облегчение, но губы скривились. —Не могу поверить. Как же я рада... — На глазах при этом слёзы, хотя ожидалось, что она, как обычно, разразится весёлым лепетом. В письме расписан их план побега. Какаваша берёт листок, открывает ящик с двойным дном, чтобы скрыть его в наиболее безопасном месте. Стоило только посмотреть на содержимое ящика, как взгляд его застыл, а сам он на секунду потерял дар речи. Многое встало на места. Слова барона о том, какой спокойной и послушной Искорка была раньше. Её обман насчёт того, что сам барон способен освободить его. Её недавнее покушение. Вечная перестройка личности. Слова слуги Сампо. Почему она истерически зарыдала после нападения разбойников, хотя ранее с улыбкой пожелала удачи. Всё это было связано с маской недотеп, которую Какаваша держал в руках. Авгин не раз слышал, что личности некоторых популярных представителей фракции были стёрты маской. Да так, что сами люди не могли вспомнить свой настоящий характер. Это было странно: леди говорила, что только планировала присоединяться к ним. Тем не менее, это его не касается. По крайней мере он надеялся, что так оно и будет. Парень разложил всё по местам. —Слушай... — Искорка вдруг притихла, — Мне казалось, что кабинет был закрыт. Я думала, план сорвался. —Он и был закрыт. Она вдруг натянуто рассмеялась и обернулась на него: —Твоего предыдущего хозяина нашли мертвым в закрытой комнате. А потом твоим хозяином стал его сын. Какаваша поторопился выйти из комнаты под хохот леди.