Эхо далёкого берега

Сестра Какаваши научила его быть человеком. Годы в рабстве учили обратному. Многие люди осуждали его за происхождение, предыдущий хозяин заставлял его делать ужасные вещи. Сестра ненавидела катиканцев. Какаваша стал ненавидеть всех. Ведь те, кто его предавал и продавал, катиканцами не являлись. Конечно, среди слуг были те, кто хорошо с ним общался, кто не обращал внимания на цвет его глаз. За всё хорошее он держался крепко. Это помогало не сойти с ума, поэтому Какаваша научился ценить счастливые моменты, не цепляясь за тех, с кем они были связаны. Каждый приятный человек рано или поздно предаст — вопрос только в цене. Сегодня один улыбается тебе, а завтра — виновато скрывается за тем, кто держит в руках розги. Какаваша ловит связь. Какаваша держит дистанцию. Какаваша напряжен и готовится напасть. Он не доверяет Искорке, он верит своей ставке. Ему нравится учиться на уроках со старым библиотекарем, но он никогда не скажет ему ничего, что выходит за рамки учений. Он знает, что Элизабет добра и не способна на насилие. Но всё равно лжёт ей, а когда хочет сказать правду — язык будто немеет. Ему приятно находиться в компании Рацио. Из-за его случайно брошенной фразы "Но и я Вам не учитель" привыкший к неволе авгин вспоминает, что имеет влияние на Искорку. И это становится ключевым моментом в его жизни — он учится грамоте. Рацио стал первым человеком, с кем Какаваша вёл переписку, в которой узнал много нового. Первым, кто подарил ему книгу. Первым аристократом, который общался с ним на равных. Во время того, как его отстранили от обязанностей, парень много думал. О своём народе. О докторе, которого придётся предать. И Какаваша с ужасом понимает, что ему не хочется этого делать. Секундная мысль о том, что он бы отказался от идеи леди. Это испугало его. Как он мог даже на миг поставить настолько далёкого человека в противовес своей свободе? Какаваша сослался на бред. На собственные инстинкты. На хелиоби, захватившие на секунду разум. Потому что раб не осмелился бы допустить такую мысль. Верно. Ему не стоит ничего сблизиться, войти в доверие и украсть перед побегом перстень. Сердце заледенело ещё тогда, когда его топили в холодных водах шутки ради. Он сослался на то, что его удача подготовила хорошую почву для предательства. А своей удаче он верит. Эти минуты длились бесконечно долго. Рацио пытался слиться с толпой, чтобы позже мало кто смог заметить его отсутствие. Пару танцев уже прошли, дамы садились отдохнуть, а кавалеры менялись. Смех людей звучит громче, часть гостей рассредоточилась — кто-то стоял у еды, а кто-то у окна. Знать уже расслабилась, музыка всё не стихала. Кто-то не принимал напитки с рук авгина, кто-то, наоборот, подзывал, чтобы рассмотреть поближе. Пару раз они встречались взглядами и тут же их отводили. Потому что здесь была не лучшая арена для их игр. Сад встречал особой свежестью. Какаваша выбрал отличное место для встречи. Фонтан стоял в глубине сада, за пышными кустами лавра, почти укрытый от взгляда гостей. Вокруг него — хоровод бледных мраморных статуй на амфорейский лад. Мягкий шум воды глушил разговоры из зала, делал голоса хриплыми, неуверенными. Воздух был влажный, пахло прохладой, пыльной розой. Здесь всё было будто нереально: мрамор под ногами, лоскуты света, соскальзывающие с плеч статуй и тень от фонарей, тающая в траве. Прекрасное место. В случае чего вода заглушит разговоры, а высокие кусты скроят их фигуры. —Кто бы мог подумать, что моя вечерняя беседа состоится не с леди, а с Вами, да ещё под пристальным взором мраморной музы. Она, к слову, явно осуждает. Какаваша оборачивается. Доктор не заставил себя долго ждать. Он приветливо улыбнулся: —Вас это напрягает? Сломаем, сделаете новую. Как я помню, Вы говорили, что делаете такие статуи. Веритас ненавидит лесть, но любит, когда кто-то запоминает детали и слушает интересующие его вещи. У него раздутое эго. Какаваше легко предавать подобного рода людей. —Пока мой талант не дотягивает до резца мрамора, я довольствуюсь мягкой глиной и хрупким гипсом, в которых рождаются идеи и образы прежде, чем камень навсегда их закрепит. Учёный испытывающе глядит на него и продолжает: —Я только учусь. Если в будущем Вам выпадет шанс сопровождать леди в качестве гостя нашего особняка, то я смогу показать работы. —Уже приглашаете в гости? — Блондин склоняет голову набок. —Если бы не приглашал, то не упомянул бы. Только отмечу, что в ближайшее время не получится. Какаваша намеренно горестно вздыхает и тут же переводит тему: —Должен признать, сегодня Вы красиво станцевали с леди. Доктор, признайтесь, тренируетесь тайком в библиотеке? Между трактатами. Человек с цветом летнего заката в глазах намерен утопить его в этих же лучах. Как ещё объяснить то, что он буравит его взглядом? —Уже во второй раз упоминаете то, что не стоит внимания. Если хотите танцевать, то говорите прямо — я ценю честные ответы. Авгин чуть не давится удивлением. Он спешит сохранить остаток чести: —Вы упустили момент: я не умею танцевать. А Вы их, кажется, вообще не любите. —Поэтому Вы так хотите танцевать? Хотите научиться? —О эоны, кто сказал, что я хочу? — Возражает парень. —Вы всё пытаетесь начать диалог на эту тему. Что Вы следили за каждым нашим движением я уже понял. — Учёный идёт на провокацию, а Какаваша теряется. — Так ещё и позвали меня в сад, на тайную встречу. Какаваша, неужели Вы затесались в число моих тайных поклонников? Он замечает насмешливую улыбку, которая чуть обнажает ряд зубов. Веритас редко улыбается, а зря — вкупе с его внешностью, у него был огромный потенциал стать ловеласом, если бы не книжки. Он невольно засматривается на пару секунд, но дошедший смысл слов ударяет его под дых. Сердцебиение учащается, будто его застали за чем-то неприличным. Какаваша пытается не дать ожидаемой реакции. Раз тот решил смутить его, то он даст ответный бой. —Вы сегодня смелее обычного. Раз зовёте меня тайным поклонником, то не стану прятаться в тени. Я приму Ваше предложение — посмотрим, кто из нас быстрее забудет, с кем танцует. Рацио усмехается и протягивает руку: —Попробуем что-то простое, чтобы не мучить друг друга сложными па и прыжками. Что скажете насчёт упрощённой паваны? Вы уже видели со стороны сегодня — представление имеете. Собеседнику все равно — он просто кивает. Танец — инвестиция в будущее. Именно так. Рацио осторожно взял чужую руку. Его прикосновение было уверенным, но нежным. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким плеском воды в фонтане и отдалённым эхом бала, где ещё несколько пар наслаждались торжеством, не подозревая о том, что происходит в тени сада. —Посмотрите, Какаваша, — начал Рацио тихо, почти шёпотом, — павана не терпит спешки или показухи. Через неё нужно показывать уважение, проявленное через плавные шаги и размеренные жесты. Он сделал первый шаг — уверенный, без лишних движений. Его стопа мягко коснулась камня дорожки, затем второй шаг — ровно, с лёгкой паузой, чтобы подчеркнуть размеренность и важность. Рацио повернулся лицом к нему, приглашая повторить. Какаваша немного смутился, робко поставил ногу, сбился с ритма. —Не торопитесь. В паване нет места суете. — Он мягко поправил пальцы раба, чтобы рука не была слишком свободной и не слишком напряжённой. — Почувствуйте дальнюю музыку и настройтесь на меня. —Так? — Спрашивает тот. Под чутким руководством Рацио его движения стали всё более уверенными. Повороты были медленными, а взмахи руками — плавными. Каждый наклон излучал почтительность. Наверное, так и рождалась гармония. Учёный продолжал наставлять: —Осанка важна. Спина прямая, плечи расслаблены, но не опущены. Взгляд направлен чуть вперёд, но внимание всегда на партнёре. Они шли по дорожке сада, повторяя шаги, переходя из одного поворота в другой. Блондин чувствует тепло от руки аристократа и позволяет ему вести. Его ладонь чуть скользит по чужой руке. Взгляд другого смягчается, когда он видит старательность в движениях человека напротив. —Не боитесь ошибиться? — Спрашивает преподаватель. —Гораздо страшнее стоять на месте и смотреть, как уходят возможности. — Неожиданно для себя признаётся сигониец. Наклон. Носок ноги в сторону. Он удивляется собственным словам и переводит взгляд на Рацио. У того ни единый мускул на лице не дрогнул — не уловил скрытый смысл. Какаваша прикусывает кончик собственного языка. Оборот вокруг него. Такой же наклон головы, подчёркивающий изящество позы. Когда танец подходит к концу, Рацио плавно отпускает руку Какаваши, чуть задерживая прикосновение, как будто не желая прерывать эту тонкую связь. Он делает лёгкий поклон с едва заметной улыбкой. Какаваша отвечает тем же. Они встречаются взглядами. Веритас слегка наклоняется ближе и шепчет с легкой долей сарказма: —Вот видите, не так уж и сложно было. Теперь только не говорите, что я плохой учитель. —Теперь я точно знаю, что мне нельзя с Вами танцевать. — Усмехаются ему в ответ. —Почему же? — Хмурится тот. —У меня нет в планах становиться Вашим тайным поклонником. Рацио приподнимает бровь и с лёгкой иронией отвечает: —Если мой шарм так опасен, может, Вам стоит подумать дважды, прежде чем отвергать такие "угрозы". Не спешите. Терпение — залог успеха. Какаваша смеётся после его слов. В груди расплывается тепло, на щеках — лёгкий румянец. Из-за танца, конечно же. Он замечает воробья на ветке. Птица смотрит по сторонам и тут же улетает, раскачивая её. Тепло превращается в нечто липкое. —Мне нужно идти. — С неохотой говорит он в итоге. —Я пойду, естественно, позже. —Да. Спасибо, — парень неловко прокашливается, — за танец. Рацио только кивает. Раб возвращается к своим обязанностям. И мысленно ругает себя, разочарованно прикрывая глаза. Он тревожно выдыхает, ощущая дрожь в грудной клетке и на кончиках пальцев. Парень начинает осознавать, что ему тяжело отделить драгоценные моменты с учёным от его личности, что он проигрывает в собственной игре. "Чем выше риск, тем больше награда" — думает он. И ощущает себя ещё гаже.