Калифорнийские тайны

Огромная бальная зала беломраморной резиденции на берегу залива была освещена сотнями свечей, которые отражались в ледяном глянце навощенного паркета, бросали пляшущих зайчиков от хрустальных подвесок люстр и настенных бра, рассыпали радугу переливающихся искр на бриллиантовых серьгах, ожерельях, браслетах, диадемах, кольцах. Запах духов и пудры мешался с ароматом шампанского и флердоранжа, возбужденный гул голосов то и дело прорывался чьим-нибудь веселым смехом, звоном бокалов, возгласом скрипки или флейты, пробующей свой голос в ожидании указаний от дирижера. Юная пастушка в нарядном голубом платье стянула маску с разгоряченного лица и обмахивалась веером, чтобы остудить пылающие щеки. Румянец, расцветивший их, придавал свежему личику, и без того хорошенькому, редкое очарование, и на пастушку заглядывались все без исключения кавалеры, от безусых юнцов и до убеленных сединами старцев. Один из этих последних, солидного вида немолодой господин в темно-синей с золотом бархатной мантии звездочета, отвешивая девушке церемонный, по-старомодному затейливый поклон, неловко повернулся и толкнул локтем лакея, скользившего мимо с подносом. Графин с вином, стоявший на нем, опасно покачнулся, и пастушка, издав испуганный возглас, подобрала юбки, чтобы уберечь их от алых брызг, но словно по волшебству выросший рядом с ней арлекин в черно-красном наряде молниеносным движением выбросил руку вперед, перехватил графин за горлышко и удержал его от падения на пол. Престарелый звездочет, пробормотав сконфуженное извинение, поспешил ретироваться. Лакей, лишь на мгновение замешкавшись, продолжил свой путь. Пастушка рассмеялась и протянула руку арлекину.  — Благодарю вас, сеньор!  — Ваш слуга, сеньорита, — весело откликнулся тот, склоняясь над ее рукой. — Смею ли надеяться на награду?  — Следующий танец ваш, — милостиво согласилась девушка и снова рассмеялась. — Но только не сейчас — я так устала! Не могли бы вы раздобыть для меня что-нибудь прохладительное?  — Разумеется, сеньорита Пулидо, — заверил ее арлекин и, оглянувшись, сделал знак одному из лакеев. Подхватив с его подноса запотевший бокал с оранжадом, он протянул его девушке: — Прошу вас, сеньорита.  Глаза пастушки удивленно распахнулись, и она, приняв бокал машинальным жестом, уставилась в закрытое полумаской лицо арлекина.  — Мы знакомы, сеньор?  — Не совсем. — Арлекин, улыбнувшись с извиняющимся видом, развел руками. — Я видел вас раньше, сеньорита, но мы с вами не были представлены друг другу.  Сеньорита Пулидо слегка нахмурилась.  — Боюсь, что я не вполне понимаю, как такое могло произойти, — протянула она. — Я никогда раньше не была в Сан-Франсиско, а приехали мы сюда только позавчера и еще никого не посещали.  — Не в Сан-Франсиско, сеньорита, — покачал головой арлекин. — Раньше, еще в Лос-Анхелесе.  Сеньорита поджала губки.  — Тогда я вообще ничего не понимаю, — призналась она, отпивая оранжад. — Лос-Анхелес — совсем крошечный пуэбло. Я знаю всех в Лос-Анхелесе! Но я не узнаю вас, сеньор.  Заиграла музыка, распорядитель танцев объявил кадриль, и арлекин, предложив пастушке руку, увел ее на просторный балкон, с которого открывался превосходный вид на залитую лунным светом бухту. Здесь было гораздо тише, и по контрасту с шумной, ярко освещенной бальной залой балкон казался совершенно безлюдным, хотя тут и там у его мраморной балюстрады по двое или по трое стояли люди, которые переговаривались вполголоса и иногда негромко смеялись, прикрывая рот ладонью или веером.  — О, как красиво! — приглушенно воскликнула пастушка, взмахом руки обводя звездное небо над бухтой и чернильно-синюю воду залива, на которой серебряными лужицами ртути дрожал разбитый на мириады осколков жидкий свет луны. От восхищения она даже позабыла о своем спутнике и, опираясь ладонями о широкий и гладкий парапет балюстрады, любовалась открывшимся видом. Арлекин снял свою черную полумаску и, отступив на несколько шагов, задумчиво разглядывал саму сеньориту, грациозная фигурка которой, облитая лунным сиянием, напоминала изящную статуэтку из фарфора или слоновой кости.  Наконец она вспомнила о его существовании и обернулась к нему со смущенной улыбкой, которая, впрочем, тут же исчезла, стоило ее взгляду упасть на его лицо.  — Я знаю вас, — вполголоса проговорила она. — Вы... Тот человек...  Арлекин слегка поклонился.  — Увы, это так, сеньорита Пулидо. — Его голос звучал почтительно, но в глазах таилась легкая насмешка. — Не хотел расстраивать сеньориту, но подумал, будет честнее, если вы сразу поймете, с кем имеете дело.  Девушка кивнула — все так же без улыбки, постукивая по ладони сложенным веером.  — Сеньор Альварес, не так ли?  — О, вам известно мое имя... — Арлекин удивленно приподнял брови. — Польщен, сеньорита. Да, это я. Хоакин Альварес, к услугам сеньориты.  Он не без изящества поклонился. Сеньорита, слегка хмурясь, разглядывала своего случайного кавалера. Он был, пожалуй, хорош собой — рослый, статный молодой человек с приятным и умным лицом, с веселыми внимательными глазами, с легкомысленной ямочкой на подбородке и обаятельной полуулыбкой, постоянно играющей на губах, — но девушка смотрела на него безо всякой симпатии, скорей встревоженно, чем с интересом.  — Моему отцу не понравилось бы, что я разговариваю с вами, — заметила она наконец. Арлекин кивнул с серьезным видом.  — Боюсь, что вы правы, сеньорита. Даже если не принимать во внимание те досадные обстоятельства, которые сопутствовали нашей с ним первой и единственной встрече, — кабальеро столь знатный и родовитый, как дон Карлос, вряд ли будет рад, узнав, что его наследница позволяет себе принимать знаки внимания от кабальеро... скажем так, далеко не столь благородной крови.  Сеньорита Пулидо вспыхнула и вызывающе вздернула подбородок, глядя прямо ему в глаза.  — Я не собираюсь принимать от вас никаких знаков внимания, сеньор Альварес, зарубите это себе хорошенько на носу! И если вы считаете, что я должна испытывать к вам признательность за то, что вы...  Она осеклась при виде искреннего изумления на его лице.  — Вы — испытывать признательность? Ко мне? Сеньорита, ради всего святого, о чем вы говорите?  Сеньорита Пулидо поджала губки, недоверчиво глядя на него снизу вверх.  — Ведь это вы устроили так, что с моего отца сняли все несправедливые подозрения? И что нам вернули все отобранные у нас земли, и мы наконец можем жить так, как подобает Пулидо, и принимать гостей, и ездить в гости сами? И...  — Что за удивительная мысль! — Арлекин выглядел озадаченным. — Конечно же, я слышал, что при прежнем губернаторе семья Пулидо находилась в опале и что новый губернатор вскоре после вступления в должность поспешил исправить эту возмутительную несправедливость, но почему вы решили, что ваш покорный слуга мог сыграть здесь какую-то роль? Право же, сеньорита, вы мне льстите! Если бы я обладал подобным влиянием...  Сеньорита Пулидо с уверенным видом покачала головой.  — Лгать дурно, сеньор Альварес, — серьезно произнесла она. — И глупо. Я знаю, что это были вы.  — Вот как? — Арлекин взглянул ей в лицо неожиданно цепким и зорким взглядом, и ей вдруг стало неуютно — под маской галантного кавалера на мгновение мелькнул совершенно другой человек. — От кого же вы могли это узнать, позвольте спросить?  Щеки девушки вспыхнули, и она отвернулась, чтобы скрыть это .  — Это не ваше дело, — резко произнесла она. — Я знаю, и... И этого довольно!  Она с демонстративно-преувеличенным интересом разглядывала лунный пейзаж и не повернулась даже тогда, когда почувствовала короткое шевеление воздуха — арлекин легким движением запрыгнул на балюстраду и теперь сидел на ней спиной наружу, так близко, что широкая сборчатая манжета его черно-алого маскарадного костюма касалась ее руки.  — Я догадываюсь, кто мог сказать вам это, — вполголоса проговорил он. — Ваш друг — человек удивительного благородства, сеньорита. Я никогда не встречал никого, подобного ему. К несчастью, при всем своем благородстве он не слишком осмотрителен. Если он будет и дальше рисковать так бездумно, это может плохо кончиться — не только для него, но и для вас.  Сеньорита Пулидо слушала его, заледенев. Ее пальцы, вцепившиеся в мраморный парапет балюстрады, были настолько белы, что сами казались вырезанными из мрамора.  — Я не понимаю вас, — сдавленно прошептала она наконец, еле слыша собственный голос. — Я не понимаю вас, сеньор Альварес!  — О, вы не понимаете? — очень мягко прожурчало совсем рядом с ее ухом. — Не вы ли сами говорили мне, сеньорита, что лгать дурно? И к тому же глупо — человека в черном плаще и такой же черной шелковой маске, который танцевал с вами сегодня в котильоне, видел весь цвет Сан-Франсиско.  — Но это же просто маскарадный наряд! — Сеньорита нервно рассмеялась. — Смею вас уверить, что я на самом деле не пасу овечек, да и вы, хочется надеяться, вовсе не паяц из итальянской комедии!  — О, на этот счет существуют самые различные мнения, — усмехнулся ее визави. — Но по крайней мере, по улицам в костюме арлекина я не разгуливаю, переодеваюсь для маскарада. Чего никак нельзя сказать о сеньоре Зорро, заявившемся на бал в своей, так сказать, рабочей одежде. Я преклоняюсь перед его дерзостью и отвагой, сеньорита, но вынужден с прискорбием заметить, что такая отвага граничит с безрассудством. Уверяю вас, «проклятие Капистрано» умеет производить неизгладимое впечатление на людей. Взять, например, достопочтенного дона Хуана Суареса де Ривера, который с год назад, еще в бытность губернатором Калифорнии, имел несчастье быть остановленным сеньором Зорро на большой дороге. Дон Хуан прекрасно запомнил его голос и был потрясен до глубины души, случайно услышав его сегодня на балу. Поверьте, сеньорита Пулидо, мне стоило немалого труда убедить беднягу, что ему показалось и что не стоит поднимать шума, если он не желает выставить себя на всеобщее посмешище. А если бы мне этого не удалось — что тогда?.. Сеньорита, сеньорита, прошу прощения, я вовсе не хотел напугать вас! Позвольте, я провожу вас в зал!  Он спрыгнул с балюстрады и протянул ей руку. Она оттолкнула ее и быстрым шагом пошла, почти побежала прочь с балкона, обратно в танцевальную залу, где как раз кончила играть музыка. Он последовал за ней и в самых дверях залы едва избежал столкновения с почтенным доном в черном домино, который прожег его гневным взглядом.  — Дон Карлос. — Арлекин вежливо поклонился престарелому дону. — Сеньорита Пулидо обещала мне танец. Не так ли, сеньорита?  Дон Карлос мягко подтолкнул девушку в сторону кушетки, где сидела ее мать в обществе других благородных дам, среди которых была и хозяйка дома, а затем, проводив ее взглядом, сухо обратился к кавалеру в костюме арлекина:  — Сеньор, я покорнейше прошу вас избавить мою дочь от вашего навязчивого внимания. Вы могли бы заметить, что ваше общество неприятно ей, но если вам этого мало — оно неприятно также и мне, и моей супруге. Я нахожу ваше поведение крайне бестактным, и даже ваша молодость может извинить его лишь до некоторой степени. Я не желаю вам зла, сеньор, я не мстительный человек, поверьте. Я умею прощать и готов забыть ту неприглядную роль, которую вы сыграли в известных вам событиях. Но если я еще раз увижу вас рядом с моей Лолитой — я употреблю все свое влияние к тому, чтобы удалить вас из Сан-Франсиско, и винить вам после этого останется только самого себя!  — О, мне очень жаль, дон Карлос, — прочувствованно произнес арлекин. — Прошу вас, примите мои самые искренние извинения, я никоим образом не хотел оскорбить ни вас, ни сеньориту Пулидо. Я прекрасно понимаю, какая непреодолимая дистанция отделяет меня от сеньориты...  — Я рад, что вы это понимаете, — уже несколько мягче проворчал дон Карлос Пулидо. — Повторюсь, молодой человек, я не желаю вам зла. Все мы в свое время совершали досадные ошибки. Если вы не будете попадаться мне на глаза, я с удовольствием забуду о вашем существовании.  Он снисходительно кивнул в ответ на почтительный поклон молодого кабальеро и, развернувшись, прошествовал туда, где его жена и дочь беседовали с супругой его превосходительства господина губернатора. Арлекин, успевший вновь нацепить свою полумаску, проводил его насмешливым взглядом и легонько покачал головой. Вновь заиграла музыка, вихрь танца подхватил арлекина, и его черно-красный наряд растворился в пестрой круговерти маскарада.