Калифорнийские тайны

Дон Хоакин стоял на галерее еще некоторое время, вглядываясь в темноту. Потом он повернул голову в сторону Хосе, и на мгновение тому показалось, что он обнаружен. Но нет – оглядевшись по сторонам, дон Хоакин наконец исчез в своей комнате и беззвучно прикрыл за собой дверь. Хосе перевел дыхание. Теперь подождать еще немного, пока Альварес заснет, и можно будет возвращаться к себе. Он давно позабыл о страхе, который выгнал его из постели, – теперь им владело только яростное возбуждение, граничащее с ликованием. О, отец непременно услышит об этом! О том, что Альварес водит дружбу с самым настоящим бандитом с большой дороги, пьет с ним вино, ведет светские разговоры и, судя по всему, прекрасно знает его настоящее имя! О том, как Альварес заступался за другого бандита, который хотел ограбить, а возможно и убить, самого Хосе, и подстроил все так, чтобы тот отделался легким наказанием вместо положенной ему по справедливости виселицы. О, «дон Хоакин» получит все, что ему причитается! Хосе пылал от ярости. Мало того, что этот ничтожный выскочка выставил его полным идиотом со своим «вам, наверное, показалось, дон Хосе, я не видел никакого ножа», идиотом и трусом, которому мерещатся убийцы, – он еще и позволил бандиту назвать его, дона Хосе, «отвратительным мальчишкой» и даже не одернул его! Более того, он был полностью согласен с ним! Отец услышит об этом, обязательно услышит! Можно будет даже сказать что он отзывался оскорбительно не только о сыне своего сеньора, но и о нем самом. Маленькое преувеличение, не меняющее сути. Хосе торжествующе фыркнул, забираясь под простыни. В его мозгу теснились приятнейшие картины: как он в отцовском кабинете спокойно и хладнокровно обличает негодяя, как тот стоит, то краснея, то бледнея, и молчит, облизывая губы, как отец слушает, хмурит брови, задает Альваресу вопросы, которые остаются без ответа, и наконец приказывает слугам вывести его, как... Хосе сам не заметил, как погрузился в сон. Капитан не хотел отпускать их, пока разбойник не будет найден, потом попытался навязать им эскорт из десятка солдат, который сопроводил бы их до самого Монтерея, но Хосе решительно заявил, что об этом не может быть и речи. К его удивлению, дон Хоакин явно колебался и как будто был склонен принять предложение капитана, но, столкнувшись с яростным сопротивлением Хосе, благоразумно не стал спорить. Хосе, довольный одержанной победой, заявил, что в путь они отправятся завтра, прямо с утра. Хосе чувствовал на себе внимательные взгляды дона Хоакина, но не оборачивался и продолжал целеустремленно ехать вперед, вздернув подбородок и глядя прямо перед собой. Карета осталась в паре сотен шагов позади и постепенно отдалялась все больше, наконец скрывшись за поворотом. Дорога к этому времени уже нырнула в густой лес, и Хосе чувствовал себя крайне неуютно, но был полон решимости ничем этого не выдать. – Вас что-то беспокоит, дон Хосе? – услышал он мягкий голос дона Хоакина и скрипнул зубами. Проклятый проныра! – С чего вы взяли? – надменно осведомился он, намеренно не добавив «сеньор» или «дон Хоакин» и даже не взглянув в сторону спутника. – Вот еще вздор! – Рад это слышать, – примирительным тоном заметил тот, и Хосе почувствовал, как в груди поднимается глухая волна раздражения. – Мне показалось, вас что-то гнетет. Если это из-за вчерашнего досадного происшествия... – Вздор! – зло выкрикнул Хосе. Его щеки вспыхнули при напоминании о пережитом унижении. «Досадное происшествие», подумать только! – Ничего меня не гнетет! Не несите ерунды, Альварес! – Хорошо, хорошо, дон Хосе. Не стоит так горячиться. Я просто беспокоюсь за вас, только и всего. – Беспокойтесь лучше за себя! – пробормотал Хосе и тут же пожалел о невольно вырвавшихся словах. Дон Хоакин с изумлением обернулся к нему. – Что такое, дон Хосе? – Ничего, – угрюмо пробормотал тот. Он подобрал повод покороче и сделал движение, чтобы пустить коня в галоп, но дон Хоакин перехватил его за предплечье. – Не стоит, дон Хосе, пока мы не проедем лес. Мне не хотелось бы терять вас из виду. Прошу вас, потерпите еще немного. Хосе яростно дернулся, стряхивая его руку. Да что он себе позволяет, этот ничтожный выскочка! Кем он себя вообразил! – Не смейте мне указывать, Альварес! Я буду поступать так, как захочу, а свое мнение вы можете оставить при себе! Никто его не спрашивал! – Дон Хосе, прошу вас, успокойтесь. Вы ведете себя неразумно. – И перестаньте разговаривать со мной, как с младенцем! Вы забыли свое место, Альварес! То, что вы носите шпагу и называете себя «доном» еще не делает вас кабальеро! Вы служите моему отцу! За деньги, как последний лакей! Вы ничем не лучше Пабло и прочей прислуги! Вы ничтожество, Альварес, и вы должны всегда помнить об этом! Ваше дело – выполнять приказы и помалкивать, а не давать советы! Кажется, ему наконец-то удалось пронять «дона Хоакина». Он смотрел на Хосе сузившимся взглядом, побледнев от бешенства, и лишь на скулах его играл темный румянец гнева. Хосе встретил его взгляд с вызовом, надменно вздернув подбородок. Он не боялся – он знал, что ни один из отцовских псов никогда не посмеет тронуть его даже пальцем. На то они и собаки, чтобы всегда помнить, кто их хозяин! Пауза затянулась. – Будь вы немного постарше, дон Хосе, – очень ровным, даже скучающим тоном проговорил наконец дон Хоакин, – даже ваш герб вам не помог бы. Хосе торжествующе рассмеялся злым, отрывистым смехом. – Вы еще смеете огрызаться, Альварес? Отец обязательно услышит об этом! Он вышвырнет вас на улицу, в ту самую сточную канаву, из которой вы вылезли! Можете быть уверены, я об этом позабочусь! Будете промышлять на большой дороге вместе с вашим приятелем бандитом! Там вам самое место! Недаром вы об этом всегда мечтали! Он выпалил эти слова и тут же понял, что совершил ошибку. Глаза дона Хоакина изумленно распахнулись, брови взмыли вверх. Несколько мгновений он сверлил Хосе взглядом, ожидая продолжения. Потом на его губах медленно проявилась понимающая усмешка. – Дон Хосе, вы меня разочаровываете, – снисходительно протянул он. Он уже взял себя в руки, и гнев на его лице уступил место привычной вальяжной самоуверенности. Хосе ожидал, что он будет смущен или даже напуган, но «дон Хоакин», казалось, откровенно забавлялся. – Если уж вы взялись подслушивать под окнами, у вас, по крайней мере, должно было бы хватить ума не рассказывать об этом мне. Даже ябедничать следует с умом, дон Хосе. Ну зачем, зачем вы меня предупредили? – Отец вышвырнет вас на улицу! – с бессильной яростью повторил Хосе, злясь на самого себя. В самом деле, как он мог быть таким неосторожным! – Возможно, – все так же забавляясь, согласился тот. – Возможно, так и будет. Но если я хоть немного знаю его светлость, вас он прикажет высечь розгами и посадит на хлеб и воду недели на две. Не за то, что вы подслушивали, дон Хосе, а за то, что вы так глупо проболтались об этом. Вам не пришло в голову, что это может быть опасно? – Вы что, смеете мне угрожать? Мой отец... – Да, я вам угрожаю, – очень резко произнес дон Хоакин. Он больше не улыбался. – Вашего отца здесь нет, дон Хосе. Форт Санта-Моника остался далеко позади, карета с прислугой отстала. Мы здесь вдвоем, вокруг глухой лес. Мне не составит труда расправиться с вами и устроить так, что даже ваше тело никогда не найдут – вы просто пропадете без вести. Да, после этого я потеряю свое место. Но вам-то будет уже все равно. Хосе облизнул губы. – Вы... вы не посмеете, – хрипловатым голосом произнес он. Он был уверен, что Альварес блефует. Он знал, что тот блефует, – но ему все равно стало не по себе от его жесткого взгляда и резких, властных интонаций. Он никогда не видел его таким. И кроме того – Альварес ведь не мог не понимать, что после того, как Хосе расскажет дома о его угрозах, отец не просто вышвырнет его, а прикажет пристрелить, как взбесившуюся собаку. И если он это понимает, то... – Вы в этом так уверены, дон Хосе? – все тем же резким тоном переспросил Альварес. Без привычной приветливой улыбки его лицо казалось совсем незнакомым, безжалостным и холодным, словно высеченным из камня. – Вы готовы поставить на это свою жизнь? Если бы у Хосе был с собой заряженный пистолет, он бы сейчас без колебаний разрядил его прямо в это незнакомое, холодное лицо. Но пистолета не было, а шпага против Альвареса ему явно ничем не могла помочь. Хосе снова облизнул губы. – Не приближайтесь, ко мне, Альварес! Не смейте... не смейте прикасаться ко мне!.. Я вам приказываю! – Иначе – что? Что вы сделаете, дон Хосе? Почему я должен слушаться вас? Он тронул коленями бока своего гнедого и подъехал ближе. Нервы Хосе не выдержали. Он дал шпоры коню, и тот сорвался в свой стремительный летящий галоп. По стуку копыт за спиной Хосе знал, что Альварес пустился в погоню, но знал он и то, что догнать его тот не сможет: Хосе был куда легче, да и конь его был резвей. Пригнувшись к его шее, Хосе продолжал нахлестывать его, заставляя лететь все быстрее. Топот копыт сзади и окрики постепенно отдалялись, а колотящееся сердце Хосе так же постепенно успокаивалось. До него наконец дошло, что, во-первых, если бы Альварес и впрямь собирался с ним разделаться, он бы точно не стал его об этом предупреждать, повторяя ту глупую ошибку, за которую только что сам отчитывал Хосе, а, во-вторых, он, Хосе, совершил еще одну ошибку, когда поскакал вперед по дороге, а не назад. Позади, в каком-то десятке миль, был форт Санта-Моника, и там был капитан Акоста с его гарнизоном. Можно было бы вернуться в форт и оттуда послать нарочного с письмом отцу в Сан-Франсиско – или даже потребовать у капитана эскорт из солдат и вернуться домой самостоятельно. Что находилось впереди, Хосе представлял себе крайне смутно. До Монтерея оставалось еще два или три дневных перехода, вроде бы ночевать сегодня они должны были в какой-то миссии или пуэбло, но фортов с солдатами впереди больше точно не было. Хосе потянул повод, вынуждая андалусца немного сбавить темп, и заколебался. Может быть, действительно стоит развернуться? Вернуться в пресидио, приказать капитану арестовать Альвареса... нет, он, наверное, не решится. Ну тогда приказать ему отправить гонца в Сан-Франсиско, и чтобы оттуда прислали... Хосе откинулся назад в седле, изо всех сил натягивая поводья; андалусец припал на задние ноги, почти сев на круп. Впереди, всего в полусотне шагов, огромное раскидистое дерево внезапно заскрипело и медленно повалилось поперек дороги, перегораживая ему путь. Земля содрогнулась, когда тяжелый ствол с размаху ударился о нее, и Хосе покрылся холодным потом при мысли о том, что на какие-то несколько секунд разминулся со смертью. Он стиснул повод в кулаке так, что костяшки пальцев побелели, и сделал несколько глубоких вздохов, стараясь успокоиться. Но, по крайней мере, теперь вопрос о возвращении в Санта-Монику был решен: дерево упало так, что его раскидистая крона перегородила собой всю дорогу. Перебраться на ту сторону было невозможно даже верхом, что уж говорить о карете. Хосе еще немного поколебался – не стоит ли подождать здесь Альвареса и карету с прислугой – потом решил, что смысла в этом нет, и повернул коня назад, чтобы послать его в галоп. В следующее мгновение он оказался на земле, чувствительно ударившись о нее копчиком. Это было настолько неожиданно, что несколько секунд он просто сидел на земле, пытаясь сообразить, что произошло и какая муха укусила его любимца Бабьеку. Он никогда не позволял себе такого! Но Бабьека выглядел таким же ошарашенным, как и сам Хосе. И, попытавшись встать, Хосе понял, что конь ни в чем не виноват, потому что его плечи туго обхватывала петля из прочной пеньковой веревки. Его сдернули с лошади арканом. Новый рывок веревки не дал ему подняться на ноги – Хосе потерял равновесие и снова растянулся на дороге, на этот раз на животе, едва успев смягчить падение выставленными вперед руками. Его обступили какие-то люди – Хосе, лежащий лицом вниз, не видел их, но судя по шагам и отрывистым репликам их было много, не меньше полудюжины. Кто-то потянул назад его руки, скрутил их за спиной веревкой, потом его вздернули на ноги. Он обнаружил себя в кругу крепких, сурового вида мужчин, одеждой напоминавших вакеро или охотников. Лица их были замотаны шарфами и платками. – Быстрей, быстрей! Торопитесь! – подгонял один из них остальных, видимо, вожак этой бандитской шайки. Он был одет так же, как и остальные, но в его голосе звенели нотки человека, привыкшего командовать. – Приведите лошадей! Где его конь? Один из бандитов подвел к нему Бабьеку. Хосе вздернули на ноги, накинули ему на голову мешок, потом забросили на спину лошади, словно куль муки. Его замутило. Колючая мешковина была не очень плотной, но все равно затрудняла дыхание, а дышать в таком положении, лежа вниз головой на животе, и без того было нелегко. Вожак бандитов отдавал какие-то приказы у него над головой, но Хосе, охваченный паникой, не мог разобрать слов – все его мысли были только о том, чтобы не задохнуться в этом мешке. Потом конь под ним пришел в движение – его куда-то повезли. Хосе смутно понял, что бандиты, вроде бы, разделились – голосов стало меньше. Они свернули с дороги в лес и теперь двигались по какой-то тропе. Куда запропастился Альварес? Он уже должен был догнать их, но Хосе был уверен, что не слышал стука его копыт. Может быть, он заодно с бандитами? Может быть, он сам все это подстроил? Хосе прерывисто всхлипнул от страха и осознания собственного бессилия. Хоть бы у дурака Пабло хватило ума вернуться в форт и поднять тревогу, когда карета доберется до завала! Потом Бабьека под ним перешел на рысь, и дробная тряска выбила у Хосе из головы все мысли, кроме одной-единственной: лишь бы его не начало тошнить, потому что тогда он точно задохнется! Однако бандиты, очевидно, сильно спешили. Через некоторое время Хосе почувствовал, что к его весу на лошади добавился чей-то еще. Он еще не успел сообразить, что это значит, когда его перехватила крепкая рука, удерживая в седле, а Бабьека пустился в галоп. Галоп у Бабьеки был плавный и мягкий – когда сидишь на нем в седле. У лежащего поперек седла Хосе каждый такт галопа андалусца выбивал из легких остатки воздуха, и очень скоро перед его глазами поплыли радужные круги. Мешковина лезла в рот, он пытался отплевываться, откашливаться, но чувствовал, что сознание начинает покидать его. Сколько все это продолжалось, он не знал. Просто в какой-то момент он вдруг понял, что лошадь под ним остановилась, а в следующее мгновение его стащили с седла и усадили на землю, прислонив к чему-то. Поток свежего воздуха хлынул в его легкие, когда с головы сдернули мешок. Перед глазами сверкнула сталь. Хосе вскрикнул было, но широкая ладонь мгновенно запечатала ему рот. – Тихо, тихо, дон Хосе, – услышал он. – Не бойтесь. Это всего лишь я. Только не кричите, хорошо? Ладонь соскользнула с его лица, и Хосе почувствовал, как спадает с запястий стягивающая их за спиной веревка. – Дон Хоакин! – с облегчением воскликнул Хосе, на всякий случай понизив голос. – Да, это я. Не бойтесь. Все позади. Тихо, прошу вас. Не надо кричать. Хосе пришел в себя ровно настолько, чтобы сообразить, что между «все позади» и просьбой вести себя тихо наблюдается явное противоречие. Они находились на какой-то поляне в лесу, он сидел, прислоненный спиной к дереву, а перед ним дон Хоакин, наклонившись, вытирал о траву длинный узкий кинжал. Его гнедой стоял тут же, рядом, тяжело дыша – бока его ходили ходуном. Бабьека выглядел получше, но и его светлая шерсть тоже потемнела от пота. – Где вас носило, Альварес, – зло проговорил наконец Хосе, изо всех сил стараясь не показать, насколько отчаянно он перетрусил. – Вы позволили каким-то головорезам похитить меня! Мой отец... – Да, непременно услышит об этом. Я помню. Рад видеть, что с вами все в порядке. Помолчите немного, дон Хосе. Хосе задохнулся от возмущения. Дон Хоакин, не обращая на него внимания, склонился над чем-то, что напоминало длинный узкий сверток, лежащий у подножия одного из деревьев. Хосе не сразу понял, что это, а потом его слегка замутило. Он впервые видел так близко тело убитого человека. Закончив обыскивать труп, дон Хоакин выпрямился и убрал что-то за пазуху. На Хосе он по-прежнему не глядел. Хосе снова почувствовал раздражение. – Чего мы ждем? Нужно немедленно скакать в Санта-Монику, пускай капитан Акоста отправит солдат на поиски этих бандитов! Они не могли уйти далеко! Альварес! Вы слышите меня или нет? Дон Хоакин наконец обернулся к нему. – Слышу. Говорите тише, дон Хосе. Наше с вами положение и так достаточно скверно, ни к чему его усугублять. Хосе почувствовал, как по спине пробежал холодок. Голос дона Хоакина звучал очень ровно и спокойно, и Хосе не понравилось это спокойствие. – Что вы хотите сказать? Что значит – скверное положение? Дон Хоакин отозвался не сразу. – Помните мост через ущелье, который мы миновали с полчаса назад? – Помню. Там был какой-то ручей. И что? – Моста больше нет. Кто-то подрубил опоры вскоре после того, как проехала карета. Мы в западне, дон Хосе. Дорога впереди перекрыта завалом. Дорога назад, к Санта-Монике, отрезана ущельем, которое не пересечь без моста. Хосе почувствовал, как у него пересохло в горле. – А Пабло и кучер? Где они? Где карета? – Карета стоит посреди дороги. Дверцы сорваны, вещи вышвырнуты наружу. Никаких следов ни Пабло, ни Томаса, ни лошадей. Только кровь на козлах и на земле. Хосе сглотнул. – Дон Хосе, вы успели разглядеть тех людей, что напали на вас? Сколько их было? – Я... Не знаю... Наверное, человек шесть. Может, больше или меньше... Все случилось так быстро... – Значит, осталось четверо. – Дон Хоакин покосился в сторону неподвижного тела под деревом. – Плюс тот отряд, что напал на карету. Предположим, еще шестеро. Плюс два или три человека, которые обрушили мост. Не меньше дюжины людей, скорей всего, больше. Они разделены самое меньшее на два отряда. И сейчас они ищут нас в лесу. Хосе непроизвольно огляделся. Чужаков не было видно. Пока, во всяком случае. – Зачем, дон Хоакин? Кто это такие? Что им нужно от нас? Деньги? – Им нужны вы, дон Хосе. Вы интересовали их гораздо больше, чем карета со всем скарбом. Именно вас они пытались похитить. – Но зачем? Дон Хоакин пожал плечами. – Скажите, когда сможете сесть в седло, дон Хосе, – произнес он наконец вместо ответа. – Чем скорей мы покинем это место, тем лучше. Лошади отдохнут на шагу. Будем искать переправу через ущелье. – Другой мост? – Хосе поднялся на ноги, придерживаясь за ствол дерева. В коленях по-прежнему была противная слабость, голова немного кружилась. – Нет, не мост. Если поблизости и был другой мост, он, скорей всего, тоже уничтожен. Нужно найти место, где мы с вами сможем переправиться на другую сторону. Без моста. Он подвел к Хосе его андалусца. Оказавшись в седле, Хосе почувствовал себя немного лучше, хотя его грызло неприятное предчувствие. Если бандиты хорошо знают местность – а они наверняка ее знают, раз устроили засаду именно здесь, – то искать их с Альваресом они будут как раз рядом с ущельем, выставив посты в тех местах, где оно сужается настолько, чтобы его можно было перепрыгнуть верхом. Дорога на юг, в сторону Монтерея, казалась куда безопасней: завал, в конце концов, можно объехать по лесу, да и до человеческого жилья там вряд ли остается больше десятка миль. Правда, в Санта-Монике они могут рассчитывать на подмогу солдат, а дорога на Монтерей предложит им в лучшем случае убежище за стенами какой-нибудь миссии, которые вовсе не обязательно станут достаточной преградой для крупной бандитской шайки. Но до Санта-Моники нужно было еще добраться... Он оглянулся на дона Хоакина. Тот – он уже сидел в седле – видимо, истолковал его взгляд по-своему и кивнул, сжал ногами бока своего гнедого, направляя его куда-то вглубь леса. Хосе ничего не оставалось, как последовать за ним.