Калифорнийские тайны

Сначала Хосе вздрагивал всякий раз, стоило поблизости вспорхнуть птице или прошелестеть какому-нибудь юркому грызуну. Потом он немного успокоился. Ничего не происходило. Спина дона Хоакина и круп его гнедого маячили впереди, совсем рядом, в паре саженей от морды Бабьеки. Время от времени он оглядывался, чтобы удостовериться, что Хосе не отстал и не заблудился. Тропы под ногами не было, но лес здесь был редкий и чистый, почти без подлеска; он хорошо просматривался во все стороны и по нему можно было без труда ехать верхом, не кланяясь нависающим веткам. Хосе послал Бабьеку вперед, и тот в два прыжка нагнал гнедого и пошел рядом с ним. Дон Хоакин молча обернулся на Хосе с вопросительным видом. – Почему мы едем так медленно? – требовательно осведомился Хосе. – Мы давно бы уже были на месте, если бы как следует пришпорили лошадей! Дон Хоакин покачал головой. – Нужно беречь силы, – коротко ответил он. – Они нам еще понадобятся. Ущелье уже близко. Хосе сглотнул и незаметно огляделся. Бандитов по-прежнему не было видно; от сердца немного отлегло. Они продолжили путь в молчании, и вскоре с правой стороны за деревьями замаячил просвет. Дон Хоакин вскинул руку, делая знак Хосе соблюдать тишину, но Хосе не нуждался в подобных напоминаниях. Через некоторое время деревья расступились, и ущелье справа предстало перед ними по всей красе. Не слишком широкое или глубокое – по сути, обычный овраг, по дну которого протекал быстрый горный ручей – оно, тем не менее, представляло неприступную преграду для всадника. У него были обрывистые, высокие берега, а ширина его в самом узком месте составляла не меньше десятка саженей. – Вот теперь стоит поторопиться, – бросил через плечо дон Хоакин и дал шпоры своему гнедому. Они поскакали вдоль ущелья, которое тянулось с востока на запад, в сторону побережья, и слегка забирало к югу. Земля здесь была каменистая, приходилось все время следить за тем, чтобы под копыта лошади не подвернулся булыжник, и это немного отвлекло Хосе от мыслей о преследователях – а также о том, что с каждым шагом они отдаляются от Санта-Моники, которая оставалась у них за спиной и справа, на северо-востоке. Наконец дон Хоакин натянул повод. – Взгляните, дон Хосе. – Он указал рукой на другую сторону ущелья. – Как вы считаете?... Хосе привстал в стременах и подался вперед, оценивающе прищурившись. Ущелье в этом месте действительно заметно сужалось, а с его противоположного, правого берега в их сторону выдавался каменный мыс – таким образом, расстояние сокращалось саженей до трех. И правый берег был здесь немного ниже их, левого берега. Хосе кивнул. – Можно попробовать, – согласился он снисходительным тоном. Он был уверен, что легконогий Бабьека справится без труда – он любил и умел прыгать. – Тогда не будем терять времени. Прошу вас, дон Хосе. Хосе отъехал немного назад, потом развернул коня и поскакал прямо на ущелье. Бабьека взмыл в воздух, оттолкнувшись стройными и сильными ногами, Хосе наклонился вперед, к шее коня, и тот, птицей перелетев через ущелье, упруго приземлился на передние ноги. Хосе, тайком выдохнув с облегчением, потрепал коня по шее, проехал немного в сторону, чтобы освободить место, и развернулся в седле. – Дон Хоакин? Тот отчего-то медлил, не спеша следовать его примеру. – Дон Хосе, теперь послушайте меня внимательно, – произнес он. – Пресидио Санта-Моника находится вон там. – Он показал рукой. – Если вы поедете вдоль ущелья, оно выведет вас на дорогу, по которой мы ехали, с другой стороны обрушенного моста. До нее идите шагом, берегите силы. Как только вы выйдете на дорогу, пускайте коня в галоп. Скорей всего, наши преследователи остались по эту сторону ущелья, но даже если кто-то из них наткнется на вас там, вы легко уйдете от них на Бабьеке. Стрелять они не будут – вы нужны им живым, – сделать новый завал вряд ли успеют. Все же будьте осторожны, остерегайтесь ловушек. Если заметите натянутую поперек дороги веревку – ни в коем случае не сбавляйте ход, скачите прямо на нее и прыгайте. Когда доберетесь до Санта-Моники, расскажите обо всем капитану Акосте, прикажите ему отправить нарочного к отцу и дожидайтесь меня. Ни в коем случае не покидайте форт сами! Вы меня поняли? Хосе мог только беззвучно открывать и закрывать рот. – Вы... вы... – вытолкнул он наконец из себя. – Вы что, собираетесь бросить меня одного на милость разбойников, Альварес?! Вы... Не смейте даже думать об этом! Немедленно идите сюда! Я приказываю вам! Мой... Он едва не выпалил: «Мой отец еще услышит об этом», но вовремя прикусил язык, памятуя о давешней насмешке. Дон Хоакин, казалось, ничего не заметил. Его голос по-прежнему звучал ровно и спокойно: – Дон Хосе, пожалуйста, будьте благоразумны. Сейчас не время спорить. Я не могу перепрыгнуть ущелье здесь, как это сделали вы: я слишком тяжел, да и моему Урону далеко до вашего призового Бабьеки. Это и к лучшему – бандитам, скорей всего, тоже не придет в голову, что вы могли переправиться здесь. Я поеду дальше, найду переправу, сделаю крюк и вернусь к Санта-Монике вслед за вами. – Я не хочу ехать туда один! Альварес, я поеду с вами! Посторонитесь, дайте мне место! Он знал, что это невозможно: противоположный берег был слишком высок для прыжка с этой стороны. В горле у Хосе пересохло. Альварес все просчитал заранее! – Дон Хосе, чем дольше мы спорим, тем больше у нас шансов дождаться появления бандитов. Пожалуйста, поспешите. С этими словами дон Хоакин сжал коленями бока коня и поскакал размеренным, неторопливым галопом на запад, вдоль ущелья. Хосе стиснул зубы и дернул повод, поворачивая коня в другую сторону. Злость разогнала страх, и вскоре Хосе понял, что руки больше не дрожат, а сердце не бухает тревожно, отдаваясь стуком крови в ушах. Пожалуй, Альварес был прав. Искать его с этой стороны ущелья бандиты не будут и, скорей всего, даже не заподозрят, что они разделились, а погонятся за самим Альваресом. Ничего, он как-нибудь разберется. Хосе гораздо больше волновала собственная судьба. Советы Альвареса насчет дороги звучали разумно, но Хосе приходилось все время удерживать себя от того, чтобы не пустить лошадь хотя бы рысью. Он понимал, что надо беречь силы Бабьеки для дороги, на которой шансы встретить бандитов были куда выше, но тащиться шагом со скоростью улитки было просто невыносимо. В конце концов он принял компромиссное решение. Зачем ехать вдоль к дороге вдоль ущелья, идущего почти точно на восток, чтобы потом повернуть под прямым углом и ехать на север, если можно срезать угол и ехать сразу на северо-восток? Правда, ущелье служило отличным ориентиром и не давало сбиться с пути, но солнце пока стояло высоко, и Хосе был уверен, что не заблудится. Зато таким образом можно будет сократить путь мили на три самое меньше, а значит, сберечь и собственные силы, и силы коня. Хосе повернул Бабьеку левее. Прошло не больше четверти часа, и Хосе понял, почему Альварес велел ему двигаться именно вдоль ущелья: лес постепенно начал редеть, а местность – подниматься. Это было удобно, потому что позволяло все время держать в поле зрения ущелье, которое осталось внизу, и таким образом уменьшало шансы сбиться с дороги. Зато это увеличивало шансы быть обнаруженным: с той стороны ущелья белая шерсть Бабьеки наверняка будет заметна между поредевшими деревьями. Хосе поколебался, не лучше ли будет спуститься обратно вниз, к ущелью, где густая поросль надежно прикрывала его от чужого взгляда, но потом решил, что срезанные три мили стоят небольшого риска. В очередной раз оглянувшись на ущелье, он замер, неверяще глядя на фигурку всадника, которая неспешным шагом продвигалась вдоль него. Это был дон Хоакин – несмотря на то, что всадник то и дело скрывался за деревьями, даже отсюда Хосе мог различить гнедую масть его лошади и темно-зеленый цвет камзола. Вот только ехал он не на запад вдоль ущелья, а на восток, обратно к дороге, в одном направлении с Хосе. Хосе сжал коленями бока коня, Бабьека послушно замер на месте. Нехорошее предчувствие захлестнуло Хосе с головой. Вот дон Хоакин остановился и вскинул руку, махнул ею, как будто подавал кому-то сигнал. Через несколько мгновений к нему подскакал вылетевший из леса всадник. Хосе облизнул губы, чувствуя, как сердце снова начинает гулко стучать в грудной клетке. Всадник сидел верхом на крупной вороной лошади, и одет он был в черное, и его лицо, на миг мелькнувшее под полями шляпы, было закрыто черной маской. Сеньор Зорро. Какое-то время они стояли друг напротив друга и о чем-то разговаривали, потом наклонились, подавшись друг к другу. Ветви кустарника наполовину заслоняли их от Хосе, поэтому он не мог разобрать, что именно между ними происходит, но ему показалось, что один из них передал другому какой-то предмет. Потом дон Хоакин взмахнул рукой, указывая направление, и Хосе покрылся холодным потом. Он показывал в его сторону – он наводил разбойника на след Хосе! Размышлять дальше было некогда. Хосе крутанулся в седле и послал Бабьеку вперед. Тот помчался галопом, а Хосе, припав к его шее, понукал его бежать быстрее, еще быстрее, позабыв о том, что местность здесь поднимается вверх, а значит, Бабьеке приходится бежать в гору. Только когда на удилах появились хлопья пены, а бока коня стали темными и скользкими от пота, Хосе немного опомнился. Бабьека был и быстр, и вынослив, но у любой лошади есть предел! Он немного сбавил ход, переведя коня на неспешный кентер, а потом и на рысь. Несмотря на то, что тот по-прежнему шел ходко, даже бодро, Хосе видел, что он начинает уставать. Ему требовался отдых, но Хосе не мог себе этого позволить. Он оглянулся. Ущелье отсюда было видно, как на ладони. Дон Хоакин остался на том месте, где встретился с разбойником, он спокойно сидел в седле, даже не думая двигаться с места. Разбойник же скакал вдоль ущелья на запад. Хосе не мог поверить своим глазам. Конь сеньора Зорро – огромный вороной жеребец – был высок и массивен; его телосложение говорило о выдающейся силе и выносливости, но никак не о скорости. Тем не менее, он покрывал расстояние с почти неестественной быстротой, а потом, оттолкнувшись задними ногами, взвился в воздух в великолепном прыжке и приземлился на тот самый каменный мыс на правом берегу ущелья – почти на корпус дальше, чем изящный и легконогий Бабьека! Хосе сглотнул на сухое горло и потянулся правой рукой к ладанке на шее. Без помощи дьявола тут точно не обошлось! Если до этого момента у него и были какие-то сомнения относительно намерений разбойника, то сейчас они развеялись окончательно. Сбросив с себя оцепенение, Хосе снова дал шпоры коню. Бабьека откликнулся с готовностью, и Хосе, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться на этом галопе по бездорожью, начал думать, что, возможно, все еще обойдется. Дорога к Санта-Монике была уже совсем близко, вплотную к форту разбойник, наверное, сунуться не посмеет. Правда, его дьявольский конь не уступал в скорости Бабьеке, возможно, даже превосходил его. Но у Хосе была хорошая фора, и к тому же он был уверен, что на ровной дороге вороной дьявол все же отстанет от его чистокровного андалусца. Деревья расступились внезапно, Бабьека перескочил придорожную канаву и оказался на плотной утоптанной глине проезжего тракта. Хосе придержал коня и прислушался. Стука копыт позади не было слышно, и с сердца у него свалился огромный камень. Тронув коленями бока андалусца, он повернул налево, в сторону Санта-Моники, и поехал спокойной, неторопливой рысью. Бабьека был весь в поту и тяжело дышал – надо будет сказать в Санта-Монике, чтобы его как следует растерли сухой соломой, прежде чем ставить в стойло. И может, даже, самому приглядеть, чтобы бездельнику-конюху не вздумалось его надуть. Раз уж нет Альвареса, который всегда этим занимался... При мысли об Альваресе настроение у Хосе снова испортилось. Капитан Акоста со своими людьми, возможно, сумеет схватить его приятеля разбойника, но самого Альвареса тронуть точно не посмеет, как бы Хосе не убеждал его в их сговоре. Придется ждать, пока отправленный гонец доедет до Сан-Франсиско, пока оттуда прибудут присланные отцом люди – а это все займет несколько дней, за которые Альварес сможет удрать куда угодно... Из размышлений его вырвал гулкий стук копыт. Хосе вскинул голову и похолодел. Впереди на дороге из-за поворота навстречу ему вылетел всадник на вороном коне. Лицо всадника было закрыто черной маской. Паника захлестнула Хосе с головой. Он судорожно дернул повод, заставив Бабьеку крутануться почти на месте, и поскакал в обратную сторону, не думая о том, что будет делать, когда дорога выведет его к разрушенному мосту. Стук копыт за спиной неумолимо приближался, Хосе нахлестывал Бабьеку, и верный андалусец честно старался, напрягая последние силы, чтобы угодить хозяину. Как, каким образом этот проклятый дьявол сумел опередить его и выехать на дорогу впереди, отрезая его от Санта-Моники! Ведь спасение было так близко, ему оставалось совсем чуть-чуть, каких-нибудь полчаса, и он был бы уже в форте... Бабьека споткнулся. Хосе перелетел через его голову, описав великолепную дугу, и с размаху шлепнулся на твердую, плотно утоптанную землю. Удар выбил воздух из легких, перед глазами потемнело, а когда он сумел кое-как принять сидячее положение, на его лицо упала тень. Подняв голову, он увидел против золотистых лучей вечернего солнца черный силуэт разбойника. Тот молча сидел на своем вороном совсем рядом с Хосе, глядя на него сверху вниз. Хосе сглотнул. Разбойник так же молча спрыгнул с коня и подошел к Бабьеке. Несчастный жеребец был совсем измучен: он дрожал и трясся, бока его вздымались и опадали в неровном дыхании, горделивая голова бессильно клонилась к земле – сейчас он напоминал не чистокровного андалусского скакуна, а загнанную деревенскую клячу. Разбойник что-то сделал с его подпругой, потом провел ладонью по шее в успокаивающем жесте, потом обернулся к Хосе – все так же молча. Хосе облизнул губы. Голова была пустая и звонкая, в ней не было ни единой внятной мысли, ни малейшего представления о том, что делать дальше. Единственное, что каким-то уголком сознания отметил Хосе – руки разбойника были пусты, в них не было ни свернутого в кольцо страшного черного бича, ни лошадиного хлыста. Разбойник шагнул ближе, и Хосе почувствовал, как сильная рука уверенным движением вздергивает его вверх и ставит на ноги. Потом сеньор Зорро присвистнул, и копыта вороного дробно простучали по вытоптанной до каменной твердости дороги. Хосе обнаружил себя стоящим вплотную к его черному блестящему боку. Вблизи вороной дьявол оказался похож на самого обычного коня из плоти и крови: он с любопытством косил глазом на Хосе, и из его ноздрей не вырывался серный дым, а из пасти адское пламя. Только вот в холке он был почти на две ладони выше, чем порядочная верховая лошадь. Продолжая удерживать Хосе за ворот камзола, разбойник второй рукой перехватил его пониже спины и буквально забросил на вороного – к счастью, не поперек седла, как в прошлый раз, а верхом. Потом он запрыгнул на круп позади него и, придерживая его в седле правой рукой, перехватил поводья левой. В этой же, левой руке оказалась веревка – Хосе не заметил, когда тот успел привязать ее на шею Бабьеки. Потом разбойник тронул коленями бока вороного и направил его куда-то в лес. Бабьека побрел следом, то и дело спотыкаясь. Хосе чувствовал себя немногим лучше Бабьеки. Ему было плохо и страшно, после бешеной скачки по бездорожью все тело ныло и было бессильным и дряблым, словно говяжий студень – если бы разбойник не придерживал его, он бы вывалился из седла. Болели копчик, ушибленный при первом падении, и плечо, на которое он упал во второй раз, голова заметно кружилась – то ли от страха, то ли от голода и усталости – и очень плохо соображала. Солнце постепенно опускалось все ниже, тени становились длиннее, лес погружался в полумрак. С каждым шагом форт Санта-Моника, королевский тракт, человеческое жилье оставались все дальше за спиной, а впереди были только лес, темнота и неизвестность. Хосе закрыл глаза. Им вдруг овладела страшная апатия – будь что будет. Даже мысль о неизбежной расправе почему-то перестала его ужасать. Он был слишком измучен, чтобы ужасаться.