Калифорнийские тайны

Хосе вышел в сад, по пути велев подвернувшемуся лакею отправить кого-нибудь из конюхов на поиски Бабьеки. Лакей с поклоном исчез, а Хосе направился в глубь сада, где сел на скамеечку под одним из апельсиновых деревьев и обхватил голову обеими руками, пытаясь свыкнуться с происходящим. Получалось плохо. Альварес мертв – мысль об этом никак не укладывалась в голове. Почему они все так уверены, что Альварес мертв? Сестра, отец, разбойник. Шпага... ну да, это была шпага Альвареса. Хосе много раз видел ее. Просто не ожидал, что она окажется в руках разбойника. А вот Мари сразу же заметила. Мари все замечала с первого взгляда. Недаром она всегда была любимицей отца... Альварес говорил, что она унаследовала его ум и проницательность. А его, Хосе, он тогда назвал «заурядным мальчишкой без каких-либо особых талантов». Наверное, так и есть. Хосе чувствовал себя очень тупым. Не может быть, чтобы Альварес был мертв. Он всегда был живым. Он не мог просто взять и погибнуть. Только не Альварес! Разве он был ранен? Хосе не заметил ничего такого. Конечно, он не слишком внимательно разглядывал тогда Альвареса... честно говоря, он вообще его не разглядывал... – Дон Хосе, – услышал он и поднял голову. Перед ним стоял сеньор Зорро. Глаза в прорезях маски смотрели холодно и недружелюбно. – Дон Хосе, где я могу найти вашу сестру? – Сестру? – Вопрос застал Хосе врасплох. – Да. Вашу сестру. Сеньориту Марию. Где она? Хосе облизнул губы, пытаясь выиграть время. – Она... Я не знаю. Зачем она вам? – Вы лжете, дон Хосе. Лакей сказал, что видел, как она выходила в сад вместе с вами. Она должна быть где-то здесь. Где она? Не дождавшись ответа от Хосе, разбойник взмахнул рукой и бросил ему на колени белый носовой платок. В его уголке Хосе заметил знакомую золотую монограмму. – Полюбуйтесь на это, сеньор. Ваша сестрица успела подменить мой платок на свой собственный. Да, дон Хоакин не зря предупреждал меня об этой особе! Ступайте к ней и заберите у нее мой платок, если не хотите, чтобы я сделал это сам. Может получиться не слишком красиво. Хосе в который раз пожалел, что не умеет соображать так же быстро, как Мари – или хотя бы Альварес. Его мозг лихорадочно работал в поисках выхода, но тщетно. – Я... – Он поднялся на ноги, глядя на разбойника снизу вверх. – Я... не могу этого сделать. Взгляд разбойника за черной маской неприятно сузился. – Дон Хосе, – обманчиво мягким и спокойным голосом проговорил он. Он явно был в бешенстве. – Этот платок, как тонко успел подметить ваш глазастый папаша, подарок некоей сеньориты. Сеньориты, чистое и благородное имя которой не должно стать предметом грязных пересудов. Даже если для этого мне придется поубивать всю вашу змеиную семейку. Принесите мне мой платок, и я забуду обо всем. В противном случае я заберу его сам – и уверяю вас, я не остановлюсь перед применением физической силы. – Я не могу позволить вам сделать этого, сеньор, – услышал Хосе свой собственный голос. Голос звучал как будто со стороны, словно чужой. И чужой была рука, которая легла на эфес шпаги. Глаза в прорезях разбойничьей маски сверкнули насмешливым изумлением. – Вот как? – протянул сеньор Зорро. – Уверены, дон Хосе? Хосе сглотнул и кивнул. Он понимал, что это самоубийство, но ничего другого ему просто не оставалось. Он вытянул шпагу из ножен и встал перед сеньором Зорро, загораживая ему дорогу в глубину сада. – Я не могу позволить вам сделать этого, сеньор, – деревянным голосом повторил он, поднимая шпагу на уровень груди. Шпага разбойника – толедский клинок дона Хоакина, – вынырнула из ножен, стремительно сверкнув в воздухе. Хосе не понял, каким образом она успела отвести в сторону его оружие, просто уже в следующее мгновение кончик чужой шпаги упирался ему под подбородок. – Уйдите с дороги, дон Хосе. Хосе зажмурился, но не двинулся с места. Хлесткая пощечина ослепила его. Она была очень сильной, настолько сильной, что в голове загудело. Когда перед глазами прояснилось, Хосе обнаружил, что сидит на земле, а черный силуэт разбойника быстрым шагом удаляется по тропинке в дальний угол сада, туда, где белела между деревьев ажурная беседка в мавританском стиле. Хосе вскочил на ноги, позабыв про шпагу, которая валялась на земле, и бегом бросился за ним. Его сердце замирало от предчувствия непоправимой беды. Он почти влетел в спину разбойника, когда тот внезапно остановился прямо посреди тропинки, не дойдя каких-нибудь пары дюжин шагов. Мари сидела между белых витых колонн беседки, вполоборота к тропинке. Приближающегося по ней разбойника она не видела, потому что ее лицо было спрятано в ладонях. Она плакала – горько, безнадежно, содрогаясь всем телом от рыданий. Платок с темными пятнами засохшей крови лежал у нее на коленях. Несколько мгновений сеньор Зорро, застыв в неподвижности, молча смотрел на плачущую девушку, потом – сердце Хосе чуть не лопнуло от облегчения – беззвучно отступил назад, так, чтобы пышный куст мирта закрывал его от беседки. – А ведь кто-то говорил, что проливать слезы по нему никто не станет, – пробормотал он, качая головой. – Он не знал, – прошептал Хосе. – Пожалуйста, сеньор Зорро... пойдемте отсюда. Разбойник кивнул, и они, стараясь ступать неслышно, удалились, оставляя Мари наедине с ее горем. – Вы никому не скажете, сеньор Зорро? Мари очень гордая. Она просто умрет, если кто-нибудь узнает. – Не беспокойтесь, дон Хосе. – Голос разбойника прозвучал суховато. – Хотя я и не вижу, чего здесь стыдиться. Вероятно, того, что дон Хоакин не вел свой род от Сида Кампеадора или Карла Великого. – Нет. Просто она ему не нравилась, совсем. Отец иногда говорил, что женит его на ней, если был им недоволен. Альварес изображал ужас и просил его пощадить. Ей было очень обидно. Она влюблена в него с двенадцати лет. Никто не знал. Даже ее служанки. – А ваш отец? – Он тем более. Ему даже в голову прийти не могло. Он бы сразу же выгнал его, если бы заподозрил что-то в этом роде. Он мог шутить про их женитьбу, но на самом деле никогда не допустил бы чего-то подобного. Альварес это хорошо знал. Он никогда не забывал свое место. – Жаль. Для него было бы лучше, если бы он про него позабыл и нашел себе другое, более достойное. Где его никто не попрекал бы... местом. Хосе промолчал. Через несколько минут тропинка вывела их к особняку. Хосе увидел свою шпагу, валяющуюся под апельсиновым деревом, подобрал ее и сунул в ножны. – Дон Хосе, – окликнул его разбойник. Хосе обернулся. – Дон Хосе, простите, что я вас ударил. Хосе пожал плечами. Лицо еще горело от пощечины, но почему-то сейчас это казалось абсолютно неважным. – Она никому не покажет платок, – сказал он неловко. – Я точно знаю. Никто не узнает, никогда. Мари очень хорошо хранит свои тайны. Той сеньорите и ее имени ничего не грозит. Сеньор Зорро тяжело вздохнул. – Не представляю, как мне из этого теперь выпутываться. Но отобрать его у вашей сестры после того, что я сейчас видел, у меня не хватит жестокости. Придется положиться на ваше слово и ждать, что из этого выйдет. Прощайте, дон Хосе. – Подождите, сеньор Зорро! Я хотел спросить... Куда он был ранен? – Левое бедро, немного выше колена. Левое предплечье. И старая рана на правом плече, рядом с ключицей. Он, по всей видимости, успел потерять много крови, прежде чем ему предоставилась возможность перевязать себя. Ему было тяжело держаться в седле. Никаких шансов уйти от погони. – Я ничего не заметил... – пробормотал Хосе. Он вспомнил, что Альварес действительно вел себя как-то не так: был неестественно спокоен и говорил короткими, сдержанными фразами. – Правое плечо... это из-за меня. Мы с ним фехтовали на шпагах, и я случайно ранил его, уколом в плечо. Я не хотел, правда. Если бы не это... если бы он не был ранен и мог держать шпагу в правой руке... Может, ничего не было бы? – Вы не виноваты в его смерти, дон Хосе. Дон Хоакин сам избрал свою дорогу, он знал, куда она его в конце концов приведет, и не переживал по этому поводу. Вам есть, за что себя винить, вы в своей юной жизни успели совершить много жестоких и бесчестных вещей, но в смерти дона Хоакина вы не виноваты. – Почему вы уверены, что он мертв? Ведь он был жив, когда вы видели его в последний раз! Никто не видел его мертвым. Почему все сразу же похоронили его? – Дон Хосе, вы просто никогда раньше не сталкивались со смертью, поэтому не можете в нее поверить. Увы, чудес не бывает. Он оставался один, серьезно раненный, в плохо знакомой ему местности, в окружении врагов, которые знали ее хорошо. У него просто не было шансов от них уйти. – Но, возможно, они взяли его в плен? – Сомневаюсь в этом, дон Хоакин не производил впечатление человека, готового сдаваться в плен. Но если и так, то это еще хуже. Дон Хоакин был доверенным человеком вашего отца, наверняка он знал много такого, что интересовало его врагов. И вряд ли они бы стали излишне церемониться, задавая ему вопросы. Хосе вздрогнул. – Неужели вы не хотите... хотя бы проверить? Удостовериться? Если есть хоть какой-то шанс, что он жив, что ему нужна помощь... – Дон Хосе, вы забываете, с кем говорите. В Калифорнии есть десятки людей, которым действительно нужна моя помощь. Это простые люди – бедняки, туземцы, вдовы и сироты, которым, кроме меня, не поможет никто. Ваш отец и его люди в их число не входят. Я и так потратил слишком много времени на эту историю, потому что не мог отказать дону Хоакину, которому был обязан. Но теперь все долги оплачены, и я могу наконец вернуться к собственным делам. Прощайте, дон Хосе. Надеюсь, мы с вами больше не увидимся. Хороший человек погиб ради того, чтобы вы могли жить. Постарайтесь оправдать эту жертву.