Калифорнийские тайны

Скрипнула дверь. Хосе услышал звук удаляющихся шагов, но продолжил лежать неподвижно. Голова по-прежнему болела, но в ней немного прояснилось, и он начал вспоминать. Был вечер, и он был в порту Сан-Франсиско, где пытался нанять корабль до Санта-Моники, безуспешно, и как раз возвращался домой, и ему встретился какой-то головорез подозрительного вида, а потом его, видимо, ударили сзади по голове. А потом? Судя по разговору этих троих, двое из них — Пабло и Фернандес — перенесли его на корабль, чем вызвали гнев кого-то по имени Ларраньяга. Ларраньяга служит какому-то сеньору, которого очень боится. Этот самый сеньор приказал похитить Хосе, устроив засаду под Санта-Моникой. Значит, это его герб на обрезке кожи Альварес переслал отцу через сеньора Зорро. Хосе видел этот герб раньше, но не смог вспомнить фамилию. Зато отец наверняка узнал его с первого же взгляда. Так что сеньора заговорщика ждет очень неприятный сюрприз! Хосе приободрился при этой мысли, стараясь не думать о том, что ждет его самого. Он ведь объявил прислуге, что уезжает на охоту, поэтому его никто не хватится самое меньшее дня три... Три дня, за которые может случиться все что угодно. Сильная рука ухватила его за плечо и грубо дернула, переворачивая на спину. Хосе охнул, когда разбитый затылок пришел в соприкосновение с досками. Прямо в лицо ему уставилась разбойничья рожа Фернандеса. Как и предполагал Хосе, им оказался вчерашний тип со шрамом на лбу. — Очнулся, а? — Он ухмыльнулся, демонстрируя неполный комплект желтоватых зубов. — Сиди тихо — или... — Он взмахнул здоровенным широким ножом перед самым носом у Хосе. Хосе сглотнул и кивнул. Фернандес ухмыльнулся еще шире. — То-то же, — победительно сказал он, отходя в противоположный угол и усаживаясь там на охапку соломы. Хосе закрыл глаза. Его мутило. Он всегда любил морские путешествия, потому что хорошо переносил качку и никогда не страдал морской болезнью. Но никогда раньше перед морским путешествием его не били изо всех сил по голове. Потом он то ли заснул, то ли потерял сознание. Когда он снова открыл глаза, был уже вечер. Он понял это по прохладному воздуху, который проникал сквозь решетку вентиляционного люка в потолке, и по тому, что стало заметно темнее. Прямо под люком лежало четкое прямоугольное пятно холодного белого света, расчерченное на клетки тенью решетки, а углы помещения тонули в полумраке. Видимо, наверху взошла луна. — Я все же не понимаю, почему вы решили отказаться от мысли продолжить путешествие, дон Родриго, — услышал Хосе голос, доносящийся с верхней палубы. Говорящий стоял совсем рядом с решеткой люка, и потому его слова можно было различить без труда. — Стоит такая прекрасная погода, и я как раз начал свыкаться с этой ужасной качкой и даже почувствовал утром, как ко мне возвращается аппетит. Древнегреческие поэты не зря посвятили морской стихии столько великолепных од, вы не находите? Созерцание этой безбрежной глади заставляет человека проникнуться благоговением перед всемогущим Творцом. Даже в наши суетные, неспокойные времена... — Вот именно, неспокойные, дон Диего. Мне не хотелось говорить вам об этом, но раз уж вы сами начали этот разговор... Дело в том, что один из моих матросов, побывавший на берегу в Сан-Франсиско, принес оттуда тревожные вести. В порту ходят слухи, что неподалеку от побережья видели пиратские корабли. — Что вы говорите, дон Родриго! Какой ужас! Вы полагаете, они могут напасть на нас? — Испанские береговые форты хорошо вооружены и могут дать отпор любой пиратской эскадре. Не волнуйтесь на этот счет, дон Диего. Но я все же счел за благо не искушать судьбу и прервать нашу прогулку. Завтра к утру мы будем в Санта-Крус. Оттуда вы сможете продолжить свое путешествие в Монтерей верхом или в карете — это меньше полусотни миль... — Полсотни миль верхом! Пощадите, дон Родриго, — неужели я произвожу впечатление человека, способного на подобное безумие? Какому-нибудь грубому солдафону, возможно, пятьдесят миль верхом — это приятная прогулка перед завтраком, но для благородного кабальеро с его тонкой и чувствительной нервной системой, подобное путешествие может оказаться смертельным. Разумеется, я поеду в карете. Надеюсь, она будет не слишком тряской — я захватил с собой в дорогу несколько избранных томов, которыми хотел как следует насладиться на досуге. Поэзия и музыка — единственное, что придает жизни смысл в нашу ужасную, беспокойную эпоху, не правда ли, дон Родриго? Но я, пожалуй, вернусь в свою каюту. Становится зябко, а я боюсь простуды. Доброй вам ночи, сеньор. Послышались удаляющиеся шаги. Потом сверху донесся невеселый смешок. — Этот мальчишка то ли полный дурак, то ли чересчур умен, — пробормотал себе под нос тот человек, к которому обращались «дон Родриго». — И разрази меня гром, если я могу его раскусить. Иногда мне кажется, что он просто смеется надо мной. — Вам не удалось привлечь его на нашу сторону, дон Родриго? — раздался вкрадчивый голос Ларраньяги. Он подошел совсем бесшумно — звука его шагов Хосе не услышал. — Наследник рода Вега стал бы для нас необычайно ценным союзником. — Да, Вега — один из самых знатных и богатых родов Калифорнии. Но боюсь, ничего не выйдет. Мне кажется, он вполне серьезен в своем отвращении ко всему, что касается политики. А также государственной службы, военного дела, флота, собак, лошадей, охоты, балов, дуэлей и вообще всего, кроме побитых молью книжонок с виршами давно почивших рифмоплетов. Черт побери! Мне даже жаль старого дона Алехандро: единственный сын и наследник больше похож на вареную рыбу, чем на молодого и полного сил кабальеро. Не хотел бы я быть на его месте. — Но по крайней мере, Диего Вега не присоединится и к нашим врагам, дон Родриго. Это уже неплохо. — Это верно, Ларраньяга. — Он ничего не заподозрил? — Не думаю. Я наплел ему про то, что в окрестностях видели пиратов, и ему немедленно расхотелось продолжать морскую прогулку. Завтра он будет уже на берегу, и мы сможем продолжить наши дела. Альварес еще жив? Хосе почувствовал, как сердце пропустило удар. Значит, он был прав! Он с самого начала был прав! — Да, дон Родриго. Но сговорчивей он не стал, увы. — Это ничего. У меня есть одна идея, как развязать ему язык. Я думал, что мальчишка Хосе теперь бесполезен, но он может стать хорошим козырем в этой игре. — Боюсь, ничего не выйдет, дон Родриго. Я, разумеется, уже думал об этом. Альварес предан своему хозяину, но его сына он терпеть не может, причем тянется это уже много лет. Мальчишка очень заносчив и несдержан на язык, а Альварес дьявольски горд, как это обычно бывает с безродными голодранцами, и не прощает унижений. — Это слова Пабло? — Да, сеньор. Я думаю, это правда. — Ну что ж, в любом случае, мы ничего не теряем. Все равно от мальчишки придется так или иначе избавляться, днем раньше или позже. Но я никак не могу взять в толк, Ларраньяга, каким образом он умудрился ускользнуть от вашего Фернандеса и его людей под Санта-Моникой, а потом добраться до Сан-Франсиско за какие-то сутки. Похоже, мальчишка не так прост, как кажется. — Это настоящая загадка, дон Родриго. Мой человек в Санта-Монике утверждает, что мимо пресидио он не проезжал. И на дороге к северу от форта его тоже не видели. Впору подумать, что тут не обошлось без помощи дьявола. — Ничуть не удивлюсь, раз уж речь идет о сыне проклятого астурийца. Но дьявол или не дьявол, а кто-то ему помогал, и я хочу знать, кто именно. Завтра я поговорю с ним сам и расспрошу его как следует. А вы позаботьтесь о том, чтобы с него не спускали глаз ни на минуту. — Не извольте беспокоиться, дон Родриго. За ним приглядывает Фернандес, который мигом перережет ему горло, вздумайся ему бежать или позвать на помощь. Слишком многое поставлено на карту. — Я рад, что вы это понимаете, Ларраньяга. Пойдемте отсюда. Кажется, наш изнеженный дон Диего был прав — действительно становится прохладно. Знаете, Ларраньяга, я все же думаете, что этот молодой Вега, при всей его любви к дурацким пыльным стишкам и унылому скрипичному пиликанию, не такой уж дурак, как можно было бы подумать. — Да, дон Родриго? — Да. Только исключительно умному и искушенному человеку, хорошо умеющему ценить комфорт, может прийти в голову завести себе глухонемого камердинера. Возможно, такому слуге не слишком удобно отдавать приказы, но его немота с лихвой должна компенсировать все неудобства. Гениальная идея, Ларраньяга! Я подумываю о том, чтобы последовать примеру дона Диего. Хосе думал, что не сможет заснуть, особенно после слов загадочного дона Родриго о том, что от него в любом случае придется избавляться. Но мерная качка постепенно убаюкала его, и он сначала задремал, а потом провалился в настоящий глубокий сон — без тревожных сновидений, убийц, заговорщиков и бандитов со шрамами поперек лба. Когда он проснулся, было жарко и очень душно, а в решетчатый люк в потолке широкими столбами света били яркие солнечные лучи, и пылинки танцевали в этих столбах. Фернандес сидел напротив, привалившись к переборке спиной и прикрыв глаза. Впору было подумать, что он спит, но Хосе чувствовал на себе внимательный взгляд его рыбьих глаз. — Я хочу пить, — произнес он в пространство. Фернандес, не двинувшись с места и не подняв на него глаз, коротким кивком указал на кувшин, стоящий в углу. Хосе брезгливо принюхался. Вода противно пахла затхлостью. Он через силу сделал пару глотков и почувствовал, как желудок подступил к горлу. За переборкой послышались шаги — кто-то спускался по лестнице с верхней палубы. Хосе напрягся. Скрипнула, открываясь, дверь. Внутрь шагнул человек лет шестидесяти, очень статный, с великолепной осанкой, с легкой проседью в густых черных волосах. Его немолодое лицо с чертами, исполненными мужественной красоты, дышало достоинством и благородством, а на губах играла приятная, приветливая улыбка. Хосе неторопливо поднялся на ноги, так же неторопливо отряхнул брюки от пыли и соломы, смерил вошедшего взглядом и только после этого отвесил ему небрежный поклон. — Дон Родриго де Лара, — снисходительным тоном произнес он. — Почему я не удивлен? Дон Родриго улыбнулся, как улыбаются взрослые милой детской выходке, и протянул руку, чтобы потрепать Хосе по макушке. — Весь в отца, малыш Пепито! Весь в отца! Ты был совсем дитя, когда я видел тебя в последний раз, Пепе, и все же узнал меня с первого взгляда? Хосе вывернулся из-под его руки. — Не столько вас, сколько камзол, дон Родриго. Он на вас тот же самый, что и пять лет назад. В наши дни все так ужасно дорого, правда? Он с удовольствием отметил, что благородное мужественное лицо главаря заговорщиков при этих словах слегка напряглось, хотя улыбка с него не исчезла. — Впрочем, для морской прогулки это, наверное, значения не имеет, — продолжил Хосе. — Уверен, что в столице вы одеваетесь, как подобает кабальеро вашего ранга. У этих старомодных камзолов есть одна очень досадная черта — из-за галунов и шитья их слишком легко перепутать с ливреей. Дон Родриго наконец перестал улыбаться. Его лицо потемнело от румянца. — Дон Хосе, вы, кажется, не отдаете себе отчета в серьезности вашего положения, — раздельно протянул он. — Не советую вам дерзить. Иначе... — Ах да, я совсем забыл, — Хосе бросил брезгливый взгляд на Фернандеса. — Иначе ваши головорезы перегрызут мне глотку. Неужели вы не могли найти кого-нибудь поприличней? У моего отца тоже хватает людей, которые выполняют для него грязную работу, но никто из них не выглядит подобным образом. Дон Родриго слегка усмехнулся. — Рад, что вы сами затронули эту тему, дон Хосе. Один из упомянутых вами людей сейчас как раз гостит на моей шхуне. Некто Хоакин Альварес — полагаю, вам говорит что-нибудь это имя? Хосе сделал вид, что размышляет. — Ах да. Дон Хоакин. Весьма достойный кабальеро, дон Родриго. Можете себе представить, он в одиночку разогнал шестерых бандитов, которые напали на мою карету под Санта-Моникой. Двоих отправил на тот свет, остальных обратил в бегство... с поджатым хвостом. — Это ложь, сеньор! — заорал Фернандес, вскакивая на ноги. Его лицо побагровело, а шрам, пересекающий лоб, стал совсем белым. — Не верьте ему, дон Родриго! Никто из моих ребят никогда не бегал от драки! Тот долговязый напал на нас со спины, застал врасплох! Это он драпал от нас, отбив мальчишку, да поразят меня святые на месте, если я вру! Дон Родриго зажмурился, потом открыл глаза. — Ларраньяга, будьте так добры. Утихомирьте вашего подручного, — сквозь зубы приказал он. — Я начинаю думать, что наш юный гость может быть в чем-то прав на его счет. — Заткнись, идиот, — прошипел Ларраньяга из-за спины дона Родриго, бросая на Фернандеса прожигающие взгляды. Хосе ухмыльнулся. Он чувствовал себя в своей стихии. Пусть некоторые и считали его «заурядным мальчишкой безо всяких талантов» — сам Хосе хорошо знал, что в умении с приятной улыбкой говорить людям гадости в лицо он уступал разве что собственной сестре. Даже Альвареса, человека на редкость выдержанного и уравновешенного, он умудрялся без особых усилий выводить из себя, что уж говорить о надутом индюке вроде этого де Лара или его головорезах с большой дороги! — Дон Хосе, я повторяю, вы совершенно напрасно пытаетесь мне дерзить. Это может плохо кончиться для вас. Отвечайте на мои вопросы. Каким образом вы вернулись в Сан-Франсиско? Морем? Кто помогал вам в этом? — Капитан Акоста, — с небрежным видом соврал Хосе. Дон Родриго обернулся на Ларраньягу. Тот покачал головой. Дон Родриго сделал знак Фернандесу и кивнул на Хосе. — Фернандес, будьте так любезны, донесите до нашего юного гостя, что я не люблю, когда мне лгут. Хосе почувствовал, как у него пересохло в горле. Фернандес ухмыльнулся и вытянул из сапога нож. — С нашим удовольствием, дон Родриго, — проговорил он, плотоядно улыбаясь. — Не извольте беспокоиться. Хосе сделал шаг назад. Потом еще, и еще, пока не уперся в переборку. Дальше идти было некуда. Широкий кривой нож Фернандеса маячил перед самым лицом. — Дон Хосе? — Я не знаю, кто это был, — проговорил Хосе, облизнув пересохшие губы. — Он был в маске. Он доставил меня на корабль. Было темно, и я ничего не видел. Дон Родриго снова переглянулся с Ларраньягой. — Человек в маске? Разбойник по прозвищу «сеньор Зорро»? Какие у него дела с вашим отцом, дон Хосе? — Я не знаю! — Хосе почувствовал, как к горлу поднимается паника. Острый кончик ножа коснулся тонкой кожи под подбородком. Хосе вжался лопатками в переборку. — Я не знаю! Отец не докладывается мне о своих делах! Ларраньяга выругался. — Будь он проклят, этот дьявол! Даже разбойник с большой дороги в итоге оказывается одним из его людей! Я начинаю думать, дон Родриго, что ваш план обречен на провал. Он все время опережает нас на шаг или два! «Еще как обречен!» — крутилось на языке у Хосе, но он промолчал. Альварес тогда преподал ему хороший урок не раскрывать перед противником заранее все карты. Де Лара пока не подозревает, что отцу уже известно, кто стоит за заговором против него, — что ж, отлично! Пускай это окажется для него сюрпризом. Может быть, если повезет — если очень повезет, Хосе хватятся раньше срока, и кто-нибудь вспомнит, что видел его в порту, и тогда отец снарядит погоню за шхуной де Лары, и, возможно, им с Альваресом все-таки удастся выпутаться из этой истории живыми... Надежды на это было мало. Если бы все было так, как считает этот де Лара, если бы сеньор Зорро действительно был человеком отца! Хосе снова почувствовал злость. Альварес все-таки оказался жив, как он и говорил, и сеньор Зорро мог бы спасти его, если бы только захотел, если бы прислушался тогда к словам Хосе. Но он не захотел. Теперь они погибнут оба, а этот бездельник в маске будет и дальше вершить свое дурацкое «правосудие» и крутить романы со знатными сеньоритами. Чтоб ему провалиться! — Спокойствие, Ларраньяга. Держите себя в руках. Вы забываете о тех козырях, которые есть у нас. Его письмо — вы помните? Если только мы сумеем его прочитать, все может очень сильно измениться! — Но мы не можем, дон Родриго! Что толку от перехваченной переписки, если она зашифрована? И Альварес благоразумно успел избавиться от ключа, прежде чем попасть в плен. — Это неважно, Ларраньяга. Я уверен, он знает его наизусть. И дон Хосе поможет нам его переубедить.