Калифорнийские тайны

Шагая по доскам твиндека, Хосе все время чувствовал между лопаток покалывание ножа — Фернандес очень серьезно отнесся к приказанию Ларраньяги не сводить с него глаз. Дон Родриго и Ларраньяга шли впереди, не оглядываясь на него и о чем-то негромко переговариваясь. Наконец они остановились перед дверью в одной из переборок, разделявших твиндечное пространство. Дверь была окована железом, и на ней висел большой тяжелый замок. Дон Родриго кивнул Ларраньяге, и тот вынул из кармана ключ, отпер замок и откинул засов. Дон Родриго снял с крючка фонарь, висевший рядом с дверью, и шагнул внутрь. — Доброе утро, сеньор Альварес, — проговорил он с нескрываемой насмешкой. — Как вам спалось? — Доброе утро, дон Родриго, — услышал Хосе в ответ голос дона Хоакина. Голос звучал слабовато, но довольно жизнерадостно. — Неплохо, благодарю вас. Прошу простить, что не встаю. — Я вижу, вы в хорошем настроении, сеньор. Рад за вас. Вы подумали над моим предложением? — Да, дон Родриго, и боюсь, что мой ответ остается прежним. — Очень жаль это слышать. Фернандес! Повинуясь его оклику, Фернандес втолкнул Хосе внутрь. Он увидел небольшой закуток, примерно такой же, в каком сам провел последнюю ночь. Только решетчатого люка в потолке здесь не было, и единственный свет исходил из фонаря, который держал в руках дон Родриго. Дон Хоакин полулежал на куче соломы в углу, опираясь спиной о стену. Его руки были скручены обрывком цепи, которая была пристегнута к кольцу, ввинченному в стойку переборки. Он был без камзола, в одной рубашке, и левая рука над локтем прямо поверх рубашки была перевязана белой тряпицей, на которой запеклась бурая кровь. Такая же повязка красовалась на левой ноге, но эта рана, видимо, еще кровоточила, посколько рядом с бурым на белой ткани были видны и свежие красные пятна. Лицо его было бледным, под глазами пролегли тени, а губы были разбиты и тоже кровили. Но несмотря на это, на них по-прежнему играла хорошо знакомая Хосе легкая вежливая полуулыбка. Эта улыбка исчезла, стоило его взгляду упасть на Хосе. Его лицо мгновенно закаменело, разбитые губы сжались в тонкую нитку. Он быстро ощупал глазами Хосе, видимо, удостоверяясь, что тот цел и невредим, потом скользнул взглядом по Фернандесу, который стоял за плечом Хосе и, ухмыляясь, поигрывал своим ножом, и наконец обернулся к дону Родриго. — Зачем это? — хрипловато произнес он. — Чего вы добиваетесь? — Вы знаете, что мне нужно от вас, сеньор. Я и так потратил на вас слишком много своего драгоценного времени. Я даю вам последний шанс. Либо вы сообщаете мне ключ к шифру, либо... Он кивнул Фернандесу. Фернандес заухмылялся еще шире, приставил нож к горлу Хосе и, нажимая плашмя под подбородком, заставил его приподнять голову. — Вы поняли меня, Альварес? Дон Хоакин долго молчал, и на его лице постепенно проступали усталость и безнадежность. — Вы ведь все равно не отпустите его, — негромко проговорил он наконец, не глядя на Хосе. — Он видел вас всех. Он знает вас в лицо. Дон Родриго торжествующе усмехнулся. — Приятно иметь дело с неглупым человеком. Вы совершенно правы, сеньор. Я не предлагаю вам взамен жизнь юного дона Хосе. Я предлагаю вам... его смерть. Хосе почувствовал, как кровь в жилах превращается в лед. Особенно жутко было от того, что дон Хоакин не стал возражать или возмущаться, а кивнул, будто услышал что-то само собой разумеющееся. — Продолжайте, — сказал он тихо, когда пауза затянулась. — Я думаю, вы уже все поняли. Если вы сообщите мне то, что нужно, ваше — и его! — расставание с юдолью скорби и греха пройдет мирно и безболезненно. Я даже предоставлю вам определенный выбор, если пожелаете. Если же вы отказываетесь... Он многозначительно замолчал. Дон Хоакин кивнул. Его скулы затвердели, тени под глазами проступили сильней. — Мне надо подумать, — с усилием выговорил он. — Думайте, сеньор. Но не слишком увлекайтесь. Я даю вам пять минут, и, если к этому времени вы не примете решения... Он пожал плечами и достал часы. Потянулись тягучие, мучительные минуты. Фернандес опустил руку с ножом и даже сделал полшага в сторону, но Хосе все равно чувствовал широкий, страшный клинок в неприятной близости от своего горла. Дон Хоакин опустил голову, и Хосе не мог видеть его лица. — Итак, сеньор? Дон Хоакин помедлил еще несколько мгновений. Потом он молча кивнул. — Отлично. Ларраньяга, записывайте. И помните, Альварес, копия известного вам письма у меня с собой. Не советую вам пытаться меня провести. Если вместо ключа к шифру я получу от вас какую-нибудь ерунду и не смогу прочесть письмо, расплачиваться за это придется мальчишке. Вы поняли меня? — Я понял вас, — без выражения откликнулся дон Хоакин. Ларраньяга достал записную книжку и маленький карандашик в золотом корпусе, и дон Хоакин, все тем же пустым, безэмоциональным голосом, начал произносить какие-то буквы, цифры, отдельные слова. Хосе захлестнуло чувством полной, безнадежной катастрофы. На лице дона Родриго проступало хищное ликование и торжество. Лицо дона Хоакина было спокойным и равнодушным, словно у мертвеца. Хосе понял, что он смирился с поражением. Неужели это конец? Они проиграли, и сделать уже ничего нельзя? Дон Хоакин закончил диктовать, и Ларраньяга спрятал записную книжечку в карман. — Отлично, сеньор Альварес. Рад, что вы наконец проявили благоразумие. Пойдемте отсюда, Ларраньяга. Фернандес! Тот схватил Хосе за руку выше локтя и грубо толкнул в сторону двери. Хосе охнул от неожиданности, и лицо дона Хоакина исказила болезненная гримаса. — Оставьте его в покое, — сквозь зубы проговорил он. — Вы получили, что хотели. Оставьте его, де Лара! Дон Родриго рассмеялся и со снисходительным видом сделал знак Фернандесу. Хватка на руке Хосе разжалась. — Так и быть, сеньор. Дон Хосе составит вам компанию, пока мы с Ларраньягой занимаемся письмом. Если обнаружится, что вы не дали нам настоящий ключ, вас обоих навестят сеньор Фернандес и его люди. Если же все пройдет хорошо, мы с вами обсудим вашу дальнейшую участь. Кто знает, возможно, мне удастся найти решение, которое позволит сохранить жизнь вам обоим! Я не сторонник бессмысленной жестокости, сеньор Альварес, поверьте мне, и необходимость обрывать две молодые жизни в самом цвету доставляет мне искреннее огорчение. Дон Хоакин не ответил. Дон Родриго отвесил ему насмешливый полупоклон и вышел. Ларраньяга последовал за ним, последним помещение покинул Фернандес, который захватил с собой фонарь. Воцарилась почти полная темнота. Снаружи лязгнул тяжелый металлический засов, потом щелкнул замок. Когда шаги снаружи стихли, Хосе услышал, как дон Хоакин с шипением втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. У него сжалось сердце. — Дон Хоакин, вам очень больно? — шепотом спросил он, на ощупь пробираясь в темноте ближе к нему. Дон Хоакин отозвался не сразу. — Нет. Ничего, дон Хосе. — Что теперь будет? Они нас убьют? — Да. Крепитесь, дон Хосе. Осталось совсем немного. Эта мысль Хосе почему-то ничуть не утешила. — Но этот де Лара сказал, что не хочет никого убивать... И что подумает, как сделать так, чтобы обойтись без этого. — Он лжет, дон Хосе. Не верьте ни одному его слову. Скорее совесть проснется у его мясника Фернандеса, чем у этого лощеного негодяя. Де Лара получил, что хотел, теперь мы с вами для него — ненужная и опасная обуза. — Он помолчал. — Одно хорошо — тянуть с этим он, скорей всего, не станет. — Не вижу в этом ничего хорошего, — пробурчал Хосе. — Если бы можно было потянуть время, может быть, отец успел бы хватиться меня... и отправить погоню за кораблем де Лары... — Ложная надежда — плохой друг, дон Хосе. Ваш отец ничего не знает о заговоре де Лары. Скорей всего, ему даже еще не доложили про нападение под Санта-Моникой. — Он знает, дон Хоакин. Сеньор Зорро передал ему ваше послание. Дон Хоакин издал приглушенный возглас изумления. — Передал? То есть Зорро все-таки сумел доставить вас в Сан-Франсиско, к отцу? Но как же так получилось, что вы снова оказались в руках де Лары, дон Хосе? Хосе почувствовал, как у него потеплели щеки и уши. — Я... — пробормотал он, чувствуя себя полным дураком. — Я искал в порту корабль. Я хотел вернуться в Санта-Монику... чтобы заставить капитана Акосту прочесать лес. Шхуна де Лары стояла в порту, и в трактире я увидел Пабло. Он не погиб при нападении на карету, дон Хоакин! Он предатель, он работает на де Лару! — Да, я знаю. Де Лара купил его с потрохами, и Пабло все это время шпионил для него. Верней всего, он сам и убил Томаса, кучера. Я подозревал, что с Пабло что-то нечисто, но не думал, что все так серьезно. Мне следовало согласиться на предложение капитана Акосты насчет эскорта до Монтерея. — Значит, это я во всем виноват... — прошептал Хосе. — Я был против тогда... я вам запретил... — Решение принимал я, дон Хосе. Я мог настоять. Я этого не сделал. Вы здесь ни при чем. Не вините себя. Хосе закрыл глаза. Он чувствовал себя очень, очень скверно. Все из-за него. Из-за его неосторожности в тренировочном поединке дон Хоакин оказался ранен и не мог драться в полную силу. Из-за его каприза дон Хоакин отказался от конвоя из солдат, которые могли бы помешать нападению. Из-за того, что он умудрился во второй раз попасть в руки врага, де Лара сумел заставить дона Хоакина выдать какой-то важный для отца шифр... и теперь его убьют, потому что его держали в живых только из-за этого шифра. И самого Хосе тоже убьют. И поделом! Он вспомнил Мари, рыдающую в саду, и на душе у него стало совсем мерзко. — Я не думал, что так получится, — с отчаянием прошептал он. — Я хотел как лучше! Честное слово, дон Хоакин! Рука дона Хоакина в темноте легонько сжала его плечо. — Вы не виноваты, дон Хосе. Успокойтесь. Хосе не стало легче, но он послушно замолчал, чтобы не беспокоить и без того измученного дона Хоакина. Устроившись на куче соломы рядом с ним, он подтянул колени к груди, уложил на них подбородок и начал ломать голову в поисках выхода. Но ничего не придумывалось.