В день, когда расцветет Магнолия

После того как Хань получил тайное послание от служанки из императорского гарема и письмо от Сехуна, прошло три дня. Все это время его голова разрывалась из-за навалившихся дел во дворце, а так же мыслей о том, как ему поступить. Наконец он принял решение прийти к этой наложнице, ведь ему все же нужно разработать план действий и обсудить все это с Сехуном. Так Хань освободил себе время во второй половине дня и под видом неотложных дел заперся у себя в покоях, чтобы после незаметно пробраться в гарем. Просто так туда попасть нереально, а его высокое положение вызовет много споров и вопросов, поэтому Хань оделся как слуга и попросил своих доверенных помошниц отвести его в императорский гарем. Девочки задавались вопросом, почему бы ему не одеться как стража, и дискутировали между собой, когда Хань их прервал. — Мое тело слишком слабое, я выгляжу больным и хилым. Поэтому даже за евнуха сойти не смогу. А уж тем более стражник — одни их латы весят как я сам. Поэтому проще всего притвориться слугой. Девчонки задумались и вспомнили, что все евнухи, хотят они того или нет, набирают лишний вес, а стража выглядит устрашающе. Их господин же выглядит утонченным, легким, и каждое его движение выдает в нем ученого, а не воина. Действительно, сложностей было бы только больше. Одна из служанок пошла вперед и должна была договориться о приходе Лу. Он же с Сяо шли следом, и, вдруг что, у них было время для того, чтобы уйти отсюда. Наконец они добрались до нужного места. Их встретил маленький уютный дворик; охраны и слуг не было, и они прошли сразу в помещение. Открыв дверь, Хань оглянулся, чтобы убедиться, что они одни, и нырнул внутрь комнаты. — Я приветствую вас, господин Лу. На полу сидела молодая девушка; она пила чай и явно ждала гостей. — М-м... Приветствую, госпожа. Лу осмотрелся и почти забыл о взаимном приветствии. — Я слышала о вашей потере памяти, но, видимо, что-то вы все же помните? — О чем речь? — Вы всегда приходили ко мне одетый слугой. Этот раз не стал исключением. — Ах, это. К сожалению, память здесь ни при чем, это банальная логика и безопасность. Что ж, раз я действительно ваш союзник, попрошу вас ввести меня в курс дела. Причина, по которой вам пришлось проделать такой нелегкий путь, чтобы связаться с советником его величества императора, не может быть неважной. — Так и есть. Прошу, господин Лу, присядьте и угощайтесь чаем. Однако я не могу сказать сразу все как есть. Мне нужны гарантии, что вы все еще лояльный наследному принцу человек. Все же ваша травма серьезная. — Я понимаю ваши опасения, госпожа. Однако мы рискуем обоюдно: то, что я пришел сюда, уже опасно. Если слух об этом просочится, меня и вас казнят. Однако мои доверенные люди подтвердили, что я действительно навещал вас раньше, и ваш подарок тоже у меня. Сейчас я не могу доверять абсолютно никому. У меня есть список тех, кто потенциально опасен, но без моих воспоминаний весь дворец — это мои заклятые враги. А значит, все что я сейчас могу, — это выслушать вас, госпожа, после действовать по обстоятельствам. — Что ж. Сейчас я борюсь не за свою жизнь. Скоро во дворец прибудет будущая наложница для наследного принца. Именно ее безопасность я и хочу обеспечить. Моих сил для этого хватит здесь, на территории гарема, однако за его пределами, во всем императорском городе, я бессильна. Именно об этом я просила вас позаботиться. — Это звучит не так сложно. Что вы знаете о намерениях четвертого принца? — Немного. Но я уверена, что он не даст ее экипажу даже доехать до столицы, но об этом мы уже тоже позаботились. А вот что делать, когда они въедут в императорский город... План был простым: дабы обезопасить жизнь будущей наложнице, они подстроят аварию и пересекутся со второй кандидаткой. Тогда они постараются объединиться с ее экипажем, и таким образом, даже если и совершат нападение, им придется нападать на них обеих, чтобы выдать все как случайный налет грабителей. Так они повысят шансы на выживание, а также не дадут спокойно воспользоваться заминкой у соперницы и опередить ее, въехав в столицу раньше. А уже в городе ей нужно обеспечить должную защиту. И тут Хань вспомнил, что Сехуна зачислили в особый отряд, а значит, он как новичок может попроситься именно в охрану для этой наложницы. Уж этот паренек точно сможет уговорить своего капитана: Сехун мастерски умеет находить подход к людям. Вспомните его встречу с императором: он будто в магазин пришел, еще и запомнился императору всего после пары фраз — это многого стоит. Так Хань проговорил все нюансы с госпожой Ма и уверил ее, что разберется с этим вопросом и даст ей знать уже завтра, как все урегулирует. Но во избежание утечки информации Хань не скажет ей о Сехуне, так же как и его служанки не знают об их связи. Теперь Хань еще больше хотел навестить Сехуна. Нужно было все обговорить, а еще он... вдруг понял, что сильно заскучал. В этом месте ему все чуждо, ведь «воспоминания» этого тела были обрывками каких-то моментов, которые удалось, словно пазлы, сложить в короткие истории. Из-за чего Хань все еще был чужаком здесь, и всего один человек мог понять его. По-настоящему выслушать. В конце концов, рассказать, как он скучает по его плейлисту, который он собирал пятнадцать лет, а также о любимом недосмотренном аниме или сериале и даже о еде, которой в этом времени просто не существует. А еще, как бы это ни было неловко признавать, Сехун был очень милым и заботливым. Те сутки в лесу не сильно запомнились Лу, но вот их встреча возле казарм была ярким воспоминанием. Сехун поддерживал Ханя под локоть, помогая ему опереться на него, чтобы тот не нагружал и без того поврежденную ногу. Защищал его, прикрыв своими широкими плечами, ведь их могли заметить. Хань вспоминал об этом и невольно улыбался: ведь после того, как его предал любимый человек, казалось, мир рухнул. Все обрушилось, все планы, мечты. А в этой новой жизни его поддержали. Еще и абсолютно незнакомый ему человек. А Сехун и сам оказался не в лучшем положении здесь. Но смог воспользоваться минимумом и не дал себя в обиду. С этими мыслями Хань, все так же в одежде слуги, направился в казармы. Он не особо задумывался, как и где искать Сехуна, — просто знал, что найдет. Искать он решил с места проведения тренировок. Здесь мужчины и парни разных возрастов неустанно бились на мечах, стреляли из луков, участвовали в рукопашных боях и преодолевали разные препятствия. За многими наблюдали тренеры, и все время слышались громкие крики, которыми они указывали на ошибки или просто подбадривали. Хань снова мог понаблюдать за красивыми оголенными торсами и лицами, измазанными потом и пылью. Он шел от поляны к поляне, пока не наткнулся на группу парней, на вид не старше восемнадцати лет. Они были без тренера. Просто толпа мальчишек окружила кого-то и яростно что-то кричала, махала руками, и кто-то был особенно буйным. В центре двое избивали одного — на вид такого же паренька; тот был немного полнее, чем обычные дистрофичные подростки, которые еще не прошли переходный возраст, и их мышцы были на стадии развития. Собравшиеся явно радовались избиению и не собирались разнимать мальчишек, хотя тот, кого били, заметно уступал. Наконец паренек выбился из сил, и тем двоим удалось сбить его с ног. Один из парней ударил несчастного в живот, и тот, вскрикнув, согнулся. В этот момент, растолкав толпу, внутрь круга ворвался еще один парень; он стоял спиной к Лу, и тот не смог увидеть его лица. Этот паренек схватил за одежду пухляша, выбросил палку-имитацию меча, следом вытолкнул из этого круга несчастного и кинулся в драку. Его ловкость не уступала этим двум обидчикам. Они оба слишком полагались на физическую силу, вкладывая ее в свои удары, из-за чего этому проворному пареньку удавалось уйти от удара и, за счет инерции, еще и толкать их вдогонку, так что парни сами теряли устойчивость и часто налетали то на тех, кто стоял в кругу, то на друг друга. Пухляш докатился до ног Лу и развалился звездочкой на траве. — Эй, ты в порядке? — мягким тоном спросил Лу, нависая над пареньком. Узкие глаза того заморгали, и он открыл рот, но вдруг закашлялся. Хань испугался и мигом присел рядом, помогая тому приподняться и откашляться. — Тебе стоит сходить к лекарю, — взволнованно продолжил Хань, но парень только уставился на него и выглядел то ли напуганным, то ли ошеломленным. Но что не так, Лу понять не смог. Наконец выкрики и крики «прибить кого-то» утихли и сменились на гневные и оскорбительные. Те двое лежали на земле, кажется, без сознания, а паренек только стер краем ладони кровь из рассеченной брови и сразу обернулся проверить несчастного пухляша. Хань удивлялся, как у молодого человека уже так хорошо развита мускулатура, и его рост был выше среднестатистических здешних мужчин. Он выделялся долговязостью; мышцы уже хорошо проглядывались сквозь едва загорелую кожу. Рубаху стянули во время драки с одного плеча, открывая ключицу, подкачанный пресс, покатое напряженное плечо. Парень только повел им, не пытаясь особо поправить одежду. Наконец, когда он обнаружил своего друга в руках какого-то парня, его глаза расширились, а губы сжались в прямую линию. Пухляш тяжело дышал, не смея отвести глаз. Он впервые в жизни видел так близко такое красивое, ухоженное лицо. Сначала он принял этого человека за девушку, но голос оказался мужским, хотя и очень приятным. А еще от этого юноши приятно пахло, и его одежда, хоть и была для слуг, выглядела дорогой и не была изношенной. Он почти позволил себе прикоснуться, думая о том, какая эта кожа — мягкая и упругая на ощупь; он уже занес руку, как его снова схватили за одежду и вырвали из рук этого прекрасного человека. Пухляш больно приземлился на бок и заныл от боли. — Черт, Шисин, ты чего творишь? — буркнул он недовольно. Как смел этот варвар прервать его общение с Небожителем во плоти? — Заткнись. Хань-гэ, что ты здесь делаешь? Хань испугался таких резких действий. Он засмотрелся на этого парня и не узнал в нем Сехуна, совершенно забыв о другом пареньке в своих руках. — Хунни? Я к тебе пришел. Увидел драку, хотел помочь. Ах... Эй, ты, ты в норме? Паренек уже сидел на траве и растирал места, где скоро появятся синяки. — Спасибо большое, я в порядке... — удрученно ответил он, косо поглядывая на своего друга и почти желая кричать: откуда у Шисина такие красивые знакомые? — Он в норме, Хань-гэ... Пошли, пока нас не заметили. Сехун все еще был встревожен после драки; его бровь и кулаки ныли. Поэтому он подхватил Лу под локоть и одним движением поднял того на ноги, поддержав за спину. Он все еще помнил про его больную ногу. Тон-Тон видел, как обычно отрешенный и грубый Шисин вдруг стал осторожен и очень внимателен к этому человеку. Помог отряхнуть его одежду, не сопротивлялся, когда ему вручили платок и приложили к кровоточащей брови; пока Шисин прижимал платок к ране, его рубашку так же отряхнули и заново запахнули. И все это время они перешептывались; по тону было ясно, что они ругаются, но по-дружески. — Ты нормальный вообще? Так сюда заявляться? — Не стоит так переживать, я вон даже оделся как слуга. Ты сам-то весь в побоях — зачем в драки кидаешься? — Слуга? И что? И вообще, я как бы воин, мне положено быть в синяках. Хань-гэ... У тебя же все в порядке? Зачем ты пришел? — Да, все хорошо. Это просто важное дело — нельзя такой разговор доверять тайным письмам. Тон-Тон решился подойти к этим двоим и услышал как раз пару последних фраз. И пазл в его голове сложился. Вот почему его друг избегает девушек, а тот единственный мешочек... Этот запах... Так же пахнет от этого красивого человека. А еще они оба шепчутся, оглядываются, и все это так подозрительно... — Тон-Тон, нам пора... идем. Шисин окликнул друга. — Хань-гэ, это мой друг Тон-Тон. Точнее, тот, кого мне приходится постоянно спасать от избиения... — Очень рад, я Хань, можешь звать меня Хань-гэ. Очень здорово, что у Шисина здесь есть друзья. Сехун представил этих двоих и понял, что Тон-Тон не признал в Хане того самого тайцзяня Лу. Они дошли до комнаты Сехуна, отправив Тон-Тона к себе; перед этим Сехун пригрозил тому, что он должен забыть о том, что видел Лу здесь. Мальчишка почему-то странно улыбался и уверял, что все останется в секрете. Наконец в комнате Сехуна Хань смог спокойно выдохнуть. Он был очень рад видеть его, но так же вспоминал, как разглядывал Сехуна, поэтому моментально начинал смущаться и опускал голову, чтобы не смотреть ему в глаза. Стыдно. Он позволил себе слишком много. А Сехун расценил его поведение как подозрительное и был уверен, что случилось что-то непоправимое. Наконец они разговорились, и Хань объяснил ему причину своего визита, а также рассказал все о наложнице и ее плане. Все это касалось напрямую гарема и дворца, где малейший перевес власти мог сулить множество проблем. Сехун слушал Ханя и думал, как же теперь убедить капитана, чтобы его первым заданием в отряде стало именно охрана будущей наложницы наследного принца. Они оба говорили почти шепотом, поэтому сидели очень близко друг к другу; так же Хань нарисовал примерный план, где находятся его покои, на всякий случай, и они сидели так близко, что их плечи соприкасались. Сехун вдруг замолчал и прислушался. Хань так же насторожился и обвел комнату взглядом. — Мыши? — Не думаю... Сехун впервые за долгое время в этом времени смог нормально расслабиться. Хань заболтал его о всякой современной ерунде, и по нему совсем не скажешь, что он уже взрослый человек, от работы которого зависят сделки на огромные суммы денег. Хотя и Сехун давно не подросток: ему всегда говорили, что он ведет себя старше своих лет, и со сверстниками ему было сложно заводить дружбу. Однако с Лу Ханем было так просто. Хотя они говорили о серьезных вещах, от решения которых зависят жизни, сейчас Сехун просто был рад отключить «Шисина» в себе и быть самим собой. — Хань-гэ, спрячься, я проверю... Сехун молниеносно достал свой меч и подобрался к двери своей комнаты. Хань спрятался за шкаф, но сам был готов к бою: хотя мало чем мог помочь, но все же у него были пара часов в день, когда он изучал рукопашный бой. Владеть мечом ему учиться некогда, но вот порезать кого-то ножом, если это понадобится, Хань сможет. В конце концов, в современном мире он ходил на занятия по самообороне, и там он имел успехи. Хотя это несчастное тельце советника едва могло пережить порыв сильного ветра, его настойчивость никуда не делась. Таким образом, Сехун замер, и, когда они с Ханем переглянулись, он резко дернул дверь и рывком открыл ее на себя. Послышался испуганный крик, и в комнату ввалилась тушка незнакомца. Меч Сехуна завис над шеей нарушителя, пока паренек не взмолился: — Шисин, это я! Тон-Тон! Не убивай! Прости! Прости! Волосы парня рассыпались по плечам, и он выглядел совсем жалко. Хань вышел из укрытия. — Йа, закрывай скорее! Не хватало, чтоб нас еще кто-то увидел вместе. Сехун захлопнул дверь и поднял острие меча к лицу нарушителя. — Рассказывай. Тон Сехуна был угрожающим; Хань тоже встал в защитную позу на случай нападения. — Ай... Простите, ребята... Тон-Тон выл как раненый зверь. — Тсс... Зачем ты здесь? — Я... Шисин, прошу, убери оружие, ты пугаешь... — Что ты вынюхивал? Кто послал тебя? Тон Ханя тоже стал строгим. — Ничего такого, клянусь! Я не мог спросить напрямую, но очень хотел узнать. Ты, Шисин, отказываешь всем девушкам, которые приходят к тебе. Все их подарки ты отдаешь мне. Но то единственное саше... Я просто хотел проверить, встречаетесь ли вы оба... Вот и все! Простите! Парень и правда плакал и был очень напуган. — Это правда? Но почему? — обернулся к Сехуну Хань. — Угу. А что ты предлагаешь? Замутить с местной служанкой и завести с ней десять детей? От одной мысли об этом Сехун скривился, словно съел лимон. — Ну знаешь, ассимилироваться — это неплохо. Почему бы не начать с новых знакомств? — Серьезно? И о чем мне говорить с девушкой этого времени? Если я проговорюсь, меня сразу сдадут и казнят, обвинив в шпионаже или измене... — Да, извини, не подумал об этой стороне вопроса. А ты прекращай реветь. Мы не встречаемся и, как видишь, не планируем. Если, конечно, наш бравый воин не захочет от меня десять детей... Хань рассмеялся, указав на Сехуна пальцем, и, расслабившись, вернулся на кровать. Тон-Тон едва дышал под свирепым взглядом Сехуна, но после слов Лу парень хмыкнул и, спрятав меч, повернулся к Ханю: — С твоей должностью в этом времени не проблема усыновить десятерых. Меня, кстати, ты тоже можешь усыновить. Теоретически. Очень серьезно рассуждал Сехун, пряча меч за кроватью. — Ха-ха... Я буду твоим ифу, и тебе придется слушаться меня, иначе я пожалуюсь императору... Сехун все еще не оценил иронии этой шутки. — Радуйся, что на такого ифу, как ты, я не смогу подать в органы опеки. — Ай-яй. Неблагодарный ребенок. Эй, Тон-Тон, хочешь быть моим сыном? — С-сыном? А разве вы уже достигли брачного возраста? — Разговорчики, парень! Мне 26! — гордо задрав подбородок, парировал Хань. — Подожди, что ты успел услышать? — Мы тебя не тронем, если ты, конечно, не расскажешь никому ничего. Спокойная улыбка Ханя пугала даже больше холодного взгляда Сехуна. — Извините. Я услышал про будущую наложницу для наследного принца и про то, что ей грозит опасность. А еще, Шисин, почему Хань-гэ называет тебя по-другому? Сехуну пришлось рассказать Тон-Тону, что Хань на самом деле тот самый императорский тайцзянь. А насчет имени он соврал, сказав, что это его детское прозвище, которое знает только Хань. Так они просидели до глубокой ночи, и с рассветом Хань вернулся к себе.