Особо опасные особи

Концертный зал был пуст. Одинокий луч прожектора освещал сцену, выхватывая из тьмы лишь стойку микрофона и до боли знакомый неподвижный силуэт в латексных штанах и обтягивающей черной майке. Миге стоял по центру обширного партера в полном одиночестве. Тишина и мрак давили на барабанные перепонки, вызывая неясный, на грани слышимости, шум в ушах. Постепенно этот шум начал нарастать, превращаясь в многоголосый хор, выводящий странную, мрачную, но невыразимо прекрасную мелодию на незнакомом ему языке. Мощные волны звука начали накатывать со всех сторон, они напрямую проникали в его сознание, минуя бренную оболочку. У Миге перехватило дыхание от начавших сплетаться внутри него воедино леденящего ужаса и запредельного восторга. Он не сразу заметил, как тугими змеиными кольцами они начали сжиматься и вокруг его груди, лишая возможности сделать полный вдох. И только когда перед глазами все поплыло, Миге почуял неладное. С трудом сфокусировав зрение, он вгляделся в залитую светом фигуру Вилле. Тот стоял, изящно оперевшись о стойку микрофона. Тени резко очерчивали его скулы и скрывали глаза, придавая ему еще более демонический, чем обычно, облик. Миге присмотрелся внимательнее и оцепенел. Губы Вилле двигались в унисон с божественно-сатанинским песнопением. Миге попытался его окликнуть, но из горла вырвался только слабый, придушенный хрип. Тогда он осмотрел себя. Он был абсолютно голым, за исключением непонятно откуда взявшихся черных семейников с огромной, пылающей алым хартаграммой на причинном месте. «Это знак и непорядок!» — подумал Миге и решительно разоблачился. В тот же миг дьявольский гимн перешёл в невероятное крещендо, заставив трепетать в будоражащем диссонансе страха и удовольствия каждую клетку его тела. Пол под ногами задрожал. Миге, что есть силы, размахнулся и с исступленным, немым криком швырнул исподнее в сторону сцены. Семейники летели бесконечно долго, неспешно вращаясь в сгустившемся вибрирующем воздухе. А когда наконец-то упали на сцену к ногам Вилле, свет прожектора отразился от рдеющего на них символа, превратился в исполинский столб ревущего пламени и мгновенно поглотил все окружающее пространство. Огненная лавина нестерпимым жаром опалила его кожу. Миге заорал и проснулся. Резко сел на своей койке в тур-басе и с остервенением потер ладонями лицо. Его передернуло. «Блять! Какого…» «А вот такого», — ответил ему более спокойный и умудренный жизненным опытом внутренний голос. — Чего ты, собственно, ожидал? Мгновенного избавления от всех болей и скорбей?»

***

Передав пламенный привет профессору Фрейду, Миге сходил умыться, и его немного отпустило. С полчаса он просто сидел за столиком, слушая привычные утренние шорохи пробуждающегося автобуса. Пока на горизонте не появился неизменный вдохновитель его, определенно начавшего давать сбои, подсознания. Уже полностью одетый, с сигаретой за ухом, Вилле сосредоточенно куда-то направлялся, устремив вдаль напряженный взгляд. И явно не собирался притормозить, чтобы пожелать ему доброго утра. Когда он поравнялся с Миге, тот резко двинул ногой от себя, ловко подсек его лодыжку и одновременно дернул за запястье, рывком усаживая к себе на колени. Естественно, прихватив за талию для надежности. Вилле ошарашенно на него уставился: — Оу, Миже, какими судьбами? В прозрачной зелени его радужек Миге видел только собственное отражение и ни намека на присутствие за ней разумных форм жизни. Он взял Вилле за плечо, встряхнул слегка и, не особо надеясь на результат, воззвал к его совести: — Не будь гондоном. На удивление, этот краткий обряд экзорцизма возымел действие. Вилле нахмурился, отвел глаза, покусал нижнюю губу, а потом посмотрел на него исполненным сожаления печальным взором: — Ah, mon cher Migе́, — промурлыкал он, кладя ладони Миге на плечи, — я, честно, очень стараюсь, но не всегда получается. Тот заметил промелькнувшую во взгляде неподдельную тоску, и ему стало отчаянно стыдно за попытку лишить человека одной из немногих радостей жизни. Он вздохнул: — Знаешь, забей. Если хочешь — будь. Вилле фыркнул, невольно расплываясь в улыбке. Но тут же насторожился, будто уловив какой-то ему одному слышный звук, и вскочил, определенно намереваясь смыться. Тревога оказалась не ложной, а вполне себе оправданной. В их поле зрения появился неотвратимо приближающийся Сеппо. Смыться Вилле не успел. — Вало, стоять. Ты-то мне и нужен. На пять часов отмена, вместо этого… — начал было тот, но осекся. — Это еще что такое? Сеппо прищурился, всматриваясь в грандиозный синяк на его шее, в центре которого отчетливо проступал отпечаток зубов. Вилле, который последние пару дней ходил, обмотавшись странной полоской ткани, почему-то величественно именовавшейся шарфом, видимо, забегался и совсем забыл о конспирации. Он прикрыл ладонью единственное, не поддавшееся отмытию свидетельство их совместных деяний и сокрушенно выдохнул: — Я подвергся нападению диких зверей. «Пиздеж! Это была самооборона!» — хотел возмутиться Миге и открыл было рот, но тотчас же его закрыл. Сеппо растерянно развел руками и оглянулся по сторонам, будто ожидая увидеть ягуара или крокодила, застенчиво выглядывающих откуда-нибудь из-под лавки. — Зверей? Каких? Где? — Они среди нас, — скорбно поджал губы Вилле. Миге прикрыл глаза ладонью и сделал вид, что его здесь нет. — Фанатка что ли? — нахмурился Сеппо, уперев руки в бока. Шаркнув ножкой, Вилле застенчиво потупил взор: — Можно и так сказать. Миге встрепенулся и отрезвляюще ущипнул его за ляжку, заставив ойкнуть и отскочить на полшага в сторону. Сеппо не обратил на это внимания, озадаченный новой потенциальной проблемой. — Чего не отбивался-то? Ты же владеешь, этим, как его… — он пощелкал пальцами, — кунг-фу, или что-то вроде того. Вилле виновато повесил голову: — Потерял бдительность. Он излучал такое искреннее раскаяние, что Миге явственно смог разглядеть поникшие черные ушки с пушистыми кисточками на концах. И даже успел по инерции испытать сострадание: «Ах ты ж, недоделанный ты пьяный мастер. Поскользнулся, упал, очнулся — засос». — Час от часу не легче, — вздохнул Сеппо. — Не шляйся, по возможности, один. На секьюрити бюджета не предусмотрено. Он перевел взгляд на Миге: — Так. Сегодня ходишь с ним. Глаз с него не спускай. — Так точно, — отозвался тот, еле сдерживая смех. «А праведная фанатка чувств бы лишилась от такого карт-бланша, манной небесной свалившегося прямо в руки», — пробился в его сознании какой-то подленький гнусавый голосок. «Изыди», — оборвал его Миге. — И, кстати! — Сеппо повысил голос и грозно указал на Миге пальцем. — Ни шагу больше на сцену без нижнего белья! Лично проверю! Тот вздрогнул, ошпаренный сновидческим флэшбэком. — Несовершеннолетние в зале! И телевидение! — продолжил бушевать Сеппо. — И тут ты со своими мудями! Первым порывом Миге было оскорбиться из-за такой вопиюще несправедливой атаки на его личные границы. Но, объективно, претензия Сеппо имела под собой веское основание. Во время исполнения особо чувственной и динамичной композиции на последнем концерте, в порыве драйва, он сделал глубокий выпад ногой вперед и тут же ощутил прохладное дуновение ветерка там, где его не должно было быть. Джинсы, выдержавшие сотню подобных па, на сто первом сдались и разошлись ровно посередине, даря его чреслам нежеланную свободу. Миге моментально встал по стойке смирно и прикрылся бас-гитарой, надеясь, что малолетние фанатки в первом ряду плачут не от открывшейся их взорам картины с запрещенным рейтингом. Попал ли этот исторический момент на кинопленку местного телеканала, его волновало в меньшей степени. «Пасхалка!» — дружно ржали они потом за кулисами, утирая слезы. В итоге инцидент был оперативно нейтрализован работниками сцены и несколькими полосками черного скотча, накрепко соединивших расползшиеся половинки штанов. И, по мнению Миге, абсолютно не стоил такого шума. Он очень старался не заржать и сейчас. Ему не было стыдно, но было жаль распереживавшегося Сеппо. Вилле себя ни в чем не ограничивал и разразился заливистым смехом, похожим на стоны умирающей в агонии зебры. — Ну а я что, — Миге пожал плечами в попытке отстоять свою свободу и законное право носить, или не носить, то, что посчитает нужным, — продавайте билеты восемнадцать плюс. Сеппо шагнул в их сторону. Кунг-фу он не владел, но выглядел устрашающе. Вилле тут же перестал веселиться, поспешно сел к Миге на колени, закрыл ему рот ладонью и смиренно пообещал: — Он исправится, я прослежу. Сеппо отступил, покачал головой и удалился, бормоча под нос что-то, определенно содержащее слово «охуели».

***

Не успел Миге снова ухватить Вилле за бочок, как тот вскочил и стремглав унесся в недра автобуса. На шум вышел заспанный Золтан с баночкой спрайта в руках. — Случилось что? — спросил он, приземляясь напротив. Следом подошел Линде, тоже плоховато проснувшийся. Миге подвинулся к окну, уступая ему место. Тот сел, подпер щеку ладонью и посмотрел на него, вопросительно приподняв брови. — Случилось, — хмуро ответил Миге, — очередное беспрецедентное ущемление прав пролетариата. Пока он вкратце излагал им суть конфликта, вернулся Вилле с объемный пакетом для мусора в руках. Он двинул Золтана бедром, заставив потесниться, уселся рядом и под озадаченное молчание согруппников начал рыться в содержимом. Потом поднял голову и посмотрел на Миге. — Ммм, — просиял он дьявольской улыбкой, — смотри что у меня для тебя есть. И извлек на всеобщее обозрение пару бежевых женских трусов, довольно внушительного размера, с кокетливым золотым бантиком посередине. У Золтана из носа фонтаном хлынула газировка. Он захохотал, повизгивая и хлопая ладонями по столу. Линде ухмыльнулся. Миге похолодел. Он не знал, от чего ему больше поплохело — от очередной хитровыебанной подставы, или от осознания того, что его сон с катастрофической скоростью приближался к статусу пророческого. Вилле растянул резинку трусов между ладонями, демонстративно ее подергал и призывно подвигал бровями, не отрывая от Миге испытующего взгляда. Тот горько пожалел о выданной им ранее индульгенции на право быть собой. Он почему-то наивно полагал, что Вилле не воспользуется ею вот так сразу. Миге молча выхватил из его рук пакет и заглянул вовнутрь. Как он и предполагал, это оказались фанатские подношения финскому языческому божеству, видимо, собранные со сцены одним из роуди и бережно хранимые им на черный день. «А раз черный день настал, — заключил он, — я не обязан проживать его в одиночестве». Порывшись в мешке, он вытянул на свет обворожительные в своей невинной порочности черные, украшенные кружевом, бразильяно и протянул их Вилле, почтительно склонив голову. — Только после вас, мой генерал. Я всего лишь недостойная пешка в этой игре. Но за вами и в огонь, и в воду! Глаза Вилле лукаво сощурились, его замешательство не продлилось долго. Выхватив у Миге бразильяно и пакет, он швырнул в него выбранной им парой. Тому ничего не оставалось, как поймать их в полете и обреченно прижать к груди. На этом торжественном аккорде к ним присоединился Гас, которому было явно ничего не понятно, но очень интересно. Вилле взял пакет за уголки и резким взмахом перевернул, вытряхивая все на стол. — Тайный корпоративный дресс-код на сегодняшний вечер! — приглашающим жестом он провел рукой над всем этим великолепием. — Золтан, родной, выбирай, к чему душа лежит. — Только через мой труп, — насупился тот, вытирая нос подолом футболки, — не я причиндалами светил. Вилле укоризненно на него посмотрел: — Ай, ну никакого духа товарищества. Тебе должно быть стыдно. Но он не стал тратить время на дальнейшие уговоры, окончательно поставив крест и на Золтане, и на его вкладе в общее дело. И тут же повернулся к Линде, выцепив из пестрого вороха прелестные стринги насыщенного сиреневого цвета: — Лили? Как тебе? Тот оценивающе склонил голову на бок, потом перевел взгляд на оставшиеся модели и ткнул пальцем в леопардовую пару, игриво поблескивающую ярко-розовыми стразами: — Я хочу вот эти. Вилле хлопнул в ладоши: — Вот и славно! Так, остался Гас… Тщетно перебрав весь ассортимент в поисках подходящего размера, он вскинул на Гаса полные сочувствия глаза: — Дружище, у меня плохие новости. К сожалению или к счастью, у нас нет рьяных фанаток твоей комплекции. Тот опечалено вздохнул. Вилле утешающе похлопал его по плечу: — Но я все равно безмерно тебе благодарен. Родина тебя не забудет. — Один за всех, и все за одного, — уныло отозвался Гас.

***

— Я хочу от тебя ребенка! — донесся до них из толпы истеричный девичий визг. — Спасибо, конечно, дорогая, — Вилле покачал головой, — но у меня уже четверо приемных, к большей ответственности я не готов. Они сидели за столом в холле концертного зала, окруженные шумной толпой обожателей. У Миге, по завету Сеппо таскавшегося вслед за Вилле по всем его секс-символьским делам, уже в глазах рябило от многочисленных фотографий, грудей, голых плеч и прочих фанатских запчастей, на которых им довелось сегодня расписаться. Тот тоже задолбался, но виду не подавал и только мило улыбался, рисуя шестерки, сердечки и хартаграммы на всех этих атрибутах идолопоклонничества. «Отключать мудака» — так называл Вилле свою собственную ментальную практику. Миге очень хотел бы иметь доступ к этому переключателю, но вряд ли это было технически возможно. Очередная фанатка положила перед Вилле постер, на котором были изображены они оба. Крупным планом, без маек, в обнимку. Он усмехнулся краем рта, обвел их лица внушительного размера сердцем, поставил внутри автограф, пририсовал Миге рожки и, заговорщически ему подмигнув, подвинул лист в его сторону. Тот завис над плакатом. Перед его глазами возник образ манускрипта, состоящий из множества строк, начертанных мелким готическим шрифтом. Перед каждой строкой стояла звездочка. Миге тряхнул головой, отгоняя наваждение. Твердой рукой он вывел на щеке Вилле три шестерки и поставил подпись.

***

Когда их окружили журналисты, Миге, улучив момент, незаметно свинтил в один из боковых коридоров, ведущих к служебным помещениям. Походил, покурил, почитал таблички на дверях. Потом поймал пробегавшего мимо сотрудника и спросил дорогу в туалет. Он стоял у писсуара, когда дверь позади него тихонько открылась и закрылась. — Даже змея не жалит человека во время отправления естественных нужд, — заметил Миге. Знакомый короткий смешок подтвердил его подозрение. Он застегнул ширинку и обернулся. Вилле стоял со сложенными на груди руками, элегантно прислонившись к дверному косяку. Качнувшись вперед плавным движением, он сделал шаг, другой, не спеша подошел к Миге вплотную и опасно посмотрел на него невинным взглядом: — Но я же не змея. Несмотря на это заверение, Миге почти ощутил мягкое прикосновение раздвоенного кончика языка, когда Вилле обвил руками его шею и поцеловал в губы. Впрочем, это было мелочью, ничуть не испортившей ему удовольствия. — На кого же ты меня покинул? А если фанатка снова нападет? — отстранившись, Вилле многозначительно приподнял бровь. — Особо увлеченная. Вместо ответа Миге опустился перед ним на одно колено, приподнял подол его футболки, дернул вниз ремень штанов, обнажая татуировку, и основательно, с чувством, приложился к ее центру губами. Потом вернул все на место, встал, ободряюще хлопнул Вилле по жопе и, насвистывая «Gone With The Sin», пошел к выходу. — Слышь?! — донесся до него полный возмущения возглас.

***

Первое, что увидел Миге, зайдя в гримерку перед концертом, был Линде в образе Тарзана из фильмов для взрослых. Леопардовый принт и розовые стразы в сочетании с его дредами не оставляли простора для других фантазий. Голос Вилле оторвал его от созерцания повелителя джунглей: — Миже? Что скажешь? Миге оглянулся. Он мог бы много чего сказать, но от контраста черного кружева с белизной полужопий, которые оно обрамляло, способность к вербальному общению напрочь его покинула. Инь и ян нервно покуривали в сторонке. — Просто блеск, — произнес он, оправившись от первого потрясения, — смотри, чтобы сорока не унесла, а то Сеппо мне голову снимет. Слегка покраснев под его взглядом, Вилле коварно ухмыльнулся: — Помнишь, что он тебе сказал? Вот и выполняй. Покрутившись перед зеркалом, он поправил впившуюся сзади ткань и поморщился: — Ощущение какое-то странное. У Миге тоже появилось странное ощущение, но совершенно иного рода. Его ладони обожгло от воспоминания, насколько гладкой и мягкой была кожа, частично скрытая под роковыми бразильяно. А в его сознании ни с того ни с сего всплыло слово «многоходовка». Он не смог распутать ассоциативную цепочку мыслей, потому что они понеслись уже в совсем другом направлении. Нарушая обет, данный Сеппо, он отвел глаза от безупречно-античных форм, обтянутых черным. Но легче ему не стало. Этот образ намертво, как солнечный ожог, отпечатался на его сетчатке. В попытке отвлечься, Миге скромно переоделся в уголке в свое не столь поражающее воображение бикини. Восторженные аплодисменты товарищей эхом отразились от гулких серых стен гримерки.

***

Концерт начался весьма бодро. Скрытое от глаз восторженной публики парадное облачение придавало всем причастным дополнительного задора. Миге страдал. Бархатный голос, с придыханиями заполнявший все пространство зала лав-металом, лишь добавлял новые оттенки его черно-белым фантазиям. А композиция «Razorblade kiss» и вовсе стала поминальным гимном для его адекватного восприятия реальности. Для начала Вилле доверительно сообщил фанатам, что песня эта на самом деле про еблю, и немного погодя начал чувственно поглаживать себя по заду. Возможно, ему просто мешало непривычное белье. Но у Миге с самого утра включилось и все никак не отключалось магическое мышление. Он повсюду видел знаки. И помнил, что скрывалось там, под штанами. Рентгеновским зрением он видел проклятое черное кружево на заветной жопе. На этом Вилле не остановился. В романтичной фразе «I want you to love me» он невзначай заменил love на fuck. Эта импровизация стала последней каплей в переполненной чаше предзнаменований. Миге готов был исполнить пророчество. Вряд ли это было заметно из зрительного зала, но готовность отозвалась и в районе фантомной хартаграммы из кошмара. Тем не менее Миге живо представил себе варианты превентивных мер, которые мог бы придумать Сеппо для предотвращения подобных ситуаций, и на всякий случай прикрылся гитарой. Это немного и ненадолго его отрезвило.

***

Как только Вилле удалился со сцены, Миге поймал взгляд Линде, скрестил пальцы и провел ребром ладони по своему горлу. На их тайном языке жестов это означало: «Срочно надо отлить. Прикрой». Тот понимающе кивнул и мотнул головой в сторону кулис. Бросив гитару где-то по дороге, Миге направился в гримерку. Страстно приложившийся к горлышку бутылки красного Вилле вздрогнул, когда Миге вошёл, и поспешно поставил ее на стол: — Ты чего… — Стоять. Вилле замер. Что-то в его тоне не оставило пространства для возражений. Миге подошёл, провёл ладонью вверх по его позвоночнику и мягко надавил между лопаток, заставляя наклониться над столом. Затем уверенно расстегнул его ширинку, опустился на колени позади него и рывком стянул его штаны. Надежно удерживая его за бёдра, Миге медленно провёл языком вдоль одной его ноги — от колена вверх и дальше, до самого кружева. И повторил то же самое с другой стороны. Вилле тяжело дышал, опустив голову и прикрыв глаза. Его побелевшие пальцы цеплялись за край стола. Несмотря на бурю охвативших его эмоций, Миге заметил, что шум крови в его ушах теперь сопровождался лишь одинокой партией ударных, эхом доносившейся из зала. Гитара замолчала. Он встал, поцеловал Вилле в шею и легонько его шлепнул: — Я бы на твоём месте не убирал их слишком далеко. Тот послушно кивнул, натягивая штаны. Как показалось Миге, с полным осознанием ответственности.