Особо опасные особи

Миге открыл глаза в темноте. Было холодно. При этом он отчетливо помнил, что засыпал в тепле. Балконная дверь была распахнута настежь. Шторы вздымались от ветра, пропуская в комнату туманную промозглую сырость. При очередном порыве ткань взметнулась, проявляя силуэт, очерченный рассеянным светом уличного фонаря. Уголек сигареты тлел. Весь дым, конечно же, тянуло в комнату. Миге откашлялся: — Курил бы прямо тут. Эффект тот же, но без заморозки. — Да. Я знаю, — Вилле снова затянулся. — Голову хотел проветрить. Его голос звучал глухо и отстраненно. Еще Миге помнил, что, когда он засыпал, все было хорошо. «Интересно, какая эта сигарета по счету?» Внутренности его начали стягиваться в неприятный узел. Пересилив страх положительного ответа, он спросил напрямую: — Жалеешь? — А? — будто очнувшись, Вилле обернулся на его голос, затушил окурок о перила балкона и закрыл дверь. Шторы опали, заключая пространство в кромешную тьму. Через пару мгновений он скользнул под одеяло, прильнул к Миге и чмокнул его в губы. — Нет, — сказал он совсем другим, придавшим тьме бархатистый оттенок, тоном. — С чего бы? Вилле потерся холодной щекой о его плечо. У Миге внутри потеплело. — Епт, земноводное, — содрогнулся он от прикосновения ледяных ступней к своим ногам. — Не могу похвастаться мехом, — Вилле провел ладонью по его груди, пропуская сквозь пальцы не такой уж и густой шерстяной покров. — Приходится приспосабливаться. Он дрожал. Миге подоткнул одеяло вокруг него поплотнее, обхватил покрепче, прижал к себе и растер ему спину, согревая. — Что ж, сегодня вымирание тебе точно не грозит. Вилле довольно фыркнул: — Меня это более, чем устраивает. Миге подумал, что это была далеко не первая его акция по спасению особо редкого вида.

***

Фестиваль Roskille, Дания, 1996 год.

— Вилле здесь, — объявил вернувшийся от цистерны с водой Патка. Миге грелся на солнышке. Безмятежно покуривая косячок, он наслаждался пением птичек, отдаленными раскатами басов и ревом перегруженных гитар. То есть всецело пребывал в единении и гармонии с окружающим миром. Новость застала его врасплох. Он встрепенулся, не веря своим ушам: — Да ладно? Где? Патка поставил две канистры в тень и потер поясницу. — Чёрт его знает. Я сам не видел. Встретил приятеля, тот сказал, что вроде видел его где-то возле оранжевой сцены. Миге прикинул в уме вероятность предполагаемого события. Вилле поклялся, что не будет посещать рок-фестивали как зритель — только как участник. И никак иначе. Вдобавок к такой радикальной позиции у него в этот раз не нашлось денег ни на билет, ни на паром. С другой стороны, он вполне мог не устоять перед соблазном увидеть Type O Negative и других бессмертных героев рок-сцены вживую. Ведь они, как ни крути, по факту были смертны, и последствия рок-звездной жизни отнюдь не продлевали их век. А когда Вилле чего-то действительно хотел, то ни цунами, ни землетрясение, ни тем более такая мелочь, как отсутствие средств, остановить его не могли. Тогда он сам становился стихийным бедствием наивысшей категории. И пути его были неисповедимы. Получалось — вероятность была высока. — Странно. Почему тогда не позвонил? Патка только пожал плечами. Миге попробовал набрать его номер, но услышал в ответ лишь бесконечную череду коротких гудков.

***

Они бродили меж рядов беснующихся фанатов, плечом к плечу проталкиваясь сквозь плотную, раскачивающуюся в едином ритме толпу. Музыка гремела, вибрации отдавались во всем теле, порождая в животе рой бабочек размером с крупных летучих мышей. То и дело отхватывая тычки под ребра, Миге всматривался в лица и силуэты, надеясь выцепить взглядом знакомую долговязую фигуру. Но перед глазами все сливалось в однородную многорукую и многоликую массу. Его безудержно уносило потоком частиц всеобщего пульсирующего хаоса. Он и сам становился такой же, ничего не решающей, безвольной частицей. Особый вид покоя, который может быть дарован только абсолютным внешним беспорядком, заполнил его изнутри.

***

Когда солнце начало клониться к горизонту, они ненадолго вернулись на базу перевести дух перед очередным заходом в океан безудержного веселья и анархии. Оба по очереди утолили жажду прямо из канистры. Миге обессиленно опустился на землю и закурил. Патка, знатно облившийся во время водопоя, взглянул на него оценивающе и, вероятно, для большего товарищеского единения, щедро окатил его водой. Отплевавшись от спонтанного омовения, Миге благодарно показал ему большой палец и вытащил изо рта потухшую сигарету. И тут же почувствовал, как Патка толкнул его коленом в плечо. — О, смотри, кто нашелся! Миге протер глаза и проследил его взгляд. Метрах в десяти от них, между рядов разномастных тентов, материализовался призрак павшего солдата, отдаленно напоминающий Вилле. В широких штанах карго со множеством карманов, в футболке с длинными рукавами непонятного окраса и с полупустой бутылкой вина в руке. Образ завершала маска из подсохшей крови, размазанной ото лба вниз по левой половине его лица. «Кто-то не выдержал и вломил», — без особого удивления и осуждения подумал Миге, поднимаясь с земли. — Эй! — окликнул он призрака и помахал руками над головой. Вилле повернулся на окрик, приставил ко лбу ладонь козырьком, присмотрелся, расплылся в удивленной улыбке, помахал ему в ответ и направился к ним, очень нетвердым шагом лавируя между палаток. — Здорово, земляне! — вскинул он руку в традиционном вулканском приветствии. Выглядел он так, будто по нему долго и сосредоточенно топталось стадо бизонов. Собранные в хвост длинные волосы растрепались, выбившиеся пряди лезли в глаза. Почудившийся Миге камуфляж составляли пыль, листья, трава и прочий мелкий мусор, равномерным слоем приставшие к его одежде. Сам он лучезарно улыбался. — Здорово, пришелец! — Патка пожал ему руку. Элегантно покачиваясь, Вилле кивнул с достоинством, затянулся сигаретой и мечтательно посмотрел на заходящее солнце. В закатных лучах он походил на героя военной драмы — в последние минуты жизни, перед каким-нибудь эффектным, но совершенно бестолковым киношным подвигом. Миге мягко подтолкнул его в спину, решив оставить все расспросы на потом: — Присядь, Рембо. Тот послушно осел на землю. Миге еле успел подхватить его под мышки, немного смягчив посадку. Потом опустился перед ним на корточки и хлопнул по плечу: — Живой? На меня посмотри. Вилле вскинул на него резко утративший искру взгляд и шмыгнул носом: — Устал немного. — У нас есть аптечка? — спросил Миге у Патки. Тот почесал в затылке и покачал головой: — Нету. Может, сдать его медикам? Замотав головой, Вилле попытался встать. — Спокойно, рядовой, — Миге усадил его обратно, — никто тебя никуда не сдает. «Пока что», — отметил он про себя. Он подтянул канистру поближе, налил себе в пригоршню воды и попытался его умыть. Вилле скривился, протестующе заворчал и начал уворачиваться. — А ну не крутись. Положив ладонь ему на затылок, Миге аккуратно заставил его наклонить голову между колен. — Помоги, — бросил он Патке. Санитарная бригада слаженно заработала: Патка поливал, Миге мыл. Вилле смирился со своей судьбой и лишь изредка обреченно пофыркивал от попавшей в нос воды. После умывания он стал выглядеть значительно лучше. Рана на лбу оказалась просто обширной ссадиной и не представляла угрозы для здоровья. От боевого раскраса осталась только винная полоска на губах, придававшая ему загадочный, неуместно-богемный вид. Звуки сцены отдалились и затихли, в ушах у Миге зашумело. Мысль о том, что эта фиолетовая, влажно поблескивающая полоска, должно быть, очень приятна на вкус, пришла внезапно, будто соткавшись из густого, наполненного пением цикад, воздуха. Патка снова налил ему в ладонь воды. Миге умылся сам, избавляясь от морока, который можно было списать на жару, обезвоживание и подлый остаточный эффект от употребленных ранее каннабиоидов. Конечно, можно было. Он вытер лицо о рукав футболки, окончательно приходя в себя, и спросил: — Чего не позвонил? — Телефон где-то проебал, — пожал плечами Вилле, — еще вчера. Миге подумал о том, что было бы хорошо окатить его водой с головы до ног. Но сжалился в последний момент. — Как отхватил-то? Тот хотел дотронуться до ссадины, но Миге вовремя шлепнул его по руке. — Как-то внезапно. Сначала я стоял. Мы все стояли. А потом очнулся, а я уже лежу. И все лежат. И вот, — Вилле указал на расшибленный лоб. — Ясно, — сказал Миге, хотя ясно ему ничего не было. Он достал из запасов контрабандный виски, плеснул немного себе на ладонь и осторожно прижал ее к ссадине. Вилле поморщился, зашипел и потянулся к бутылке, вероятно, желая продезинфицироваться еще и изнутри. Миге опять шлепнул его по руке и завинтил крышку. — Все, жить будешь. Палатка твоя где? Тот развел руками: — Нету. — А спал где? — На травке, — застенчиво сознался Вилле. — Это заметно, — кивнул Миге. — Но какого хуя? — Потому что я — улиточка, — Вилле лукаво ухмыльнулся и приставил к голове кулаки с вытянутыми вверх указательными пальцами. — С рожками. Миге для порядка посмотрел на него сурово, хотя уже понимал, что конструктивного диалога у них не выйдет. Тот добавил в свое оправдание: — Я, честно, пытался пробраться в чужую. Но меня не впустили. — Удивительно, — усмехнулся Миге, — Ты ел что-нибудь? Он подумал, что если тот ответит «травку», то он ему с чистой совестью обломает рожки, несмотря на полученные ранее увечья. Но вместо ответа тот продемонстрировал ему вынутую изо рта сигарету. Миге вздохнул. Он знал, что вставший на тропу такой диеты Вилле, сойдет с нее только после того, как закончится алкоголь. Поэтому он поднялся, откинул полог палатки и приглашающе мотнул головой: — Заползай. Вилле не стал спорить. Принимать вертикальное положение тоже не стал. Невозмутимо, на четвереньках, он проследовал ко входу. Миге едва успел его немного отряхнуть. Тот, переступив порог руками, сделал последний отчаянный рывок и во весь рост растянулся на полу. Ботинки остались торчать наружу. Миге легонько пнул их подошву, и улиточий хвост тут же втянулся вовнутрь. Он застегнул входную молнию. — Пойдем что ли, — сказал он Патке, — пусть отдыхает. Тот согласно кивнул и двинулся в направлении сцены. Сумерки накрывали палаточный лагерь. Миге поднял с земли оставленную Вилле бутылку красного. В темной зелени стекла искаженно и зыбко отразились разноцветные огни кемпинга и он сам — всклокоченные волосы, глаза с расширенными зрачками. Как в трансе, он откупорил пробку и, прикоснувшись к горлышку губами, провел по нему языком.

***

Они вернулись ближе к ночи, еле переставляя ноги, но с ощущением не напрасно прожитого дня. С трудом отыскали свою палатку, спотыкаясь о растяжки тентов и утомленные излишне активным отдыхом тела. Патка сразу залез на свое место, завернулся в одеяло и захрапел. Миге ненадолго задержался у входа, чтобы покурить в компании ночных созвездий. Внутри его ждала не совсем штатная ситуация. Вилле спал в позе эмбриона, обхватив себя руками. Его била крупная дрожь. Он свернулся в клубок ровно поверх спальника Миге. Тот кое-как выдернул его из-под Вилле и полностью расстегнул, превратив в полномасштабное одеяло. Потом лег рядом и накрыл их обоих, надеясь, что туристический коврик убережет от стылой сырости земли. Вилле трясся так, что заснуть было невозможно. Миге повернулся на бок и обнял его, прижимая спиной к себе. На задворках его утомленного сознания всплыло слово «ложечки». «А не похуй ли», — одернул он себя, немного смутившись. Но, тем не менее, как ответственная большая ложка, тщательно подоткнул одеяло со всех сторон. Дрожь понемногу начала утихать. «И как только два дня продержался. Живучий, зараза», — поразился Миге, уже отключаясь.

***

Среди ночи его разбудил какой-то странный звук. Паткин храп все так же ровно и мощно колыхал своды палатки. Однако источник новых вибраций был намного ближе. Миге прислушался, и его сердце пропустило удар. Каждый вдох Вилле сопровождался протяжным свистящим хрипом. Миге вскочил, включил привязанный к потолку фонарик, перевернул Вилле на спину и похлопал его по щеке: — Ты как? Полный ужаса взгляд. Еще более жуткий хрип. Вилле схватился рукой за горло, тщетно пытаясь приподняться на локте. Миге начал лихорадочно проверять многочисленные карманы его штанов. Один, другой — в каждом только пачка сигарет. Он взмолился всем известным ему богам, чтобы не оказалось, что у него изначально была ещё и куртка, которую он тоже проебал. Карман на колене — есть! Баллончик с лекарством от астмы. Он подхватил Вилле под шею, рывком усадил, подперев плечом, поднес к его рту ингалятор: — Дыши! Перехватив флакон, Вилле нажал на кнопку и сделал глубокий мучительный вдох. Миге задержал дыхание, вслушиваясь, пытаясь уловить хоть какой-то намек на облегчение. Хрипы начали стихать, когда у него самого почти закончился кислород. — Лучше? Вилле кивнул и закашлялся. Потом вдруг схватил Миге за запястье и прижал его ладонь к своей груди под ключицами. Тот ощутил, как часто и панически-беспорядочно бьется его сердце. У него у самого под ребрами тоже колотилось будь здоров. И, наверно, Вилле тоже чувствовал это спиной. Миге попытался разорвать порочный круг тревоги: — Где развеять твой прах, если все же издохнешь? Вилле замер. Потом усмехнулся: — Смой в сортире на репточке. Миге погасил фонарик и, не отнимая руки, повалился на бок, потянув Вилле за собой. Накинул сверху одеяло. — Заметано, — ответил он, улыбаясь в темноте. Примерно через минуту удары под его ладонью стали реже и тише. Он прислушался к дыханию. Оно было ровным и спокойным. Похоже, Вилле спал. Надеясь, что душа продержится в тощем теле хотя бы до утра, и ему не придется объясняться с его родителями по поводу происхождения окоченевшего трупа, Миге погрузился в сон.

***

На утро он обнаружил, что их ночная ложечная конструкция перешла на новый уровень. Как называлась эта позиция, Миге не знал. Вилле сопел ему куда-то в шею, забросив на него ногу и обхватив за бок рукой. Когда он попытался высвободиться, тот, не открывая глаз, хрипло пробормотал: — Ты куда? Его дыхание было подозрительно горячим. Миге потрогал его лоб губами. Тот тоже горел. — Как себя чувствуешь? — Холодно, — ответил Вилле, не разжимая рук. — Ясно. Отцепись. Пойду аспирин искать. Вилле отцепился и свернулся в комок. Миге вылез из палатки, ступил босыми ногами на мокрую от росы траву и поежился от свежего ветерка. Проспавший все ночные реанимационные мероприятия Патка беспечно курил возле входа. Он многозначительно ему подмигнул: — Ходил отлить да так и остался тут. Не хотел нарушать интимный момент. — Иди ты нахуй, — хмуро ответил Миге, — Он ночью чуть кони не двинул. В следующий раз к тебе его подложу — будет тебе интим. Кемпинг просыпался. Над пестрыми тентами вился дымок первых утренних сигарет, местами были слышны приглушенные разговоры и кашель. Обойдя несколько палаток, он наткнулся на компанию радушных немцев и, отказавшись от предложения добить остатки джина, разжился несколькими таблетками аспирина. Вернувшись, он растолкал Вилле: — Давай, пей. Тот без возражений проглотил лекарство и снова завернулся в одеяло. Они с Паткой сходили за водой и едой, обменяв по дороге бутылку егермейстера на термос с кофе, который клятвенно пообещали вернуть. Миге уселся на землю рядом с палаткой и наконец-то смог выдохнуть. Жизнь его снова была прекрасна и цвела яркими красками растафарианского флага. Примерно через полчаса полог откинулся, и их взгляду предстал Вилле. Бледный и опухший, он нерешительно выпрямился на дрожащих ногах. — Доброе утро! — отсалютовал ему Патка кружкой. Тот скривился и проворчал что-то нечленораздельное и явно не оптимистичное. Пошатываясь, он удалился в сторону ближайших кустов. Патка хохотнул и указал на него зажатым между пальцев косяком: — А ты говоришь — кони. Живее всех живых! Миге философски пожал плечами: — Воскрес. Возвратившись, Вилле приземлился рядом с ними, уставился мутным взором в пространство перед собой и закурил. Патка налил ему кофе. Тот издал звук, вероятно, означавший благодарность. — Есть будешь? — спросил его Миге. Глянув на него хмуро, Вилле вытер нос рукавом и угрюмо кивнул. Тот протянул ему пакет с полуразвалившимися бургерами, уже изрядно пострадавшими от паткиного пост-курительного зажора. Вилле, который не качал права и не дерзил, а вел себя прилично и покорно — это было явление из ряда вон выходящее. Миге даже начал получать от ситуации некоторое извращенное удовольствие. Хотя и понимал, что контроль был иллюзорным — всего лишь побочным симптомом того, что ему было по-настоящему хреново. Издалека донеслись первые звуки гитар и ударных, постепенно заглушая утренний гул кемпинга. — Идем? — Патка встал с земли и отряхнул штаны. Вилле тоже поднялся и сделал один весьма неуверенный шаг. — Так, десантник, — не удержался Миге, — миссия провалена. Остаешься на базе. Тот сделал еще шаг. Тогда они с Паткой заверили его, что не поленятся в его отсутствие перенести штаб в другую зону. Вилле нахмурился, оценивая и свои силы, и перспективу провести еще одну ночь под открытым небом. В итоге он не стал возражать, а просто показал им средний палец и удалился спать. «Кажется, идет на поправку», — с около-отеческой гордостью подумал Миге.

***

В процессии, движущейся к концертной зоне они наткнулись на паткиного приятеля. Тот предложил им примкнуть к его компании и разделить с ними водку с тоником, предусмотрительно перелитую в пластиковые бутылки и тем самым замаскированную под обычную воду. Что они и сделали. Они с Паткой не стали особо налегать на алкоголь, но учитывая количество дозаправок за день, тот дал о себе знать. При том не самым лучшим образом. Бодрость духа покинула Миге, и он начал размышлять о грустном. В его душе острыми коготками заскребло сомнение: «Может, надо было его с собой взять? Подпереть дружеским плечом…» «Конечно, мать Тереза. Отличная идея. А к вечеру просто прикопать бездыханное тело под ближайшей елочкой». Ближе к полуночи Миге, потеряв бдительность, случайно угодил в хаотичный водоворот слэма. Его откинуло в сторону, он не упал только потому, что ударился о чью-то спину, на несколько мгновений утратив способность ориентироваться в пространстве. Кто-то снова его толкнул, он почти потерял равновесие. Голова закружилась, в груди стало тесно. Его затошнило. Низкочастотные вибрации сабвуферов ударами отбойного молотка отдавались в черепной коробке. Свет прожекторов и стробоскопов до боли резал глаза. Найти Патку и его друзей в такой суматохе, да еще и в темноте, не представлялось возможным. Ему вдруг остро захотелось вернуться в кемпинг. Стараясь снова не попасть в замес, Миге начал проталкиваться сквозь толпу. Хаос утратил свое обаяние, хотя еще вчера казался раем. «А вот нехуй бухать, если решил курить», — назидательно сообщил ему внутренний голос. Оказавшись за пределами столпотворения, он сбавил шаг и полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. По дороге свернул к водному пункту и подставил голову под кран. Ледяная вода смыла липкий налет с кожи и разума. Железный обруч, стиснувший виски, ослабил хватку. Миге как следует умылся, утолил жажду и продолжил путь.

***

Вилле спал, мирно посапывая. Потолочный фонарь был включен. Даже в его тусклом свете было заметно, что выглядел он намного лучше, чем утром. Миге прилег на свободное место и всмотрелся в его лицо. Оно было необычайно расслабленным и умиротворенным. «Даже на человека похож, когда спит», — подумал он с внезапной теплотой. В его памяти всплыла репродукция полотна эпохи Возрождения, увиденная когда-то в учебнике по изобразительному искусству. «Просто освещение такое». Даже после нескольких дней пребывания в условиях дикой природы, кожа Вилле оставалась гладкой и настораживающе притягательной. У Миге слегка закружилась голова. «Последствия кислородного опьянения». Щеки Вилле были покрыты легким румянцем. Миге вспомнил, как легко он краснел от смущения, которое прятал за грубыми шутками и кривыми усмешками. Он ощутил покалывание в ладони. «Температура могла подскочить к вечеру. Градусника нет, а значит и выбора у меня тоже нет». Миге осторожно потянулся и, стараясь не задеть ссадину, положил руку ему на лоб. Длинные ресницы дрогнули, уголок губ пополз вверх. Вилле легонько потерся о его ладонь. А потом резко мотнул головой и щелкнул зубами всего в паре миллиметров от его пальцев. Миге еле успел их отдернуть. — Ах ты ж… Не стыдно? — спросил он с укором. Вилле открыл глаза и с подозрением на него уставился: — Мне — нет. А тебе? Миге на мгновение растерялся. Вообще-то ему было немного стыдно. В основном за свою практику непроизвольного созерцания, которая, как ни странно, принесла ему успокоение. Но он рассудил, что вряд ли Вилле успел осознать себя ее объектом. Скорее всего, просто пытался перевести стрелки. Поэтому Миге решил вести себя естественно: — Ты не много потерял. Там сегодня ничего интересного не было. Тот перестал на него таращиться, взгляд его поскучнел. — Да похуй. Type O я вчера видел, Slayer, — он дотронулся до ссадины и поморщился, — тоже. Он замолчал, сосредоточенно глядя в потолок, словно пытаясь что-то вспомнить. — Больше не мерзнешь? — спросил Миге без какой бы то ни было задней мысли. — Немного, — недолго думая, Вилле приподнял край одеяла. — Чувствуй себя, как дома. Его противоестественно естественная тактильность была общеизвестным, но необъяснимым фактом. В порыве одному ему ведомых чувств он мог запросто обнять или чмокнуть в щеку любого более-менее знакомого человека. Это смущало и сбивало с толку. Миге с сомнением поскреб щетину, но, еще раз уверив себя, что выбора у него нет, перелег поближе. — Что я вообще здесь забыл? — нахмурился Вилле. — Думаю, только ты знаешь ответ. — Если бы, — задумчиво протянул тот. Вилле повернулся на бок и положил голову ему на плечо. — Видишь ли, мы собрались в баре, чтобы проводить Антто — а очнулся я уже на пароме с билетом в кармане. Похоже, меня проводили вместо него. Миге ни за что бы не поверил в эту дикую историю, если бы ее рассказал кто-то другой. Но в случае с Вилле, он даже не особо удивился. К тому же, у него не осталось сил на удивление. Мысли сонно переплетались, растворялись и ускользали. «Как же тут хорошо и тихо. И тепло. И пахнет чем-то приятно. Приятно и знакомо. Откуда здесь приятный запах? Мы не мылись несколько дней…» — А я вообще не помню, хотел ли я на паром, — возмутился Вилле и пихнул его коленом. — Слышь, кабан? Миге не слышал. Он спал, убаюканный его присутствием.

***

Перед рассветом ему приснилось, как некто невидимый и почти бестелесный прикоснулся губами к его щеке и прошептал тихо и проникновенно: — Спасибо, Микко. Ты — мой самый лучший друг. На утро Вилле в палатке не обнаружилось. Не досчитались и бутылки виски. — Вот шустрый пиздюк! — развел руками вернувшийся с ночных гуляний Патка. Миге рассеянно кивнул, наблюдая, как дымка тумана тает в первых лучах солнца, оставляя за собой ощущение покоя с легким привкусом утраты. Этот день фестиваля был последним.

***

Он тогда и представить себе не мог, что сущность с рожками сможет так глубоко забраться в его сердце, под кожу и во все прочие жизненно важные органы. До Миге донесся придушенный голос: — Эй, ты обещал, что я не умру сегодня. В неосознанной попытке предотвратить исчезновение, он слишком сильно сжал Вилле в объятиях. Удержать в руках стихию было бы намного проще. Но Миге не отпустил его, а только чуть ослабил хватку. — Лучше привяжи к кровати — совмести приятное с полезным, — в очередной раз проявив завидные телепатические способности, усмехнулся Вилле.