Особо опасные особи

— В одном из прошлых интервью вы сказали, что Вилле — ваш идеал. Что вы имели в виду? Вилле от неожиданности фыркнул, выдохнув через нос облачко табачного дыма. Миге отвесил себе ментальную затрещину, с досадой проклиная и свою открытость миру, и необычайную подготовленность немецкой журналистки. — Я так сказал? Ну… я тот еще рассказчик. В профессиональном плане, возможно, так оно и есть. Неизбежно начинаешь уважать человека, с которым работаешь. Я провел все свои юные годы, играя с ним. «И, кажется, доигрался», — чуть не добавил он, но вовремя остановился. Толкнув его локтем, Вилле подмигнул журналистке: — Дело привычки. — Ваши партнеры не ревнуют вас из-за вашей тесной дружбы? Миге замялся, тщетно пытаясь припомнить, как вообще выглядела его собственная девушка. Получилось так себе. Перед глазами замелькали темные кудри, розовые зацелованные губы, стройные белые бедра и черный орнамент татуировки на впалом животе. Вилле закрыл неловкую паузу, напрочь проигнорировав первую часть вопроса: — Вы и представить себе не можете, насколько она тесная. Журналистка рассмеялась. Они переглянулись. Их годами выработанная способность поразительно слаженно выдавать на интервью факты, не имеющие никакого отношения к реальности, играла им на руку. Среди потоков отъявленной лжи так легко было скрыть вполне себе житейскую правду.

***

Миге зашел в номер и оказался в тишине. Один. Альбом занял первое место в чартах Германии, и Сеппо наконец-то расщедрился на отдельные комнаты. Он осмотрелся. Кровать, стол, минибар, балкон. Душевая с полноценной ванной. Вентиляция гудела, как ветер, гуляющий по равнинам никому неизвестной далекой планеты. Миге поежился. Было непривычно тихо. Никто не возмущался, не хлопал дверью, не звенел бутылками. Он присел на кровать, включил телевизор и нашел National Geographic. Дикие звери саванны жили свою лучшую жизнь. Сунув руку в карман в поисках зажигалки, Миге застыл. И медленно извлек на свет комок черного кружева, материализовавшийся там совершенно невозможным, но вполне объяснимым образом. «Чтоб тебя, фокусник-иллюзионист», — искренне восхитился он. Еще Миге подумал о том, что хорошо бы положить этим фокусам конец, но вспомнил о многочасовых ритуальных отмоканиях в горячей воде, которые при любой подвернувшейся возможности практиковал Вилле. Сцена из «Психо» была, конечно, хороша, но не совсем уместна. Хотя и напрашивалась. Спешить было некуда. Он прилег и сосредоточился на более приятных сценах, которые любезно начало подкидывать ему обнадеженное недвусмысленным посланием подсознание. Вот так, под убаюкивающий хохот теле-гиен, он незаметно провалился в сон. А когда проснулся, уже стемнело. «Хищники семейства кошачьих — прирожденные охотники», — сообщил ему голос диктора. Миге сел, потряс головой и посмотрел на бразильяно, которые все еще сжимал в кулаке. Перевел взгляд на экран и встретился глазами с тигром, догрызающим остатки кого-то, при жизни носившего роскошные ветвистые рога. Зверь облизнулся. Миге решительно поднялся и вышел в коридор. Завернув за угол, он почти столкнулся с Линде. — Лили, стой. Тот притормозил. Миге спрятал руку с билетом в один конец за спину. — Запомни, друг. Это очень важно. Он выждал, убедился, что Линде внимательно слушает. — Половину праха — в Тибет. Другую — в Лапландию. В глазах Линде мелькнуло понимание и сочувствие. Все-таки он был человеком с тонкой душевной организацией. — И еще. Форма — это пустота. Пустота — это форма. Не перепутай. Тот молча кивнул. Миге немного полегчало. Он помнил, с кем имел дело. Но теперь хотя бы его потенциальные останки были в надежных руках.

***

Он стоял и рассматривал потертую табличку с номером «665». «Что может пойти не так?» «Все может пойти не так», — подсказывал ему инстинкт самосохранения. «Инстинкт? Я не животное, а человек разумный». «Да лааадно». Внутренности сделали кувырок. Миге поднял руку и постучал. Один длинный — четыре коротких. Пауза. Дверь приоткрылась. Из полумрака сверкнул зеленый глаз с расширенным зрачком.

***

Он переступил порог и повернул защелку замка. Вилле стоял на грани безопасной дистанции — в белом махровом халате, с влажными волосами и легким румянцем на щеках. Воплощение чистоты и непорочности — если бы не взгляд, в котором святости не было вовсе. «Суперпозиция ангело-демонических частиц, — подумал Миге. — Халат надет. Кто под ним — кошмар или мечта всей жизни — хуй его знает. Что поделать. Такая вот квантово-неопределенная романтика». Он только усмехнулся: — Сюда иди. Мелькнула ухмылка, блеснул белый клык. Вилле не спеша подошел. Очень близко. Склонил голову чуть набок и вкрадчиво, мурлыкающе, произнес: — Я тебя внимательно слушаю. Миге проводил взглядом каплю воды медленно стекавшую по его груди. Рот моментально наполнился слюной. Надеясь, что все еще способен на человеческую речь, он облизнул пересохшие губы: — Или все лишнее сними — или исподнее надень. И протянул ему незабвенный бельевой артефакт. Губы Вилле тронула смущенная, почти человеческая, полуулыбка. В ту же секунду он выхватил у Миге бразильяно и не глядя швырнул их себе за спину. Кружево описало в воздухе эффектную дугу и зацепилось за настольную лампу, отбросив на стену ажурную тень. Миге рывком дернул за пояс. Узел сдался. Пальцы скользнули под ткань, по горячей коже. Другая рука вцепилась в пряди волос на затылке. Вилле хрипло выдохнул и обхватил его за шею почти удушающим приёмом. Они столкнулись зубами. Рассмеялись — коротко, глухо и нервно. Поцелуй до боли, прикушенная губа, тяжелое дыхание. Миге толкнул его вперёд. Шаг, другой — споткнулись. Ещё шаг. Край матраса врезался под колени. Халат полетел на пол, штаны и майка Миге — следом. Вилле потерял равновесие и завалился поперек кровати, потянув его за собой. Тот прижал его как следует. Ладонь на плече, запястье — в захвате. Бедро — под коленом. И ни одного лишнего сантиметра воздуха между телами. Миге провел языком по его щеке, вдыхая знакомый будоражащий запах, напрочь перебивший прозаичную отдушку гостиничного мыла. Вдруг, ловко вывернувшись, Вилле обхватил ладонями его голову и потянул за уши, заставляя посмотреть себе в глаза: — Постой. У меня тут появилась блестящая идея. — Уже боюсь ослепнуть, — ответил Миге, приподнимаясь на локте. От блестящих идей Вилле становилось хорошо не всем и не всегда. Тот коварно хохотнул, потянулся, пошарил рукой под подушкой. Сияя, как новогодняя елка, он вытащил на свет небольшой белый тюбик. Мощное дежавю накрыло Миге, лишив возможности нормально соображать. Он уточнил на всякий случай: — Это что? — Это. Чтобы. Все. Прошло. Гладко. — Что прошло? Куда прошло? Вилле закатил глаза и слегка шлепнул его по щеке: — Миже, соберись. Ты можешь, я в тебя верю. Миге осознал реальность происходящего. И у него сразу возник еще один вопрос. Неудобный, но необходимый: — А ты… уже с кем-то такое делал? Вилле слегка нахмурился и отвел взгляд. Миге положил ладонь ему на лоб: — Вало, блять, в глаза смотри. Тот посмотрел и вздохнул: — Сам подумай, где и с кем? Ты же знаешь — я не фанат случайных связей. Миге надеялся, что так оно и было. Но подозрения остались: — Lost and… — Found? — Вилле немного покраснел. — Не, до такого не доходило. А до какого доходило, Миге знать не хотел. Ему и так хватало ответственности. Он забрал у Вилле тюбик. Тот сглотнул. Как показалось Миге, нервно. — Уверен? — Да. Только… Помнишь то видео? Миге хотел бы забыть многое из той порнухи, которую они коллективно смотрели по приколу в долгих туровых переездах. И кое-что, действительно, забыл. Но это помнил. — Конечно, — кивнул он. — Твое счастье. Но, если что, всегда можем остановиться. Вилле обхватил его ногами: — Можем ли? Вопрос был резонным. Ответа у Миге не было. Поэтому он просто отвинтил крышку: — Надо же, с вишневым запахом. Хм, и вкусом. Однако. — Какая у отца в магазе лежала без присмотра — такая и есть. — Из Хельсинки с любовью? — Миже, ля-бемолем клянусь, ты сейчас допиздишься. Не смея дальше испытывать его терпение и свою судьбу, Миге выдавил смазку себе на пальцы. Вилле вздрогнул: — Ай. Холодно. — А теперь? — Теплее… В сгустившемся воздухе разлился синтетический терпкий запах вишни. Когда от поглаживаний Вилле начал сам тереться о его руку, Миге, следуя указаниям из сомнительного видео-пособия для начинающих, скользнул двумя пальцами глубже. Вилле зажмурился и с шипением втянул воздух. — Как ощущение? — Как и должно быть, — он усмехнулся сквозь зубы, — Наверно. Его мышцы понемногу расслаблялись, с каждым разом пропуская Миге все дальше. Вилле тихо застонал, не открывая глаз: — Вот теперь… похоже… на правду. Он наощупь извлек из-под подушки блестящий пакетик, который, судя по наклейке «Aikuisten Lelukauppa», тоже когда-то имел неосторожность лежать без присмотра. Миге перехватил его, привстал на колени, оторвал край зубами и поймал настороженный взгляд. Натянув презерватив и придерживая Вилле за бедра, он осторожно надавил, преодолевая сопротивление. Тот дернулся и схватил его за руки. Судорожный хриплый вдох. Миге замер. Он надеялся, что это был не приступ астмы, и Вилле не собирался отъехать прямо здесь и сейчас. Иначе заголовки утренних газет обещали быть весьма любопытными. — Слушай, если больно… — Терпимо, — тот резко выдохнул. — Делай то, что делал. Только медленно. Очень. Миге медленно, очень медленно, подался дальше — до конца — и остановился. Вилле задышал. Прерывисто и неглубоко. — Да… Вот так. Продолжай. Напряжение проходило. Миге начал плавно двигаться в горячей тесноте. Он наклонился к Вилле и поцеловал его. В губы, в шею. Слизнул капельки пота с ключицы. Тот, постанывая, обхватил его за плечи: — Сильнее. Он послушался. Вилле выгнулся, подаваясь ему навстречу. Они не сразу, но поймали единый размеренный ритм. Дыхание сбивалось и выравнивалось, становилось невыносимо жарко. Вилле впился ногтями ему в спину: — Стой. Давай вот так. Миге отпустил его. Тот перевернулся на живот и схватился за край кровати. Мозг окончательно отключился. Остались только рефлексы и инстинкт. Миге подхватил его за бедра, вынуждая прогнуться в пояснице. Все это было слишком. Вид, ощущения, запахи. Он зажмурился, чтобы не сорваться раньше времени. Темп опасно нарастал. Звуки перешли в странную животную тональность, стали отрывистыми, дикими, почти пугающими. Миге приоткрыл глаза — и тут же распахнул их. Вилле цеплялся за одеяло не только пальцами, но и зубами. — Ты как? Тот выплюнул ткань: — Не останавливайся. И снова ее прихватил. Не сбавляя скорости, Миге навалился на него сверху и прикусил за плечо. Вилле хрипло зарычал. Еще пара движений и он содрогнулся всем телом. Всё слилось воедино — вкус его кожи, жар, сжатие, его стон. Миге толкнулся один раз, другой — и тоже кончил, прижавшись губами к его шее. Отдышавшись, он откатился в сторону и посмотрел на Вилле, который так и лежал на животе, не подавая явных признаков жизни. Миге погладил его по спине. Тот приподнялся на локтях, скривился, переполз ближе к подушке, улегся на нее и похлопал ладонью рядом с собой. Миге посмотрел на него скептически: — Только… — В душ не пойду, — пробормотал Вилле и устало прикрыл глаза. — Нахуй. Мойся — не мойся, результат один.

***

— Жалеешь? — Нет. С чего бы? — ответил вернувшийся с балкона Вилле. Он принес с собой холод, тепло и запах сигаретного дыма. Миге не всегда понимал, что творилось в этой голове, несомненно нуждавшейся в регулярном проветривании. Спросить, каких именно демонов Вилле пытался выкурить из нее на этот раз, он так и не решился.

***

Следующий день не просто наступил — он ударил под дых дождем, спешкой, бесконечными промо и накладками в расписании. Снежный ком проблем, докатившись до вечера, достиг критической массы и сдетонировал в самый неподходящий момент. Концерт проходил из рук вон плохо. Сначала в микрофоне сели батарейки. Работники сцены оперативно предоставили замену, в которую Вилле не преминул сообщить, что он думает об уровне их организации. Но часть его послания, начиная со слов «ебись оно все…», также поглотила тишина. Вынесли третий микрофон, который, ко всеобщему облегчению, работал. Но беда не пришла одна. Вилле начал то и дело поправлять ушной монитор. Еще через несколько минут он выкинул его в зал. «Занавес», — подумал Миге. Рассинхрон нарастал, все тщетно пытались подстроиться под Вилле, который ничего не слышал. Кое-как доиграв основную часть сет-листа, они по очереди покинули сцену. Когда Миге дошел до гримерки, у закрытой двери стоял один Линде. — А где… Он не успел договорить. Изнутри послышался звон бьющегося стекла. Миге озадаченно потер лоб и прислонился к стене: — Я так понимаю, на бис мы не выходим. Линде только пожал плечами. Звуки посыпались каскадом. «Пустая бутылка… Полная… Зеркало». Тишина. Миге вопросительно посмотрел на Линде. Тот чуть кивнул в сторону двери. «Ну да. Конечно. А кто же еще. Но надо хотя бы проверить, что он там жив».

***

Зеленые осколки винных бутылок, коричневые — от пивных, и мерцающая россыпь того, что прежде было зеркалом, сложились в замысловатый калейдоскоп. Поверх всего расположился Вилле — руки скрещены на груди, взгляд отрешенно устремлен в потолок. Миге прикрыл за собой дверь. «Прелестно. Просто заебись. А осколки из задницы кто потом доставать будет? И хорошо, если только оттуда, а не из глаз… или сердца. Чтобы потом, среди бескрайних северных просторов, пытаться сложить их в слово вечность». Он подошел ближе и слегка пнул Вилле по ботинку. Тот не пошевелился. Стараясь не поранить ладони, Миге аккуратно прилег рядом. Было не так уж плохо. Осколки немного впивались сквозь одежду, но сильного вреда не причиняли. Он поерзал: — Такая практика йоги вряд ли доведет тебя до просветления. — Отчего же? — наконец-то подал голос Вилле. — Я начинаю видеть свет в конце тоннеля. — Это лампочка, — ответил Миге, проследив его взгляд. Тот только вздохнул: — Без обид, Миже, но смех сегодня только по талонам. Безжизненный тон заставил Миге напрячься. Медлить было нельзя, и он выдал то, что первым пришло в голову: — Натурой возьмешь? И тут же пожалел, потому что Вилле закрыл лицо ладонями и глухо простонал: — Бля… — Ладно, забудь, — Миге постарался исправить ситуацию. — Давай я всем скажу, что ты сдох. И что твоими последними словами было «идите нахуй и горите в аду». Или наоборот. Как скажешь. И ты свободен. Повернувшись на бок, Вилле подтянул колени к груди и подложил ладонь под голову: — Ах, Миже… Я и так давно уже сдох. Но почему-то это никого не останавливает. Миге потянулся и осторожно погладил его по щеке. Вилле прикрыл глаза. Дверь распахнулась. На пороге стоял Золтан. Рот его приоткрылся, но звука не последовало. — Золтан! Только тебя и ждали, — Миге сделал вид, что готов подвинуться. — Проходи, располагайся. В глазах Золтана мелькнул страх, он попятился. Но ретироваться не успел, ударившись спиной о грудь вошедшего следом Линде: — Что…это? — Это, мой дорогой, обязательная коллективная практика заземления, — пояснил Миге. — Я… П-пожалуй воздержусь. Линде крепко взял его за плечи и сказал негромко прямо в ухо: — Не получится воздержаться, — он подтолкнул Золтана вперед, — Ты контракт читал? Полностью? И даже мелкий шрифт? — Факт, — подтвердил Миге. — И вообще, это полезно. Помогает от стресса. Я уже чувствую приятное покалывание в нижней чакре. Золтан нервно дернулся, но Линде держал его крепко. Вилле заинтересованно за ними наблюдал. — Ладно, на первый раз можешь просто постоять рядом, — сжалился Миге. — Не дорос ты еще до полного контакта. Разувайся. Трясущимися руками Золтан развязал шнурок и снял один ботинок. — И носок, — зловещим шепотом подсказал Линде. — Во имя нашего повелителя. Тот побелел, но не посмел ослушаться. — Это что еще такое?! Все разом обернулись. В дверном проеме появился Сеппо. Золтан вяло помахал носком и жалобно пробормотал: — К-контракт… Заземление… Стены гримерки вздрогнули от дружного хохота. Осколки отозвались тихим мелодичным звоном. Миге бросил взгляд на Вилле — тот ржал, утирая слезы. — Довольны?! — глаза Сеппо метали молнии. — Золтан окончательно ебнулся! Вы свели его с ума! Олени! «Северные», — подумал Миге. Новый залп смеха проводил Сеппо, бережно поддерживающего Золтана за плечи. Отсмеявшись, Вилле снова притих. Слезы все еще блестели в уголках его глаз. Миге встал, отряхнулся и подал ему руку: — Подъем, святой Себастьян. Нужно валить отсюда, пока обитатели этого дома скорби не оценили художественную ценность картины. Тот вскинул на него рассеянный взгляд и, поразмыслив немного, ухватился за протянутую ладонь. Поднимаясь, он запутался в ногах, споткнулся и чуть не рухнул обратно. — Держу, — проворчал Миге, еле успевший его подхватить.

***

Они уехали в ночь, прихватив с собой усталость и горьковатое послевкусие напряженного дня. Миге не спалось. Он ворочался с боку на бок на своей полке, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. Вскоре ему начало становиться некомфортно даже внутри собственной кожи. Промучившись около часа, он оставил тщетные попытки отправиться в объятия морфея и решил сходить покурить. Вилле сидел в темноте один, в окружении клубов сигаретного дыма, и меланхолично отковыривал этикетку с одной из пивных бутылок, шеренгой выстроившихся перед ним на столе. Услышав шаги, он вздрогнул, отвернулся к окну и — как ему казалось — незаметно вытер глаза рукавом. — Ты чего тут? — негромко спросил Миге. Вилле шмыгнул носом и вернулся к своему занятию. Еще один маленький кусочек бумаги полетел на стол. — Ничего, все норм. Любуюсь пейзажем. За окном проносилась непроглядная чернота. «Ну нихуя же не норм», — подумал Миге, но настаивать не стал. Вилле молчал. Обрывки бумаги падали. «Снегопад посреди лета. Бытовой символизм во всей, мать его, его красе». Последняя снежинка коснулась вершины сугроба и замерла. — Оставить тебя? Тот поскреб бутылку ногтем и покачал головой. Миге осторожно присел рядом. — Я даже не знаю, куда мы едем и где были вчера, — медленно, как во сне, проговорил Вилле. — Такое чувство, что меня нигде нет. Свет фар встречной машины скользнул по его лицу. Миге показалось, что в зрачках отразились белым бесконечные снега Лапландии. Ему резко стало не по себе, но вида он не подал: — А где бы ты хотел быть? — Я уже нигде не хочу быть, — горько усмехнулся тот, — И знаешь, в чем парадокс? Получается — я на своем месте. Это замкнутый круг. Хотел бы я знать, где тут табличка с надписью Выход. Придвинувшись ближе, Миге приобнял его за плечо, притянул к себе и сжал пальцы: — Ты здесь. А нигде пусть идет нахуй. Тот потянул носом и затих. — А табличка… Завтра будет новый день, куда-нибудь да приедем. Там точно будет одна. А может, даже несколько. У аборигенов есть странная традиция писать на них названия городов при въезде. Вилле тихо фыркнул. Миге взъерошил ему волосы и поцеловал в висок: — Давай-ка баиньки, парадокс. Внезапным плавным движением тот развернулся, уселся верхом к нему на колени, обнял за шею и прижался ухом к его щеке. Миге обхватил его покрепче. Какое-то время они так и сидели. Потом Вилле сказал: — Мне, наверно, и правда пора спать. В голову лезут странные мысли. Он помолчал немного и продолжил: — Знаешь, я тут подумал… Из нас мог бы получиться один человек. Нормальный такой. Миге ничуть не удивился. «Скорее всего, изначально так и задумывалось. Но пьяный механик не закрутил как следует гайку, колесо сансары дало сбой и покосилось. Нерожденная сущность сорвалась с края, ее разрезало спицей, ошметки свалились на землю. Хорошо — не разметало слишком далеко в полете». — Да, возможно. Все сходится. — По отдельности тоже неплохо, — сонно пробормотал Вилле, — Но ты, на всякий случай, не отходи от меня слишком далеко. Миге похлопал его по заду, слегка покачивая в объятиях: — Куда я денусь. От тебя, знаешь ли, сложно избавиться. И добавил: — Ты это… Если хочешь — заползай сегодня ко мне. Места немного, но ты как-нибудь влезешь. Я в тебя верю. Вилле замер. Затем провел носом по его щеке, и легко, почти нежно, коснулся губ. Затем уперся ладонями ему в грудь, отстранился и посмотрел исподлобья: — А вот хуюшки. Миге прикрыл глаза и успел сделать половину успокоительно-медитативного вдоха, в котором, вероятно, чувствовалась угроза, потому что Вилле тут же лизнул его в нос: — Лучше ты ко мне. От тебя падать далековато. — Идет, — выдохнул Миге. Рисковать было нельзя. Неизвестно, сколько из девяти жизней у него оставалось.

***

— Опять Миже проиграл? Пробегавший мимо столика Вилле притормозил и посмотрел на Гаса, замершего с недонесенным до рта бутербродом. — Ничья, — коротко отрапортовал он и унесся дальше по своим, понятным только ему одному, делам. — Опасный спорт — эти шахматы, — наморщил лоб Гас. Сидевший напротив Линде понимающе кивнул и отвернулся к окну, пряча невольную улыбку.

***

Автобус затормозил в сумерках. — По коням! — Вилле хлопнул в ладоши. — Резче! Резче! Резче! И только навел еще больше суеты среди поспешно собирающегося личного состава. — Портки для разнообразия не хочешь надеть, полководец? — А? Миге многозначительно приподнял брови. Тот проследил его взгляд до своих черных боксеров: — Очень хочу, — шепотом сказал Вилле и вскинул на него ставшие несчастными глаза. — Но мои еще ночью куда-то пропали. А запасные закончились. Он нахмурился и почесал затылок, еще больше взъерошив и так стоящие дыбом волосы. Оглядев окружающий хаос, резко нагнулся и поднял с пола пыльный комок ткани, на проверку оказавшийся широкими черными штанами. — Эй! Чьи? Молчание и топот ног. — Отлично! — Вилле с победным отчаянием встряхнул находку. — Ничьи — будут мои! Путаясь в ногах и штанинах, он с усмешкой оглянулся на Миге: — Не отставай. И выбежал из автобуса.

***

Разогретая фестивальная толпа гудела и ходила волнами. Вилле был в ударе — слегка опухший, без макияжа, в чужих штанах, сияющий. По какой-то своей прихоти, прямо на въезде в Берн, он вычеркнул из сет-листа привычный финальный Rebel Yell и вписал на его место другой кавер. Larger than Life. Все удивились, но возражать не стали. Никому не хотелось еще больше накалить атмосферу, доведенную до кипения двухчасовым стоянием в пробке, и попасть под раздачу его адского величества. В воздухе и так пахло серой. К тому же, возможность исполнить бессмертное произведение Backstreet Boys, отрепетированное несколько раз по приколу, могла больше и не представиться. All you people can't you see, can't you see How your love's affecting our reality. Every time we're down, You can make it right, And that makes you larger than life. Публика завелась не на шутку. Они и сами завелись. Вилле поймал взгляд Миге и взял разбег. Вьетнамский флэшбэк ударил, как молния. «Сука. Еще раз я не переживу». Вероятно, сомнение промелькнуло и на его лице. И отразилось метнувшимся в глазах Вилле страхом. Он затормозил в последний момент. «Очень важно уметь своевременно заметить начало образования нежелательного условного рефлекса, выявить причины и найти способы предупреждения дальнейшего его развития». Миге встал на одно колено и оглянулся. Мягкий прыжок. Вилле оказался на его плечах. И крепко сжал бока ногами. Тот поднялся, ощущая приятную тяжесть. Конструкция была устойчивой. Все было на своих местах. «Надеюсь, вы оцените нашу мрачную иронию», — сказал Вилле фанатам перед началом финальной композиции. «Ни убавить, ни прибавить», — подумал Миге. И у жизни, и у того, что больше, было весьма специфическое чувство юмора. Он ни о чем не жалел.