Игра без правил

Золотая осень раскинула над Хогвартсом свое прозрачное покрывало, наполняя воздух хрустальной прохладой и терпким ароматом опадающей листвы. Багряные, янтарные и огненно-рыжие листья, словно зачарованные невидимой рукой, кружились в причудливом танце, цепляясь за древние стены замка и осыпаясь на каменные ступени, словно шепчущие о скором приближении зимы. В Большом зале, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие витражи, рисовали на полу причудливые узоры из света и тени, царило оживление. Воздух был густ от запаха жареных гренков, сладкого сиропа и волшебства — того самого, что витало здесь перед важными событиями. За слизеринским столом, отбрасывая на скатерть длинные тени, сидел Себастьян Сэллоу. Его каштановые волосы, растрепанные после утренней тренировки, казались отлитыми из меди в этом свете, а рассыпанные по носу веснушки делали его лицо живым, озорным, словно он только что вернулся с очередной авантюры. На нем была форма квиддичной команды — темно-зеленая, с серебряными отблесками, подчеркивающая его уверенную осанку и широкие плечи, привыкшие к резким поворотам в погоне за снитчем. Сегодня был особенный день — первая игра сезона, Слизерин против Гриффиндора. В воздухе витало напряжение, густое, как заклинание перед дуэлью: взгляды игроков двух факультетов, пересекаясь, стреляли невидимыми искрами. Но Себастьян лишь усмехнулся уголком губ, и в его карих глазах, обычно насмешливых, сейчас горел холодный, расчетливый огонь. Он лениво вертел в пальцах вилку, но каждый мускул его тела был напряжен, будто уже чувствовал стремительный полет, свист ветра в ушах и яростный рев трибун. Он был готов. И знал — сегодня кровь гриффиндорцев будет пролита не только в переносном смысле. Сквозь шумную суету Большого зала — гул голосов, звон посуды, смех — Себастьяна преследовало ощущение чужого взгляда. Кто-то наблюдал за ним. Он почувствовал это кожей — легкое покалывание между лопаток, знакомое каждому, кто привык быть настороже. Когда он наконец поднял глаза, солнце, пробивающееся сквозь витражи, ослепило его на мгновение, залив всё вокруг золотистым светом. А когда пелена рассеялась… он увидел Её. На другом конце слизеринского стола, в золотистом ореоле солнечных лучей, сидела девушка. Её рыжие волосы переливались, словно расплавленное золото в котле алхимика — струились по плечам жидким металлом, вспыхивая медными искрами при каждом едва заметном движении. Но больше всего Себастьяна поразили её глаза — тёплые, как янтарь, с хищным разрезом, придающим её лицу лукавое, почти лисье выражение. В них читалась опасность, и от этого по спине слизеринца пробежали мурашки. Он никогда не видел её раньше. Новенькая? Переведённая из другого факультета? Себастьян мысленно перебрал всех знакомых слизеринок, но память упрямо молчала. Кто она, эта загадочная незнакомка, чей взгляд обжигал сильнее любого заклинания? Игра началась сама собой — тонкая, почти неосязаемая. Каждый раз, когда он ловил её изучающий взгляд (а ловил он его мгновенно, будто чувствовал кожей), она тут же отводила глаза, делая вид, что полностью поглощена кусочком тоста или страницами учебника. Но Себастьян уже заметил, как кончики её ушей порозовели, когда их взгляды встретились в третий раз за завтраком. И это… это было интереснее любой дуэли. Губы Себастьяна непроизвольно искривились в той самой дерзкой ухмылке, что сводила с ума половину школы. Как же смешно она пытается сохранить это ледяное выражение лица! Квиддичный матч, ещё минуту назад занимавший все его мысли, внезапно померк перед куда более увлекательной игрой. Пальцы сами собой забарабанили по столу в такт ускоряющемуся сердцебиению. Почему её равнодушие разжигало в нём такое жгучее любопытство? Когда их глаза встретились в очередной раз, воздух между ними буквально затрещал от напряжения. Себастьян почувствовал, как внутри появилось знакомое чувство трепета — предвестие чего-то интересного. В её красоте не было ничего слащавого — она была острой, как лезвие, опасной, как запрещенное зелье. И он, никогда не умевший вовремя остановиться, уже знал, что должен докопаться до сути. Незнакомка резко отвернулась, словно почуяв его намерение подойти. Движение было отработано до автоматизма — выбившаяся рыжая прядь мгновенно вернулась на место изящным взмахом пальцев. Скрещённые ноги, высокомерно приподнятый подбородок, натянутая поза — всё в ней кричало «Не трать свое время». Но Себастьян, знавший толк в человеческих слабостях, не мог не заметить, как дрогнули её пальцы, сжимающие бокал. Тихий смешок вырвался у него непроизвольно — игра становилась всё азартнее. Нагло опустившись на скамью рядом, он принял свою любимую позу — развалился, закинув руки за голову. Луч солнца, скользнув по его лицу, высветил хищный оскал и блеск в глазах, от которого у девушки предательски дрогнули ресницы. «Попалась», — ликовал он про себя, чувствуя, как адреналин разливается по венам. — Доооброе утро, — протянул он вальяжно. Его взгляд — тёмный, изучающий — скользнул по её лицу, подмечая всё: как дрогнули ресницы, как губы напряглись перед тем, как она провела по ним языком, оставив влажный блеск. — Кому как, — ответила она, и в её холодном голосе Себастьян уловил едва заметную дрожь — то ли раздражение, то ли презрение. Девушка нервно отпила из своего бокала. Сэллоу рассматривал её так, как рассматривают редкий артефакт в Косом переулке — внимательно, оценивающе, с лёгким азартом. Идеальные скулы, чистая кожа, плотно сжатые пухлые губы. Она была явно напряжена. В его глазах вспыхнуло что-то хищное, будто он наконец учуял слабину в её защите. — Не припоминаю тебя с прошлого года. Новенькая? — Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, с лёгкой хрипотцой. — Меня ты наверняка знаешь, но если нет — я Себастьян Сэллоу. Воздух между ними на мгновение застыл. Девушка демонстративно отвернулась, но уголок её рта почти не заметно дернулся. — Что ж, мистер Сэллоу… — она вдруг наклонилась так близко, что рыжие пряди скользнули по его плечу. Её нос едва коснулся его щеки, оставив после себя шлейф аромата — шоколад и что-то пряное, от чего у него в висках застучало. Она потянулась за яблоком позади него, и на мгновение её тело прижалось к нему. Себастьян замер, чувствуя, как по спине побежали мурашки, а в груди стало тесно. Такая близость будоражила его сознание. — Удачной игры, — прошептала она ему в ухо, и её дыхание обожгло кожу. Прежде чем он успел что-то ответить, она уже отстранилась, ловко подбрасывая яблоко в ладони с вызывающей ухмылкой. Себастьян резко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, когда он наблюдал, как она откусывает кусочек, её дерзкие глаза вызывающе смеялись над ним. В горле пересохло, а в голове стучало только одно: он должен узнать её имя. Себастьян откашлялся, и его голос внезапно опустился на октаву ниже, обретая более интимные нотки. — Ты будешь болеть за меня, милая? Манерность в тоне должна была скрыть странное тепло, разлившееся у него под кожей. Но девушка лишь изящно приподняла бровь, и её холодный, оценивающий взгляд медленно прошелся по нему сверху вниз, будто он был неудачным подбором ингредиентов для зелья. — Чтобы у тебя было право называть меня «милой», — её голос звенел, как разбивающийся хрустальный флакон. — тебе придётся показать нечто большее, чем красивое личико и место в квиддичной команде. Я не собираюсь за тебя болеть. И больше не смей меня так называть. Себастьян присвистнул сквозь зубы. Большинство девушек в Хогвартсе таяли от одного его намёка на внимание, но эта особа… Она играла в свою игру. Такая дерзкая и уверенная, её нельзя было купить ни улыбкой, ни репутацией. И чёрт побери, это зажигало в нём опасный азарт. Он наклонил голову, и медленная, хищная ухмылка появилась на его губах. — Ты интригуешь. Мне это чертовски нравится, — его карие глаза изучали каждую черточку её лица, выискивая слабину. — Тогда как тебя зовут, прелестная леди? Раз уж запрещаешь называть тебя «милой», давай хотя бы познакомимся. Она уже поднималась из-за стола, но на мгновение задержалась, бросив взгляд через плечо. — Выиграешь у Гриффиндора — узнаешь. А пока — не путайся под ногами и не сотрясай воздух. И пошла прочь, намеренно замедляя шаг, позволяя ему рассмотреть каждый свой изгиб. У другого конца стола она внезапно остановилась, наклонилась к Оминису, и что-то шепнула ему на ухо, стреляя в Сэллоу глазами. Себастьян почувствовал, как в животе завязывается неприятный узел. Что это сейчас было? Едва дверь Большого зала захлопнулась за таинственной незнакомкой, парень в два шага преодолел небольшое расстояние и рухнул на скамью рядом с Оминисом. Улыбка брюнета была неестественно широкой, глаза — подозрительно блестящими, а пальцы нервно барабанили по столу. — Ну-ка, признавайся, друг, — Себастьян наклонился так близко, что их плечи соприкоснулись, а голос звучал нарочито небрежно, но в нём проскальзывали нотки нетерпения. — Что шепнула тебе эта рыжая бестия? Я видел, как она сверлила меня глазами в этот момент. Она говорила обо мне? Оминис медленно повернул к нему голову. Его палочка, привычно упирающаяся брюнету в рёбра, на этот раз давила чуть сильнее обычного — в этом жесте сквозила недвусмысленная угроза. — Не всё крутится вокруг тебя, Себастьян, — осадил его приятель. — Не все, но многие, — парировал тот. — Ты знаешь, как ее зовут? — О, она просила не говорить, — хищно усмехнулся блондин, убирая палочку от друга. Его забавляла такая редкая игра, где Себастьяну приходилось прикладывать усилия, чтоб затащить девчонку в постель. — Тогда что она тебе сказала? — не унимался Сэллоу, испытывающе смотря на блондина. — Она предложила прогуляться после матча, — голос Мракса звучал ровно, но в его слепых глазах танцевали бесята. — Кажется, я ей приглянулся. Себастьяну показалось, будто кто-то вылил ему за воротник ледяной воды. Ухмылка соскользнула с его лица, оставив после себя странную пустоту на душе. Оминис с извращеным наслаждением пропускал через себя эмоции брюнета, отмечая, как ему нравится опускать друга с небес на землю. — Серьёзно? И ты согласился? — с трудом выдавил он из себя, пытаясь сохранить безразличный тон, но побледневшие пальцы непроизвольно впились в край столешницы. Оминис встал из-за стола. Его слепые глаза будто видели Сэллоу насквозь. — Я не даю обещаний, которые не могу выполнить, — он удобнее перехватил палочку, направляя ее на выход из Большого зала. — Но да, я согласился. В ней есть что-то притягательное, верно? Мракс считал реакцию Себастьяна и удовлетворенно хмыкнул. Это именно то, что сказали ему вибрации голоса друга — он заинтригован этой девушкой. Может, в этот раз его смогут приструнить и остепенить? Аура рыжеволосой была бойкая и непоколебимая. Себастьян почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его собственные слова прозвучали чужим, хриплым голосом. — Ты действительно думаешь, что она заинтересована в тебе? Ты же даже не видишь её, приятель. Острота собственной реплики удивила его самого. Оминис замер, потом медленно улыбнулся той самой опасной улыбкой, которая всегда предвещала неприятности. Хочешь поиграть, Себастьян? — Слепота — не помеха. Особенно когда дело касается… других чувств, — он намеренно сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Мои девушки всегда оставались довольны. Кровь ударила Сэллоу в виски. Он понял, на что намекал блондин. Себастьян выигрывал в количестве пассий, но качество не всегда было на высоте. У Оминиса же, из-за отсутствия зрения, были обострены другие органы чувств, что делало его внимательным любовником. От него девушки уходили всегда удовлетворенными. Брюнет вскочил со скамьи, стукнув коленом о стол, но даже боль не заглушила жгучую ярость. — Ты чертовски самоуверен! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Оминис только коротко рассмеялся и направился к выходу, оставив Себастьяна с кипящей от гнева кровью и странным, щемящим чувством под ложечкой. Он не любил проигрывать другу в обольщении девушек. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоить дрожь в руках. Глубокие вдохи не помогали — в груди по-прежнему колотилось что-то тяжёлое и горячее. Его самолюбие было задето. Как какая-то неизвестная девчонка могла ЕМУ предпочесть слепого Оминиса? Да, его друг был богат, но Себастьян явно был красивее, спортивнее и остроумнее. Его это несказанно раздражало. Когда он наконец вышел на поле, солнечный свет резал глаза, а в ушах стоял навязчивый шёпот: «После матча… после матча…» *** Холодный осенний ветер гулял по стадиону, раздувая мантии болельщиков и заставляя флаги трепетать на трибунах. Солнце скрылось за тучами, предвещая скорый дождь. В воздухе витал запах травы и волшебства — того самого, что заставляло сердца биться чаще перед матчем. Себастьян парил над полем на своей метле, ловко балансируя, будто сама магия держала его на весу. Его карие глаза скользнули к трибунам, где среди зелёно-серебряного моря слизеринцев сидела та самая рыжая загадка — девчонка, что утром отказалась назвать своё имя. Она сидела рядом с Оминисом, их плечи почти соприкасались, и Сэллоу почувствовал, как в груди закипает что-то острое и колючее. Ему хотелось обыграть Мракса, заставить его признать превосходство, первым соблазнить эту бестию. Но он лишь ухмыльнулся, намеренно пролетев прямо перед её сектором, демонстративно выписывая в воздухе сложные пируэты. Пусть видит, на что он способен. Свисток судьи разрезал воздух, и мячи рванулись ввысь. Матч начался. Себастьян, как всегда, играл дерзко — почти безрассудно. Он нырял между бладжерами, уворачивался от атакующих гриффиндорцев, его манёвры были отточены до совершенства. Но сегодня в его игре появилась новая деталь: каждый удачный приём, каждый стремительный разворот сопровождался взглядом в сторону трибун. Он ловил её янтарные, хищные глаза и улыбался, когда замечал, как её пальцы чуть сильнее сжимали край скамьи. «Волнуешься за меня, сладкая?» — довольно ухмылялся брюнет, уклоняясь от очередного мяча. — Сэллоу, хватит красоваться! — крикнула Имельда, но Себастьян лишь отмахнулся, не сводя глаз с рыжей незнакомки. Игра шла в напряжённом равновесии, пока в воздухе не мелькнул золотой блик от снитча. Парень рванул вперёд, как выпущенная стрела, но гриффиндорский ловец был уже на хвосте. Ветер свистел в ушах, кровь стучала в висках, а в голове пульсировала одна мысль: «Поймай. Пусть она увидит.» Он сделал резкий вираж, почти касаясь земли, и схватил снитч прямо перед носом у соперника. Стадион взорвался рёвом трибун. Слизерин победил. Приземлившись, Себастьян тут же взглянул на трибуны. Девушка стояла, медленно аплодируя, но в её глазах читалось не восхищение, а вызов. Губы изогнулись в надменной улыбке, говоря, что она не впечатлена его выкрутасами. Оминис что-то шепнул ей на ухо, и она звонко рассмеялась. Сэллоу почувствовал, как в груди завязывается тот самый неприятный узел. Его бесило, что она так расположена к Мраксу, а его смешивает с пылью под ногами. «Выиграешь — узнаешь», — вспомнились её слова. Ну что ж, он выиграл. Теперь очередь за ней. Стирая пот со лба, он направился к трибунам, не сводя с неё глаз. Игра только начиналась.