Игра без правил

Шаг. Ещё шаг. Ноги несли его вперёд против воли. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. Оминис повернулся к нему с той самой проклятой ухмылкой сытого, довольного кота. Будто это не Себастьян одержал сейчас победу, а он. Будто заранее празднует свой триумф. — Блестящая игра, Себ, — прозвучало слишком приторно, слишком игриво для обычного поздравления. И эти сраные пальцы. Длинные, изящные, не привыкшие держать что-то тяжелее палочки. Переплетались с её, будто нарочно выставляя эту близость напоказ. Назло. — Да. Хорошая игра, — выдавил из себя Себастьян, и собственный голос прозвучал плоским, чужим, будто кто-то другой говорил его устами. Она смотрела на него — эти янтарные глаза, обычно такие холодные, сейчас горели азартом. Она знала. Блять. Она прекрасно знала, какой эффект производит эта картина. И, что хуже всего, явно наслаждалась этим. В этот момент Себастьян понял: он готов на всё. На скандал, который услышит весь Хогвартс. На дуэль, что оставит шрамы. На любое безумие, лишь бы разомкнуть эти чертовы переплетённые пальцы. Лишь бы её хищный взгляд снова принадлежал только ему. Девушка медленно провела языком по губам, прежде чем с преувеличенной нежностью чмокнуть Оминиса в щёку. — Была рада поболтать, — её голос звенел, сладкий как отравленный мёд, а пальцы задержались на его плече дольше, чем нужно, ставя жирную точку в этом спектакле. Оминис ответил галантным поклоном, но взгляд, брошенный Себастьяну, был чистым триумфом. Победитель, благосклонно оставляющий крохи менее удачливому сопернику. Сэллоу показалось, будто кто-то вогнал раскалённый кинжал прямо под рёбра. Зубы сжались так сильно, что в висках заплясали чёрные точки. Да что, блять, с Мраксом не так? У них никогда не было дележки девушек. Более того, их вкусы абсолютно отличались. И эта рыжая бестия была явно во вкусе брюнета. Оминис это знал, но на кой Мерлин сам с ней флиртовал, для Себастьяна было загадкой. — Прекрасный спектакль, — прошипел он, когда вокруг не осталось ни души. Взгляд скользил по ней. Рыжие волосы разметались по плечам, губы слегка обветрили на холодном ветру. Взгляд пылал огнем. — Особенно трогательной была финальная сцена. Много репетировали? Она скрестила руки на груди. Жест такой предсказуемый, такой защитный, что он не смог сдержать усмешки. Хочет казаться сильной и высокомерной, а сама выглядит не такой уж и смелой. — Ты всерьёз решил следить за мной? — её голос звенел, как разбитое зеркало. — Или просто не нашёл занятия поинтереснее, чем портить мне настроение? Дерзкая. Как же хочется заткнуть ее прекрасный ротик своим и заставить заткнуться. Он шагнул вперёд, грубо нарушая личное пространство. Их носы почти соприкасались, и он заметил, как зрачки её янтарных глаз на мгновение расширились, прежде чем в них вспыхнул гнев. — Я? Следить? — фальшиво ахнул он, прижимая руку к груди с театральным ужасом. — Просто интересно, что мой лучший друг нашёл в столь… колючей особе. Её дыхание участилось, а ресницы дёрнулись — слабость, которую он тут же отметил про себя. — О, я колючая? — она язвительно рассмеялась, нарочито медленно оглядывая его с ног до головы. — А ты — просто очередной самовлюблённый слизеринец, уверенный, что мир должен пасть к его ногам по первому щелчку. Разочарую. Твои чары на мне не работают. Он наклонился ещё ближе, так что её дыхание обожгло его губы. Так близко, так искушающе. Еще сантиметр и… — Это потому что ты их боишься, — прошептал он, наблюдая, как румянец расползается по её шее и щекам. — Боишься, что если поддашься, окажешься такой же обычной, как все эти восторженные дурочки. Ее дыхание сбилось, и Сэллоу этим воспользовался. Он вытянул вперед шею, впиваясь в ее губы влажным поцелуем. Руками сжал ее плечи, не давая возможности отстраниться. Не давая шанса не ответить. О, ее губы были такими нежными, а язык, с которым он переплел свой, отдавал яблочным вкусом. Через мгновение она резко отпрянула и зарядила ему кулаком по скуле. В ее глазах плясали демонята. Она готова была запустить в него Аваду. — Ты совсем ахренел, Сэллоу? — голос дрогнул, но в нём зазвучала сталь. — Я тебе нос сломаю, если ты еще раз ко мне прикоснешься без моего согласия! — Да брось, тебе понравилось, — брюнет довольный потирал щеку, ухмыляясь ее бурной реакции. — Ты даже попыталась мне ответить. — Закрой. Свой. Рот. Их взгляды скрестились, как клинки перед дуэлью, и воздух между ними зарядился магией. Себастьян готов был многое отдать, лишь бы она всегда так смотрела на него. С ненавистью, злостью, яростью. Эмоционально. — Ох, милая, — он намеренно растянул слово, наслаждаясь тем, как её пальцы впиваются в собственные локти. — Ты даже не представляешь, как мне нравится… разгадывать таких, как ты. Они стояли так близко, что каждый выдох смешивался в горячем пространстве между ними. Он видел золотые искры в её глазах, чувствовал яблочную свежесть дыхания, слышал учащённый стук сердца — всё выдавало её, несмотря на надменную маску. — Пошел ты, — выплюнула она в его сторону. Брюнет оскалился. Она начинала выводить его из себя. Обычно после поцелуя девушки ведут себя смирнее, а эта… — Ты правда считаешь меня просто очередным самовлюблённым слизеринцем? — его голос звучал хрипло, слова обжигали губы. — Разве есть повод думать иначе? — её ответ был острым, как лезвие, но губы почти незаметно дрогнули. Мурашки побежали по его спине. Каждая клетка тела требовала сократить это ничтожное расстояние между ними, прижать её к трибунам и доказать, что она ошибается. Но он лишь сжал челюсти, чувствуя, как напряглись мышцы под квиддичной формой. — Тогда скажи, — он намеренно опустил голос до опасного шёпота, — что делает тебя настолько особенной? Она замерла, и в этот миг он уловил то, что так тщательно скрывалось — дрожь век, легкое подрагивание губ. Секундная слабость, тут же похороненная под маской холодности. Он изучал ее, пытался понять, что выделяет ее из числа всех его поклонниц. Что же так цепляет его в ней. — То, что я не стану очередной девицей, что по первой же просьбе раздвинет перед тобой ноги, — её голос звенел, как разбитый флакон с ядом. — Чтобы заслужить мой взгляд, тебе придётся стать чем-то большим, чем просто симпатичной мордашкой с пустотой внутри. Прежде чем он успел ответить, она резко развернулась, оставив после себя шлейф раздражения и едва уловимый аромат шоколада. Себастьян почувствовал, как её слова, острые как клыки василиска, впиваются куда-то под рёбра. Но рефлекс сработал быстрее мысли — его рука молнией схватила её запястье, пальцы впились в нежную кожу так сильно, что под подушечками забилась жилка. — А ну стоять! — его голос прозвучал как удар хлыста, низкий, с хриплой ноткой, когда он резко притянул её к себе. Пальцы впились в её запястье так, что под кожей проступили алые отпечатки. — Ты сама начала эту игру, дорогая. А теперь будь добра — доведи ее до конца. Она дёрнулась, рывком пытаясь высвободиться, но его хватка лишь сжалась сильнее. Стальные тиски, оставляющие синяки. Их взгляды столкнулись, и в её янтарных глазах, обычно таких холодных, бушевала настоящая буря. Гнев? Да. Но что-то ещё… опасная искра, дрожь возбуждения, которую невозможно было скрыть — её зрачки расширились, чёрные бездны на фоне золотистого янтаря. — Отпусти… — её шёпот был похож на шипение разъярённой кошки, но она не отступила ни на шаг. Грудь вздымалась быстро-быстро, выбивая предательский ритм где-то у самого основания горла. Себастьян улыбнулся оскалом хищника, почуявшего слабину. Напряжение между ними нарастало, сгущалось, превращалось в нечто осязаемое — электрическое, обжигающее, невыносимое. Воздух звенел, как натянутая струна. — А если я откажусь? — он наклонился ближе, намеренно медленно, давая ей время отпрянуть, сбежать, проявить слабость. Но она не двинулась с места. Их губы почти соприкоснулись… Снова. Он уже чувствовал её дыхание. — Что ты вообще от меня хочешь? — её голос надорвался. Предательский пульс под его пальцами бешено стучал, выдавая истинные эмоции. Панику. Себастьян почувствовал странное щемящее чувство в груди. Вместо привычной злости — волнение. Он неожиданно ослабили хватку, большой палец начал медленно водить по внутренней стороне её запястья — ласково, почти нежно, как будто успокаивая взбешенного фестрала. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — его голос звучал глухо, будто из глубины грудной клетки. Глаза, обычно насмешливые, теперь горели странным огнём. — Ты чертовски бесишь меня. Смеёшься надо мной, смотришь свысока… И самое ужасное… Мне это нравится. Она фыркнула, но не отдернула руку, лишь слегка дрогнули её ресницы. — О, бедный мальчик, — её губы искривились в ядовитой усмешке. — Я первая, кто не падает перед тобой в обморок? Какой удар по самолюбию! Её звонкий, издевательский смех прозвучал как пощёчина. Себастьян почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Такая резкая перемена ее настроения завораживала и волновала одновременно. — Ты даже не представляешь, как ухаживать за девушкой, — продолжала она, наслаждаясь тем, как напряглась его челюсть. — Думаешь, твоя улыбка и мускулы заменят хоть каплю искренности? Ты — пустышка, Себастьян. Красивая, блестящая… и абсолютно пустая обертка. Он резко дёрнул её на себя. Она впечаталась в него всем телом, дыхание смешалось. Он чувствовал, как дрожат её губы. — Пустая? — его голос дрожал от ярости. — Ты даже не пыталась узнать, что внутри! Ты просто решила, что я — очередной самовлюблённый идиот! И ты считаешь себя лучше меня? Такая глубокая, такая сложная… — его голос звучал хрипло, с ядовитой сладостью. Она не отступила ни на дюйм, её глаза горели. — По крайней мере, я не устраиваю ночной поток посетительниц в своей спальне, — бросила она, и в голосе вдруг прорвалось разочарование, от которого у него свело желудок. — Так вот как ты меня видишь? Обыкновенным бабником? — слово вырвалось, как плевок, обжигая язык. Так вот почему она так холодна с ним, а с Мраксом мила. Тот слишком выборочен в девушках. Себастьян же более лоялен. Она резко, безрадостно рассмеялась. — Я не вижу, я знаю, — её пальцы сжались в кулаки. — Ты мне нравился, понимаешь? С самого начала. Красивый, самоуверенный… А потом я стала замечать, как из твоей спальни каждый вечер выходят одни девушки, а по утрам другие. И ты не всегда заглушал дверь заклинанием. Ты даже не утруждался запоминать их имена, верно? В её глазах, помимо презрения, мелькнуло нечто, от чего у него перехватило дыхание — боль. Откуда она у нее? Не уж то она была одной из тех, кем он воспользовался на одну ночь? Но он видел ее впервые. Странно. — Ты… наблюдала за мной? — он произнёс это скорее для себя, осознавая масштаб её внимания. Пазл никак не хотел складываться. — О, да. Достаточно, чтобы понять — ты отвратителен. Не жди, что я полезу в твою душу — мне плевать. Ты не добьешься меня, даже если захочешь. Не трать силы. Проваливай к своим поклонницам — они явно менее привередливы. Сэллоу замер. Гнев улетучился, оставив после себя странную, щемящую пустоту. Твою мать, она была права — и это злило его больше всего. — А если я добьюсь? — он произнёс это тихо, почти невольно, и сам удивился своим словам. Она замерла. По-настоящему замерла. Потом медленно подняла подбородок: — Докажи, что ты чего-то стоишь. Тогда, может быть… я подумаю, давать ли тебе вообще шанс. И прежде чем он успел ответить, развернулась и ушла, оставив его одного — с бешено стучащим сердцем и одной мыслью: она будет его. Во что бы то ни стало. *** Три девушки облепили его, словно липкие щупальца гигантского кальмара из озера, из которых невозможно вырваться. Их голоса звенели в ушах надоедливыми колокольчиками на дурацкой ярмарке в Фелдкрофте. Он их внимания начинало тошнить. Он только что потерял из вида рыжеволосую, решив, что поговорит с ней после ужина. — Себастьян! Ты был просто восхитителен! — визгливо воскликнула блондинка из Пуффендуя, её маникюрные когти впились в его бицепс, наверняка оставляя красные полумесяцы на коже под формой. — Такой сильный, такой мужественный… — прошептала вторая, и её дыхание, пахнущее дешёвыми конфетами из Сладкого Королевства, обожгло его шею, вызывая тошнотворный озноб. Его губы автоматически растянулись в фирменной улыбке — той самой, что сводила с ума полшколы. Но сегодня она казалась ему нелепой маской, под которой скрывалась лишь ледяная пустота. Их прикосновения, обычно льстившие его самолюбию, теперь вызывали лишь острое раздражение, будто по коже ползали слизни. — Вы слишком добры, — его голос прозвучал механически, словно кто-то завёл граммофон с записью его прежнего, беззаботного «я». Где-то глубоко внутри копошилось отвращение — к ним, к себе, к этой пошлой комедии. Весь путь до замка превратился в настоящую пытку. Девушки трещали без умолку о его «героической игре», а он лишь кивал, поддакивал, изображал интерес. Всё это время в его голове звучал лишь один голос. Её голос. Те едкие, беспощадно честные слова, что вонзились в него острее любого атакующего заклинания. Большой зал встретил его привычным шумом и смехом, но среди зелёно-серебряного моря слизеринцев он не увидел главного — рыжих волос, что обычно горели, как пламя. Горькая ирония ситуации не ускользнула от него — он, всегда окружённый толпой поклонниц, сегодня впервые почувствовал себя по-настоящему одиноким. И самое нелепое — он даже не знал её имени. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В груди клубилось странное чувство — смесь ярости, досады и чего-то ещё… чего-то, что он не мог назвать, но что жгло изнутри, как плохо залеченная рана.