Эти два идиота, Verdammt

Это началось месяц назад, и нервы Бернштайна держались на тоненькой ниточке. Больше всего он удивлялся, как эти двое умудряются вести себя совершенно обычно и ничем не выдавать напряжение, что лежало на душе каждого. - Неправильно, говорю же! Где ты видел человека с такими руками? - Мне казалось, чем больше кулаки, тем лучше. Пристальный взгляд. Эдвард и Роберт сидели на ковре и вовсю рисовали. Несмотря на годы отсутствия практики, первый быстро освоил это мастерство и стал учить второго, но пока что уроки напоминали бесконечное ребячество. Эд то и дело отбирал листок, подправлял что-то, оставлял подсказки в виде чёрточек, а Роберт нарочно игнорировал всё это и рисовал чудовищ, выслушивая критику с видом новорожденного утёнка. У этой сцены обязательно нашлись бы критики, если не знать простой истины: это их обычное взаимодействие, от которого оба в восторге. Сигорг, сидящий на диване, уткнулся локтями в колени и закрыл лицо руками. На ум приходили всевозможные ругательства немецкого и английского языков. Раньше ему приходилось вести двойную жизнь как киллер и обычный человек. Теперь ему приходится вести двойную жизнь как обычный друг и... Несчастный слушатель. Как уже говорилось, это началось месяц назад. Си заметил, что младший брат (этот статус никуда не делся) ходит с понурым видом и вечно над чем-то думает. Хотя, непосвящённый не заметит никаких отличий, поскольку кирпичное лицо Беккера никуда не делось и спустя год нормальной жизни. - Робби, я тут новых шоколадных кексов купил. Давай поедим у меня дома? Поскольку на работу он устроился недавно, денег на отдельное жильё не было, и немец продолжал жить с задротом-матершинником, как казалось, душа в душу. Но любому понятно, что однажды любое соседство изматывает. Австриец правда думал, что проблема в этом. Вечером они засели в квартире Сигорга; он заварил огромный термос чая и достал заготовленные кексы. Такие посиделки были у них в порядке вещей, поэтому младший спокойно сидел на пуфике и сонно клевал носом. Начинать разговор было неловко. Может, Си всё-таки сам себе надумал? Читать эмоции брата всё ещё тяжело. Не так тяжело, как учить китайскую грамматику, но тоже бывает много ошибок. - Робби, - старший вернулся с кухни, неся в руках тарелку и термос. На второй раз принёс кружки, - в общем так. Мне не нравится, как ты себя ведёшь. Роберт как-то странно дёрнул бровью. - О чём ты? - он, не дожидаясь чая, взял кекс двумя руками и начал тихонько есть, словно хомячок. - Ты знаешь, о чём я, - сблефовал австриец, садясь на другой пуфик, - у тебя всё на лице написано. Обычно бы Роберт прочитал эту ложь на раз-два, и Сигорг на это очень надеялся. Но ответом стало задумчивое молчание и... Виновато спрятанные глаза? - Только не говори Эдварду. "Так значит, я верно понял!" - И давно это началось? - птенец приготовился услышать бытовую историю уставшего соседа о немытой посуде, грязных носках или, не дай бог, о разбросанной по комнате порнушке. Его ничего не удивит. Младший чуть сильнее сжал пальцами кекс, и крошка посыпалась на колени. - С тех пор, как Стар подарила ему ту игру на день рождения. Они начали часто говорить про неё... Мне неуютно, что я не могу участвовать в разговоре. Чай уже переполнил кружку и вовсю лился по пальцам, но это не беда, Сигорг его заранее остудил. Куда важнее: как это понимать? То есть, он мог перепутать, всё-таки поведение и психика у брата извращённые. - Ты... ревнуешь? - осторожно, чётко, едва не по слогам прозвучал вопрос. То, как Робби ушёл от ответа, закопавшись зубами в кекс, говорило о многом. Не хотелось слышать ни слова больше и одновременно хотелось услышать всё и сразу. - У тебя есть чувства к еж... К Эдварду? - Я бы не назвал это чувствами, - слизнув крем около рта, пробормотал немец с вновь окаменевшим лицом, - я привык к его вниманию, только и всего. - Но ты же что-то чувствуешь? - Си уже оправился от потрясения и старался салфетками промокнуть покрывало на коленях. "Только бы не желание отобрать у Стар компьютер". Молчание длилось слишком долго. -...Мне немного одиноко. Вечерняя посиделка медленно переросла в ночёвку, поскольку несколько часов (Сигорг засекал) пришлось выслушивать, насколько Стар талантливая, сколько комиксов прочитала, как хорошо режется в шутеры, какие у неё мускулы на ногах, и вообще ей, может быть, айтишники больше нравятся, чем её нынешняя вторая половинка. Хоть к стенке ставь, это была очевиднейшая ревность на ровном месте, свойственная третьеклашкам, а не взрослому человеку, который никогда даже первоклашкой не был. Кое-как выслушав эту монотонную лекцию и дожив до следующего дня, австриец решил осторожно узнать, что сам Эдвард думает по поводу ревности соседа. Может, получится заставить из разъехаться, используя конфликт? Ну пожалуйста? Заманить программиста в кафе было сложно: он упирался, отмахивался "гигантским проектом", потом перешёл на жалобы, что потерял кошелёк и не хочет искать... Сигорг пригрозил, что помацает бывшего гаптофоба за пузико, и кошелёк волшебным образом нарисовался из пустого воздуха. - И чего ты меня из дома вытащил? В такую хорошую погоду надо дома сидеть! - без конца ворчал Эд, даже когда они пришли в заведение и сделали каждый свой заказ. Не мог же специалист по допросам ответить, что дома жертве легче всего спрятаться. Он тяжело вздохнул и приготовился к тяжёлому разговору на не до конца освоенном языке. - Роберт ревнует. - Завидует? (Прим. авт. Сигорг сказал "Robert jealous", что даже без ошибок переводится как "завидует" или "ревнует". Каждый понял по-своему) - Да. Ревнует к Стар. Эдвард прыснул со смеху, чуть не уронив попутно стол. - Серьёзно? Чему там завидовать? Музыкальному таланту? Оба хороши, но на разных инструментах. По силе друг другу не уступают. Да и мне ли лезть в их семейные дела! - Он ревнует тебя к ней! (He jealous of you to her!) - Так он мне завидует или ей?! Так, стоп, - программист сжал пальцами виски, - ради всего святого, напиши в блокноте. Ты всё ещё говоришь на английском как сломанный чат-бот. Вскоре недопонимание было развеяно. Англичанин выглядел ошарашенным, но потом сгорбился, скрестил руки и насупился с искренне обиженным видом. - Тебе надо меньше мультиков смотреть. Роб не будет ревновать... - он перешёл на шёпот, -...особенно меня. Мир начинал сходить с ума, и Сигорг жалел, что не может застрелиться. - Ты хочешь, - тот выразительно покрутил пальцами перед собой, - чтобы он ревновал? - Да нет же! Ну, то есть, да... Конечно хочу! Но не слишком... Чего ты пристал вообще, не твоё дело! "Действительно не моё", - подумал птенец с облегчением и собрался уже упорхнуть, навсегда покинув эту глупую историю. Но не успел. - Ну сам подумай: он общительный, смешной, хорошо готовит, на пианино виражи выдаёт! На его месте работы я вечно слышу: "Роберт то, Роберт сё, подарок от симпатичной леди, его музыка приводит к нам клиентов!" - и мне просто обидно, очень! Потому что... Вдруг он найдёт себе кого-то? Нет, это не моё дело... Я переживаю, только и всего! - Он тебе нравится, - лицо Сигорга можно было вырезать на надгробии. - Чёрт, ты с ума сошёл?! - Эдвард накинул на голову капюшон, чтобы скрыть красные уши, а голос его всё больше походил на свист орущего чайника, - мы с ним не того! Он никогда... Да и я тоже! Но в основном он... Да кому он может не нравиться?! И так шёл месяц. Со временем признания стали более спокойными и в то же время более откровенными, позволяя разобраться в сути дела. Перспектива Роберта: Брик очень добрый и ответственный человек, который ни в чём ему не откажет, даже если внутренне будет против. С тех пор, как он "вышел из кокона" и начал социализацию, ему едва ли нужна поддержка соседа по квартире, да и сосед, мягко говоря, скучный. Всё больше Брик склоняется к мысли, что нуждается в женском внимании, но не может найти ту, кто справится с его характером. Он надеется, что Роберт скоро встанет на ноги и дружбу можно будет продолжить на расстоянии. Перспектива Эдварда: Беккер шикарный парень с кучей поклонниц, золотой человек, бомба с горящим фитилём, и нахрена ему задрот со сложным характером? Да, Беккер очень его уважает и по-своему любит, но скорее из благодарности, и это и близко на романтику не похоже. А зная, что Беккер гомофоб, можно смело ставить крест на любых надеждах. Взаимное недопонимание, которое никак нельзя было развеять. Каждый раз, когда Сигорг частично описывал точку зрения другого (скрывая, что регулярно её слышит), следовал закономерный ответ: "Это никак не связано с моим чувством". Когда-то он открестился от аниме с похожими сюжетами совсем не для того, чтобы глупое клише догнало его в реальной жизни! Возможно, Эдвард не так уж неправ в своей нелюбви к японской мультипликации. Ладно, это неважно. Птенец не знал, как действовать. Он помнил и уважал, как Гилберт смело ему признался в своих чувствах, и надеялся склонить своих друзей к тому же поступку. В его памяти и спустя год свежей раной висит период, когда эти двое были друг от друга оторваны. То, сколько отчаяния было в глазах нелюдимого англичанина, и как тот вымещал гнев за допущенную Сигоргом ошибку. То, каким пустым и одновременно диким выглядел его брат, и как от одного взгляда на Эдварда его глаза сделались живыми. Нельзя просто их бросить. И нельзя игнорировать. Но... - Verdammt! - воскликнул он так громко, что кто-то из рисующих выронил карандаш. - Почему? Почему вы такие тупые?! - Эй, полегче, - Эд аж голос повысить не решался от внезапности. - Чего случилось? Ты тоже хочешь рисовать? - Си никогда раньше не называл меня тупым, - в ровном голосе едва можно было различить глубокое удивление. Он не мог так больше. Сигорг пересел к ним и командным тоном приказал: - Взялись за руки. Сейчас же. Наступило естественное замешательство. Тем не менее, задрот протянул руку - и не встретил ответа. - Эдвард всё ещё не привычен к физическому контакту. Я не могу... - Эй, Роб, хорош! Я уже говорил, мне нормально. Дай сюда, - он сам взял немца за руку, - мы с тобой так часто тренировались, что для меня это как воды глотнуть. Никакой самоконтроль не мог подавить покраснение щёк. Сигорг удовлетворённо кивнул. - Так. Теперь скажите друг другу, что думаете о нём. - О ком? Нет, он реально сейчас начнёт бить Эдварда ногами! - Каждый о другом! Свои чувства! Говорите, быстро! - Ладно-ладно, остынь! - на всякий случай Эдвард прикрылся свободной рукой от вопящего птенца, хотя знал, что его удары не особо сильны вне боя. В этой ситуации каждый думал: "Я ведь единственный, кто рассказывал Сигоргу правду". Один выдохнул, медленно поднял голову и посмотрел в опустевшие синие глаза. Чёрт, да что эта красивая морда задумала? Почему выдвигает такие требования и так внезапно? Надо было собраться с ответом, сказать что-то искреннее, но не сильно. Ровно то, что сказал бы и год назад. - Я думаю... - Эд прочистил горло, - что... Ты прилагаешь много усилий для нормальной жизни. И вполне удачно. Ты неплохо готовишь... Я бы сказал, божественно. Хотя, твоя способность переваривать тонны сахара пугает. Быстрый взгляд на Сигорга. Тот всё ещё недоволен. - И ещё... - продолжил он, - ты мне всегда помогаешь справиться с усталостью. Спасибо. Что ещё можно сказать? Что-то такое, чтобы не выдать себя с головой. Кажется, ладонь запотела... - Мне будет не хватать тебя, когда... Если ты уедешь, Роб. Вот. Роберт моргнул, не в силах не показать удивление на лице. Покачал головой с плеча на плечо. Уставился на сплетение рук и слегка пожал чужую. Значит, его очередь говорить? Ничего нового на ум не приходит. Тихое обожание никогда в нём не угасало. - Вы считаете себя слабым, но на деле всегда показываете себя с сильной стороны. Вы побороли свою фобию и травму, и даже заботитесь о другом человеке, несмотря на всю тяжесть. На деле, я бы хотел быть больше похожим на вас, Эдвард. - Разве ты не говорил то же самое раньше? - на лице задрота отразилось искреннее недовольство, что слегка напугало Роберта. Что он сказал не так? Их руки готовы были разомкнуться, но Сигорг не дал этому случиться, удержав их пальцы вместе. Его ладони по температуре представляли что-то среднее между большой горячей рукой и маленькой холодной. - Я устал! - дальнейшие слова прозвучали на немецком, - Робби, скажи ему, что ты не гомофоб. - Что? - англичанин ничего не понял и лишь подозрительно прищурился. - Почему я должен это говорить? Это не в тему, - замешательство брат выразил на английском. - Просто скажи! Все в этой комнате успели порядком устать от ситуации, но были вынуждены продолжать. Немец тяжело вздохнул и как можно чётче произнёс: - Я куда спокойнее стал относиться к факту мужеложства. На этот раз Эдвард растерялся и не задумывался над дальнейшим выбором слов. - К чему это вообще? - Я не знаю, Си сказал так сказать. - Сигорг, что за нахер? - Так, всё! Ich bin müde! Птенец поднялся и направился на кухню, громко топая от злости. Не прошло и нескольких секунд, как он вернулся с банкой пудинга, сел на диван, взял телефон и принялся печатать сообщение в программе озвучки. Двое напряжённо ждали, так и сидя на полу, держа друг друга за руки, начисто забыв про нарисованных человечков. Электронный голос заговорил, и Сигорг строго глядел на парочку, поглощая пудинг со скоростью газонокосилки. Сообщение было следующее: "Месяц я вас слушал. Месяц слушал, какой Роберт милый, когда ест, какие у него пушистые волосы и убаюкивающий голос. Месяц я слушал, какой Эдвард горячий, как он смешно ругается, и как похож на плюшевого медведя. Сберегите мои нервы и признайтесь, что влюблены по самые уши!" Напряжение в комнате можно было при желании физически нащупать. Самым спокойным, как обычно, оставался Роб, который наконец-то понял, в чём дело. В отличие от его любовного интереса. - Ты правда назвал меня горячим?! - то ли спросил, то ли выпалил скороговоркой задрот, на лице которого можно было жарить яичницу. - Как печка. Рядом с вами легко вспотеть. - А, ты про температуру... - разочарование было резким и глубоким. Его руку сжали сильнее. - Эдвард, я не умею испытывать половое влечение, мы говорили об этом. Я не лечил дисфункцию и не знаю, лечится ли она вообще. Но, если вас это интересует, ваше тело правда красивое. Мне жаль, что я редко его вижу. Такие слова, произнесённые таким спокойным тоном, можно принять за сарказм, если не знать того, кто их сказал. Эд схватился сначала за лицо, потом за сердце и издал долгий стон сродни визгу, способный заменить сигнализацию. - И ты молчал?! Я хоть сейчас футболку сниму! - Не при мне же, - взмолился Си, и обрадовался, что остался неуслышанным: его брат спокойно улыбнулся, отклоняя смешное предложение. - Нет нужды. Я просто рад, что немного лучше понимаю ваши чувства. - Немного?! Эдвард с неожиданным порывом схватил обе руки, по температуре схожие со льдом, и прижал к тому месту, где его сердце выплясывало код Морзе. Ему было и радостно, и досадно, его разрывали обида, любовь и злость. От такой мешанины чувств, как уже бывало раньше, из носа потекло, но он не обращал внимания ни на красные дорожки, ни на собственное бешеное дыхание. Глубже всех чувств было одно желание: чтобы Роберт тоже волновался, тоже переживал! Чтобы его влечение, похожее на магнит, имело полную взаимность! Плевать там на интим и прочее, он бы отдал всё за дрожь волнения, которая пробежала бы по вечно спокойному лицу. И... Его желание, не имевшее ни малейшего шанса сбыться, сбылось: немец впервые отчаянно зажмурился и отвернулся, показав такую эмоцию, какую Эдвард ни разу не видел. - Всё ещё немного? - повторил он тише и твёрже. - Я не могу точно сказать... - слова дрожали вместе с сердцем. - Ты можешь просто объяснить мне, что чувствуешь? Роберт помотал головой. Никто и никогда не видел его таким смущённым. Это было настолько мило, что хотелось просто задушить тихоню в объятиях. "Это займёт какое-то время", - Сигорг устроился на диване поудобнее, обняв колени. В кои-то веки его мучения могут быть окончены, и не придётся метаться меж двух огней. Си сам не заметил, как его накрыл сон. Так даже лучше: всё равно влюбленные забыли о его существовании и некоторое время просто выговаривались, объясняя всё то, что их озадачивало в этот непростой год. И вопрос с переездом теперь точно закрыт.