Эти два идиота, Verdammt

Но то, что произошло тем днëм, совершенно ничего не изменило. - Что значит вы не встречаетесь? Птенец смотрел на своих друзей с недоверием и долей первобытного ужаса. Это после всех приложенных им усилий? Ответ ему никто дать не мог - или не решался. Любое оправдание прозвучит глупо и натянуто, даже абсолютно правдивое. Он возвышался над ними, сидевшими на лавке, и ловил любой сигнал, способный дать какую-то информацию. Создавалось впечатление, что они отчитываются перед начальством, или преступником, которому задолжали. Наконец Эдвард взял себя в руки, глубоко вздохнул и начал спокойным голосом: - Видишь ли, когда двое человек проявляют интерес... - Эдвард сказал, что не готов к следующей стадии отношений, - объяснил Роберт за него, - слишком многое изменится, и эти изменения его пугают. Задрот шикнул и с явным недовольством уставился на асфальт под ногами. Теперь идея выйти на улицу казалась ему ошибочной. Сигорг, как обычно, одетый во что-то вызывающе яркое, несмотря на весеннюю прохладу, покрутил в пальцах локон волос. Он бы мог начать ругаться... Но на самом деле прекрасно понимает, как тяжело что-то менять. Особенно если это касается дорогих тебе людей. Сейчас у него нет никакого права вмешиваться. Оба признали свои чувства, и если не смогут изменить что-то сами, значит, эти отношения им не нужны. И всë же, серые внимательные глаза украдкой следили за Робертом: что он чувствует? Устраивает ли его сложившееся положение вещей? Немец словно ощутил, как за ним смотрят, поскольку его лицо не выражало ничего. Совсем. Просто маска, подобная камню. Сигорг знал это выражение: так Робби запирает на ключ все мысли и чувства, даже для самого себя. - Робби, если у трëх животных четыре ноги, сколько ног всего? Специально странная формулировка, чтобы брат задумался. Он не может решать сложные задачи в состоянии "выключенного мозга", и в тот момент, когда мыслительная деятельность запускается заново, можно увидеть кусочек искренних эмоций. Роберт покачал головой, отвечая сразу: - Не знаю. "Вот как. Либо он не хочет, чтобы я заметил... Либо ему очень больно". Годы тяжëлого существования не могли пройти бесследно. Он всë ещë запирается от боли, делая вид, что еë нет. И неважно, физическая та или душевная. - Если три животных и четыре ноги... - задумался Эдвард вслух, - если вопрос каверзный, с подвохом, то животные инвалиды и у них четыре ноги на всех. А если вопрос из детского задачника, то ног двенадцать, и тогда надо говорить "ПО четыре ноги". - Вот оно как. Спасибо за ответ, - Сигорг улыбнулся, ничем больше не показав беспокойство. За этим англичанином пристально наблюдать не надо. При всей манере лгать, он слишком откровенен, и его болезненно сдвинутые брови отвечают на все вопросы. Признание, на которое Си их вынудил, сделало только хуже. - Роб, я на сегодня завершил всю работу. Есть планы на вечер? - в шутливой манере покружив на месте, Эдвард упал на диван и положил руку на спинку. Дверь спальни осталась настежь открытой, и оттуда долетал звук затихающего компьютерного вентилятора. Немец, читавший книгу в своëм любимом месте, на этом самом диване, не обернулся на голос. - Нет, я только пришëл с работы. Наверное, Роб не знает, что его отстранëнность громче любого крика. Его давний сосед уже давно понял, когда скромное спокойствие сменяется холодной маской. Лишь малознакомые люди не смогут отличить одно от другого. Эдвард продолжал: - И как? Всë по маслу? - Жалоб не было. Не беспокойтесь, мне ещë ни разу не задержали зарплату. А взгляд всë так же в книге. Не зная, как искренне поддержать кого-то, не задев при этом за живое, задрот как можно натуральнее приложил руку ко лбу и прорычал злобным тоном: - Чëрт возьми, только вспомнил! Так заработался, что совсем не поел! Неправда. Завтрак, приготовленный специально для него, пока Эдвард спал, был съеден ещë в полдень, и с тех пор он дважды перекусил. Возможно, Роберт поймает его на лжи. А если поверит вранью, то обязательно спросит: "Что вам приготовить?" - Снова? Хорошо, сейчас приготовлю ужин. Роберт поднялся, отложив книгу так быстро и небрежно, что стало очевидно: он даже не читал. И ничего не спросил. - Да погодь ты! - Эдвард схватил его руку быстрым отчаянным движением. Холод не был привычным: это был лëд, прожигающий кожу насквозь. Немец дëрнулся и обернулся, через секунду разгладилась морщина на лбу. - Да? - Слушай, если я тебя обидел... Да я сто процентов тебя обидел, оно и слону понятно! Просто вдарь мне как следует, и дело с концом! - Я не понимаю, зачем. Он даже не стал отрицать обиду, хотя, наверное, сам не осознал этого. - Да брось ты, всего разок. Мне ни капельки больно не будет, а ты расслабишься. Скорее всего, Роб продолжит упираться... Но, внезапно, его глаза посветлели, и каменная кукла засмеялась тихим искренним смехом, прикрывая часть рта свободной рукой. Хоть мучения оставили на его лице крохотные следы давнего уродства, улыбка делала его необъяснимо прекрасным. Эдвард жаждал хоть раз заснять эту улыбку на телефон. Что его так развеселило? Выражение лица? Глупое предложение? - В прошлом это я просил вас меня ударить. И это кажется ему смешным? Вспыльчивый англичанин не мог скрыть озадаченного потрясения. - Вы сказали: "Роберт, запомни эту руку. Она никогда не ударит тебя". Вы сдержали слово, даже когда я сам хотел бы, чтобы вы его нарушили. - Хотел?... Роберт осторожно поймал его ладонь второй рукой и заключил в свои красивые пальцы. - Когда увидели, на какие ужасные поступки я способен. В крови, рычащего как собака. Мне было стыдно перед вами... Но вы переживали о моей жизни, а не о действиях. От этих слов исходила нежность, подобная материнской. Как воздух, она пробиралась в каждую щель и дëргала невидимые струны. Глаза защипало. Бывший затворник ещë не привык к тому, что из глаз может идти что-то влажное и солëное, потому смутился и разозлился одновременно. Юноша, со дня знакомства снившийся ему в кошмарах, в какой-то момент стал таким спокойным и заботливым, что сильных чувств в нëм было не заподозрить. Однако же... Этот самый юноша вновь сказал: "Вы для меня особенный", - всего лишь заменив слова. И только поэтому... - Да ну тебя! Опять какие-то сопли! - засмеялся Эдвард, утирая глаза. ...Он никак не мог разрушить эту хрупкую, идеальную связь. Роберт нравился ему таким, какой он есть сейчас. Со своими недостатками, неловкостями и глупыми повадками. Склонный закрываться и уходить от неудобного ответа, но никогда не обижающийся всерьëз. Искренний в своих действиях, даже если хочет лгать. Такой тихий, что можно принять его за стыдливого трусишку, а на деле он едва может вспомнить, что такое "страх". Эдвард помнил свои первые отношения. Какие эмоции в нëм бурлили, как он менял всего себя для девушки, чьего имени сейчас даже не помнит. И как за пару фраз они разорвали отношения, даже не оторвавшись от игровой приставки, словно обсудили покупки в магазине. Это опустошительное чувство скуки совершенно не хочется испытать с Робом. Единственный путь, который он сейчас видит, это сохранить их отношения в прежнем русле. Застыть на месте... Не двигаться дальше... Родной холод покинул его ладонь, оставляя невидимые ожоги. - Вы правы. Просто сопли, - улыбка осталась для вида, но в действительности была теперь лишь гримасой, пугающей своей неестественностью. Эдвард понял, что допустил ошибку. - Я не... Вовсе не это... - Приготовлю лапшу на ужин, если вы не против. Застыть на месте уже не получится. Совсем недавно Брик отверг его чувства, и забыть про это влюблëнный Беккер не сможет. На следующий день Эдвард вышел из дома один. Для него это было редкое и несвойственное занятие, однако, даже если сосед на работе, дома всë напоминает о маленькой и серьёзной ссоре. Без криков, без обзывательсв... Даже хуже, чем скандал с разбитыми тарелками. Проходя мимо витрин магазинов, англичанин пытался разглядывать своë лицо. В тот день, когда перестанет себя узнавать, он, может быть, действительно купит очки. Чужая рука коснулась плеча, и Эдвард с трудом разглядел в стекле знакомую шевелюру. - Чего надо, красивая морда? - Это скучно без твоих криков... - Сигорг отпустил его плечо, дождался, когда знакомый обернëтся, и уткнул руки в бока, принимая недовольную позу, - почему ты здесь? - А где мне ещë быть?! - рычание было осознанным и закономерным. Какого хрена чëрте кто старается контролировать его передвижение?! Тем более... Не друг, и не враг... Короче, Сигорг! Птенец сморщил нос, но потом вдруг расслабился и расширил глаза. - Роберт не пригласил? - Нет, не приглашал! - грубиян опомнился и насторожился, -...куда? Австриец надолго задумался над тем, как это понятнее сказать, чтобы не пришлось доставать телефон. Найденный вариант заключал в себе краткость и минимализм. - Робби хорошо работает. Много клиентов. Босс сказал не работать сегодня и бесплатно поесть с двумя или тремя людьми. Обида закралась в мысли Эдварда, и скоро была оттеснена сожалением. Неудивительно. Вчера немец лëг спать раньше обычного, лишь бы избежать разговора. Бульон лапши оказался слегка пересоленным. И утром ушëл, не разбудив храпящего на весь дом засоню. Держался подальше. Поняв всë по лицу, Сигорг тяжело вздохнул и дëрнул себя за лежащий на плече хвост. - Это из-за меня... Извините (excuse me). - Надо говорить "прости" (sorry) или "мои извинения" (my apologies). Или просто "мне очень жаль" (I'm so sorry). Экскьюзить будешь незнакомцам на вокзале, - сначала Эдвард придрался чтобы выпустить пар, но это отошло на задний план быстрее, чем он думал. Всë-таки поправлять других одновременно приятное и бесящее занятие. Привычный к таким поправкам, птенец даже ничего не ответил. Продолжил в том же ключе: - Я устал... Я был очень уставшим тогда. Когда вы лгали и молчание, я думал: "Будьте правдивы, и тогда вы будете счастливы". - Уж точно не тебе говорить о правде, - Эд неискренне засмеялся, а сам задумался над услышанным. Будете счастливы? Да, он и правда был счастлив, когда узнал о взаимности своих душевных переживаний. Да что там счастлив?! Он был так рад, что забыл, как дышать, и в голове не оставалось ни единого желания, не связанного с Робертом! Обниматься с ним, держать за руки, смотреть в глаза, слушать голос, прислушиваться к биению сердца, тереться о руки с нежностью кота... Как ни стыдно признаться, Эдвард очень хотел его поцеловать. Но испугался. Не только реакции Роберта, но и своей. После поцелуя может оказаться, что его чувства вовсе не те, какими он их себе представлял. За этим маленьким страхом выросли все остальные, и стеной из скользких лоз Эд отгородился от большого светлого чувства, как и от сердца, бившегося рядом с его собственным. Он и подумать не мог, что сделает Робу настолько больно. Воистину поступок мерзавца. - Прекрати! - Сигорг поймал его за запястье, и до англичанина дошло, что он вовсю расцарапывает шрамы на руках. Дурная привычка. Да уж... Наверное, лучше вернуться домой. - Ладно, покеда. Удачи там и хорошего вечера, - он уже собрался уйти, помахивая рукой, но Си не отпускал. А его хватка при желании делалась стальной, как его взгляд. - Со мной. - Меня не приглашали, отстань. - Ты боишься, что расстроишь его? Вот же ж сука, угадал. Понимая, что бессмысленно отпираться, раз правда очевидна, Эдвард замер, посмотрел на свою пленëнную руку и покачал головой. - Ладно! - оскалился он, - проводишь меня до дома, я оденусь поприличнее и пойдëм! - Тебе нечего надеть, - грубо напомнил Сигорг о том, что в шкафу задрота из официальной одежды лишь штаны и пиджак не по размеру. Спорить с ним сейчас бесполезно. Кроме того... Действительно хотелось скорее увидеть Роберта и как следует извиниться. Объяснить свои страхи. Ведь Роб из тех людей, кто с лëгкостью принимает вещи, как только их понимает. В отличие от сестры, выступавшей везде, куда пригласят, Роберт играл лишь в одном ресторане, зато играл хорошо. Настолько хорошо, что ему разрешали импровизировать. Как выражался его шеф: "Твоя музыка - нектар для наших дорогих пчëл". Его первоначальный учитель, Сигорг, давно признал, что ученик превзошëл мастера. Сам Эдвард в здравом уме не пошëл бы в это заведение. "Я тут не к месту", - всегда думал он, сильнее зарываясь в мешковатые футболки. С другой стороны, бесплатная еда, приготовленная профессионалами, входила в список редких удовольствий, и ради этого можно вытерпеть небольшой стыд. Ресторан далëк от пятизвëздочного. Шанс, что его посетит мировая знаменитость, равен нулю. Зато здесь всегда кто-то заказывает мероприятия, такие как день рождения, мальчишник-девичник, свадьба, вечеринка-выпускной - двумя словами, отмечают праздники. Сидя в автобусе, Эдвард задал резонный вопрос: - А ты почему ещë не там? - Только получил приглашение. Его спутник, хоть и любил над ним издеваться, позволил бывшему гаптофобу занять место у окна и благоразумно загораживал от других возможных пассажиров. Даже шрам на губах не мог испортить его лицо. Неизвестно, врождëнная эта красота, или привычка следить за собой выработалась в прошлой жизни, но австриец притягивал к себе восхищëнные взгляды. Одежду он выбирал закрытую, но изящную, зачастую тëмных цветов, гармонирующих со светлыми волосами и кожей. "Иногда я завидую этой морде". Несмотря на то, что с конца его затворничества прошëл год, англичанин часто ловил себя на том, что выглядит неопрятно, где-то не причесался, выбрал не ту пену для бритья, предпочëл ещë одну толстовку с глупой картинкой вместо нормальный рубашки. Менять что-либо в жизни слишком сложно. Перемены редко бывают хорошими. "Когда Роб появился, произошло много всего плохого. Мы не могли поладить. Я даже не знал, что пугаю его каждым своим действием. И ещë вся эта морока с... "Кувшином" или как его. Много раз хотелось сдаться и забиться в норку". В итоге Роб стал неотъемлемой частью его жизни. Самым приятным, что в ней есть. Ключом к излечению фобии. Мотивацией бросить рутину затворника. "А чем я стал для него?" При всей своей низкой самооценке Эдвард понимал, что стал для Роберта даже большим. Дважды вернул его к жизни, стал учить нормальным человеческим отношениям и прочим вещам, необходимым в современном мире. При этом, любовь Роберта долгое время была той, что испытывает родитель-одиночка к своему ребëнку. Чем больше Эдвард проявлял заботу, тем больше чудак старался его опекать, и в этой странной гонке телячьих нежностей они оба восстанавливали какую-то часть своей человечности. Год назад их взаимные чувства не были даже близки к романтическим. И всë равно время разлуки выдалось травмирующим, разрывающим сердце пополам. Эти изменения... Могут ли они принести что-то хорошее? Чья-то рука коснулась его собственной. Англичанин поднял задумчивый взгляд и столкнулся с сосредоточенными серыми глазами. - Mach dir keine Sorge. Er wird sich freuen, Sie zu sehen. "Не волнуйся. Он будет рад тебя видеть". На это знания немецкого у Эдварда хватало. Перед входом в ресторан задрот сгорбился, попытался спрятать руки в карманы, но получил строгий тычок в спину. Несмотря на то, что рост 207 сантиметров всегда вызывал смятение, Сигорг и Роберт продолжали настаивать, чтобы он поберëг спину и исправил осанку ради собственного блага. Каждый шаг отдавался гулким стуком в унисон сердечному ритму. Тяжело собраться. Наверное, Роб всë ещë злится. Лишь бы выслушал... Вот уже мелькнула чья-то макушка, светлая такая, платиновая... Платиновая? - Вот и свиделись! - в придачу к макушке шёл женский бодрый голос и не менее бодрое лицо, сияющее улыбкой от уха до уха. Хоть и была двойняшкой Роба, она выглядела совершенно иначе. Как будто Солнце и Луну ставили рядом. Стар Строберри. Эдвард всë ещë мало о ней знал, хотя переписка на тему игр и музыки шла активно в любое время дня, когда оба оказывались свободны. На первый взгляд обычная хулиганка с пацанскими замашками, на деле - ранимая девушка, готовая отстаивать правоту кулаками. Еë никогда не увидишь с макияжем кроме особых случаев. И никто не знал еë настоящий цвет волос: они всегда обрезаны в каре, основная часть платиновая, а чëлка образует чëрную стрелку. Стар могла одинаково легко носить и шорты, и юбки, и спортивную форму, и вечерние платья, и выглядеть естественно во всëм. В ней гармонично сочеталось мужское и женское, благодаря чему даже айтишник-затворник находил еë компанию ненапряжной. Когда Стар оказалась так близко, что можно было разглядеть каждую складку на синей ткани, улыбка померкла и сменилась вопросительным взглядом. - А Роберт где? Сигорг и Эдвард невольно переглянулись. - Он не здесь?... - Конечно не здесь! Он пошëл за тобой! Еë палец утыкался в его грудь словно бы с обвинением, хотя ничего такого не подразумевалось. В голове взметнулся ворох вопросов, которые было неудобно обсуждать, стоя в проходе. Пацанка провела их за прямоугольный стол с местами на четверых-шестерых (смотря как тесно сядут люди на диванах) и тяжело вздохнула, подбирая слова. От еë медлительности Эдвард терял терпение, и только спокойствие Сигорга напротив не давало сорваться. - В общем так, Эдвард... Проверь свой телефон. - Это зачем? - несмотря на вопрос, он сразу послушался и достал смартфон. Чëрный экран ни на что не реагировал. И не мог - вчера его владелец был так расстроен, что забыл поставить слугу на зарядку. - Вот в этом и вся беда. Роберт не смог до тебя дозвониться и отправился за тобой лично. У него на лице было написано: "Кусок в горло не полезет, пока не приведу". - Мог спросить меня пригласить его! - Сигорг не смог скрыть досады. Ведь всë равно привëл! Досада была ещë сильнее, поскольку отсюда до их дома полчаса на автобусе плюс пять-десять минут пешком. Слишком долго, чтобы легкомысленно ездить туда-сюда! Что немец будет делать, не застав его дома? Наверняка будет сидеть и дожидаться! Или ещë хуже, отправится искать по всем знакомым местам. Он ведь непредсказуемый чудак, может вовсе передумать и остаться дома насовсем. Предупредив об этом остальных, конечно, учтивость всегда была его сильной стороной. Чего Эдвард не мог взять в толк, так это почему Роберт настолько сильно хотел видеть его в ресторане. Разве он не обижен? Разве не ушëл как можно раньше, чтобы избежать встречи? - Позвони ему, чтобы вернулся. Я снаружи подожду... - поймав пристальный взгляд, Эдвард повторил громче, - подожду, никуда не поеду! - Я с то... - Сигорг одëрнул себя и бросил предупреждающий взгляд на Стар, хотя та сама всë поняла. Англичанин, явно злой на самого себя, быстро вышел. Строберри вынула из сумки свой телефон и после пары гудков с ехидной улыбкой произнесла в трубку: - Любовь всей твоей жизни уже здесь. Возвращайся, пока он не ушëл. Когда телефон спрятался обратно в сумку, Сигорг не сдержал удивления, мгновенно переходя на немецкий: - Ты уже в курсе? - Не недооценивай силу кровных уз, - хмыкнула Стар, легко откинувшись на спинку. Она несколько лет прожила в Австрии, затем в Германии, но говорила на этом языке с некоторым трудом и паузами. Странная вырисовывалась картина: Сигорг - брат Роберта. Стар - сестра Роберта. Но друг для друга они просто когда-то сотрудничавшие знакомые. При всëм желании Сигорг не мог изменить того факта, что любимый младший братик является таковым только на словах. - Сам рассказал? - А то! Ну, не сразу. Сначала задавал вопросы, как я познакомилась с ПиДжеем, что к нему чувствую, кто первый признался, как это было... Тут только мужчина не поймёт, в чëм дело, и я быстро дала понять, что братец раскололся. Хотя, признаюсь, было неожиданно, что его выбор пал на... Ты понимаешь. Сигорг кивнул, полностью солидарный. - Они не подходят друг другу. - Абсолютно. -...Но Робби с ним действительно счастлив, - после небольшой паузы признал птенец, - однажды он выдавил Эдварду в чай целых три лимона, и любовался его гримасой с видом абсолютного обожания. Стар решила не говорить, что однажды делала так же с ПиДжеем, но ограничилась одним лимоном. - Помню, как Роберт решил прочитать все гайды по "Dark Souls", чтобы помогать Эду во время игры, и три дня не спал из-за этого. - Да, и ëж забрал у него телефон и привязал к кровати. Я бы сделал так же. - Не говори таких жутких вещей! - пацанка подавилась водой в стакане, - всего-то руку к спинке привязал, и то лента была длиннющая! - Главное, что его уложили спать. Таких историй оказалось на удивление много: то Роберт пытался наизусть выучить всех покемонов (он думал, все геймеры так делают, но оказалось, что Эдвард ненавидит покемонов), то Эдвард записался на кулинарные курсы ради торта на день рождения соседа (он сжëг печку и выплачивал компенсацию, а Роберт попросил его навсегда оставить кулинарию). Они делали что-то друг для друга и почти всегда сталкивались с неловкостью и неудачами. Любые другие отношения при таких условиях кончились бы меньше чем за месяц. Но эти двое каждый раз спокойно делали выводы и позднее вспоминали об ошибках с теплотой и с юмором. Они не сочетались. Их миры друг другу чужды. Обычно такие люди не стали бы вообще знакомиться. Но Брик и Беккер находили такую разницу обворожительной и притягательной. Им нравилось медленно рушить рамки и границы, находя точки соприкосновения. На сегодняшний день Сигорг не знал ни одной другой реальной пары, в которой ссоры кончались быстро и без единого оскорбления или крика, а для примирения хватало одной улыбки. - Не знаю, что и думать, - Сигорг уже тоскливо поглядывал на меню, к которому не мог притронуться. - Оставь их как есть, - Стар провела пальцем по столешнице, выводя невидимый узор, - и подумай о своих отношениях. Когда ты ответишь взаимностью Гилберту? Гилберт - неловкий кучерявый очкарик, чьи чувства однажды помогли Си вернуться к реальности. Когда Сигорг работал под прикрытием как офисный рабочий Алоиз, Гилберт обнаружил связь с (фальшивым) коллегой, и вот уже третий год его борьба продолжается на расстоянии. Он уже узнал истинную личность красивого юноши, помог ему в борьбе против "Лунного Кувшина", и настойчиво бомбардировал сообщениями, где рассказывал то о своей жизни, то о чувствах, то поздравлял Си с праздниками, то присылал фотки котиков, то болтал с ним ночи напролëт обо всём подряд. И хуже всего то, что до сих пор Бернштайн не мог найти в себе силы прервать это общение. Ему было искренне хорошо от разговоров с Гилбертом! Однако... - Я не стану ни с кем встречаться, - сказал он то ли Стар, то ли себе. - Ты так говоришь, а сам места себе не находишь, когда он не пишет. - Это было всего один раз. - Четыре. - Что с того? - он нервно кашлянул, - это... Дело привычки, не более. - Ну же, оставь профессиональные замашки в прошлом и дай ему шанс! До Эдварда не долетало ни единого слова, и не могло долететь. Он шатался у входа в ресторан, шагами отмеряя секунды. В голове ни единой связной мысли, и хочется просто увидеть немца как можно скорее. Хоть нетерпение начинало переходить разумные границы, при виде знакомого маленького силуэта задрот вдруг передумал и захотел провалиться сквозь землю. Ну, или просто спрятаться. С тех пор, как болезненная седина сменилась мягким золотом, Роберт стал выглядеть гораздо моложе, поэтому было странно видеть в его руке крепкую древесную трость. Его хромота уже никогда не пройдëт. И всë-таки ровная линия плеч оставалась непоколебимой, делая Роберта узнаваемым в любой толпе. Эдвард терпеливо ждал, разрываясь между желанием скрыться и желанием помочь хромоногому. "Что я должен сказать?" Вот, наконец, синие глаза встретились с его собственными... Немец резко ускорил шаг, сходу переходя на бег, и врезался в задрота как фура без тормозов. Тот едва успел опомниться и остаться на ногах, а чудак уже настойчиво тëрся лицом о широкую грудь и искал, как покрепче сомкнуть руки вокруг чужой талии. Трость со стуком упала на асфальт. Редко он бывает таким... - Роб, я никуда не делся. Расслабься, - можно, конечно, напомнить про людей вокруг, но Эдвард считал это лишним. Если Робу плохо настолько, что он перестаëт беспокоиться о личном пространстве Эда, значит нужно его успокоить вне зависимости от обстоятельств. Грубая рука легла на пушистые золотые волосы. - Что случилось? Тот поднял своë лицо, ровное и неподвижное, лишь слегка розовое от беспокойства. Стекло глаз пыталось скрыть бурю эмоций. - Я переживал, когда не обнаружил вас дома. Переживал? Из-за такой мелочи? Это правда, что задрот-айтишник почти всегда дома, но и ему свойственно выходить на свежий воздух... Ни единого следа обиды за вчерашнее Эдвард не обнаружил. Напротив, обнявшие его руки только сильнее сжались. Уже невозможно сказать, хочет их хозяин ощутить себя в безопасности, или присваивает себе заслуженный трофей. От взглядов людей Эдвард всë больше краснел, пока сердце сходило с ума. - У меня просто села зарядка, балда. Слушай... - он вздохнул, решаясь быть честным, - разве ты не ушëл пораньше, чтобы меня не видеть? Искреннее удивление, можно сказать, шок. Будто услышал, что Земля плоская. - Меня вызвали, поэтому пришлось уйти рано. Простите за возникшее недопонимание, - теперь, кажется, Роберт опечален. Только чем - никто не догадается. Впрочем, это всë неважно. Роб скучал по нему, Роб хотел видеть его рядом с собой. Одного этого достаточно, чтобы ощутить прилив нежности, поднимающийся в резервуаре сердца. - Ты неисправимый болван... - шершавые пальцы скользнули по мягкой щеке, опустились до шеи и стали подниматься по линии челюсти. То, как Роберт доверчиво тянулся к этой ласке, оставляя приятный холодок на кончиках нервных окончаний, как следил за Эдвардом с теплотой и тревогой... То, как его глаза искрились, не желая скрыть обожание... То, как он осторожно улыбнулся, стесняясь собственной улыбки... Всë, что он делал, заставляло другого пылать изнутри от невысказанной нежности. Эти чувства новые, странные, им сложно не поддаться. Их никогда бы не было без перемен. Даже если это самая большая ошибка в его жизни, Брик не желал больше сдерживаться и прятать желание от виновника его появления. Касание губ вышло быстрым и неумелым. Боязливое касание, далëкое от поцелуя. И этого было достаточно, чтобы мозг взорвался, а мир вокруг начал дико трястись. Может, сейчас наступит конец света? Эдвард не возражал. Всë равно от такого счастья его сердце остановится. Запах корицы наполнил мысли, вытесняя оттуда всë, что англичанин бережно раскладывал по полкам. В архиве его памяти творился полный хаос, и где-то там в пропасть случайно выкинуло его собственное имя. Где они вообще? Можно ли повторить? Если Роберт до сих пор здесь, в его руках, можно ли целовать его до онемения в губах? Почему в глазах темно? Что-то мягкое и прохладное коснулось носа. Задрот рефлекторно сморкнулся в платок и тут же опомнился. - П... Про... - У вас кровь из носа, - объяснил немец, чья каменная маска трещала по швам. Невооружённым взглядом видно, как губы стараются расползтись в глупой улыбке, как блестят расширенные глубокие зрачки, и как алый цвет под кожей достигает шеи. У него не получалось выглядеть равнодушным, как ни старался. Это было... чистое волшебство. И до сих пор ничего не изменилось. Они оставались Эдвардом и Робертом, дураками со склонностью к гиперопеке, разрушающими священные границы одну за другой. Ожидаемого конца света не произошло, и собственные страхи показались малыми, незначительными, беспочвенными. Любовь может менять в худшую сторону. Это не повод отказываться от неë насовсем. - Эдвард... Нас ждут... - напомнил немец низким, вдруг охрипшим голосом. От взгляда карих-зелëных глаз сердце начинало ходить пешком по всей грудной клетке, и он обнаружил, что не может смотреть Эдварду в лицо. Каким-то образом... Обитатели двух разных миров нашли связь, и даже если это подрывало фундаментальные законы Вселенной, нить стала теперь слишком крепкой. Они не могут остаться просто друзьями. Уже не могут.