За стенами свободы

      Вечер. Лери возилась на кухне дольше обычного. Казалось бы — простая мелочь: чай. Но она слишком хорошо знала Леви. Его привычки. Его упрямство.       А ещё — его слабость к вещам, которые цепляют незаметно.       Она выбрала терпкий аромат — мягкий, но цепкий, как затяжной взгляд.       Когда он появился в дверях, она даже не удивилась. — Что ты опять придумала? — голос хриплый, чуть настороженный. — Чай, — спокойно ответила она. — Для тебя. — Я пью нормальный чай. — Попробуй.       Он смотрел на неё почти так же, как смотрит на противника на поле боя.       Недоверчиво. Взвешивая.       Но чашку взял.       Сделал глоток. Второй. Дольше задержался.       Она уловила этот крошечный момент слабости. — И? — Терпимо. — Это значит — тебе нравится.       Он не ответил. Просто остался рядом. Не ушёл — и это уже было его "да".       Позже — карамельные токпоки.       Она знала, что он смотрит. Чувствовала кожей его взгляд, когда медленно прикусила край палочки. — Хочешь попробовать? — почти лениво спросила она протягивая ему ещё одну палочку.       Ответом была его рука на её затылке. Жёстко. Точно. Не оставляя ей выбора. — Ты нарываешься.       Он взял другой конец палочки зубами, которая была не в её руке, а в губах.       Медленно.       Очень медленно начал тянуть её на себя, не спуская с неё взгляда.       Это было откровенно.       Нагло.       Без масок.       И Лери — вместо того, чтобы смутиться — только чуть прищурилась, намеренно не отстраняясь.       Провоцируя дальше.       Когда палочка почти исчезла, его язык скользнул по её губам — медленно, с откровенной наглостью, забирая остатки сладости. — Ты слишком много оставляешь без присмотра, — низко выдохнул он.       Она усмехнулась ему в губы: — А ты слишком много забираешь.       Взгляд Леви потемнел. Опасно. Хищно. — Не жалуйся потом.       Лери чувствовала, как Леви был рядом — его дыхание почти касалось её кожи. Он не отпускал её взгляд, как будто проникая в самую суть, будто каждая его черта говорила: «Ты моя, и ты это знаешь».       Она попыталась отвернуться, но его рука снова была на её затылке. Мощная, уверенная. Эта хватка оставляла ей только одну возможность — подчиниться. Он не даёт выбора, но при этом его прикосновения всё равно заставляют её чувствовать себя желанной, словно он с каждым моментом открывает в ней новые стороны, которые она даже не осознавала. — Ты всё равно не уйдешь от меня, — тихо прошептал он, наклоняясь к её шее, его дыхание горячее, чем она ожидала.       Лери слегка дернулась, но не отстранилась. Это было словно испытание — выдержать или поддаться. Она чувствовала, как её сердце учащенно забилось. Она знала, что это может зайти слишком далеко, но в то же время её тело буквально требовало продолжения. — Ты прав, не уйду. — её голос стал чуть тише, как будто она впервые позволяла себе быть настолько откровенной. — Но ты тоже не можешь остановиться.       Леви лишь улыбнулся, но в его глазах не было ни капли сожаления. Он тянул её к себе, но не спешил — его движения были плавными, продуманными, как если бы он хотел максимально растянуть этот момент, довести её до точки, где ей не оставалось бы ни одной защиты.       Палочка от токпоки всё ещё оставалась в её руке, и он снова потянул её за собой. Это был последний момент их игры, и Лери чувствовала, как он играет с её нервами, как его взгляд поглощает её, как каждый его жест заставляет её всё глубже погружаться в этот мир, в котором не было ничего, кроме них двоих. — Ты меня держишь в напряжении, Леви, — она сдерживала дыхание, чтобы не выдать того, что творилось в её груди.       Он наклонился к её шее, губы почти касались кожи, и его голос проник в её слух, низким, едва слышным шепотом: — Ты сама этого хочешь, Лери. Ты ведь не боишься.       Её губы сжались, но она не могла оторвать взгляд от него. Он говорил ей именно то, что ей было нужно слышать, что она сама не могла сказать себе. Его слова пробивали её на самых глубинных уровнях, вызывали волны желаемой слабости, но в то же время укрепляли её решимость. — Посмотрим, как долго ты будешь уверенным в себе, — ответила она с вызовом в голосе.       Он наклонился ближе, почувствовав её запах, зная, что в этот момент Лери уже не могла отступить.       Тот самый момент, когда они были на грани, когда каждый взгляд, каждое касание становились такими настоящими, что не было смысла ничего скрывать. Леви накрыл её губы своим, но только на миг — короткое, почти невидимое прикосновение, которое заставило её потерять все ориентиры. Он оставил её с полным ощущением, что что-то не договорено, что этот момент обязательно повторится, но уже в другом ключе. — Ты играешь с огнём, — сказала она, чувствуя, как её голос становится всё более тягучим и низким, как реакция её тела не оставляет ни малейшего сомнения.       Леви снова посмотрел на неё, его глаза темные и проникновенные. В них не было ни смущения, ни сожаления. Там был только вызов. Взгляд, который заставлял её буквально сгорать от желания. — Я играю с тобой, — его голос ложится на неё, как прикосновение по голой коже. Глубоко. Опасно.       Лери знала, что это ловушка.       Но её тело — нет.       Особенно тогда, когда его ладони находят её талию и плавно, нагло скользят ниже.       Пальцы проходят по бокам, обрисовывая линию её силуэта, спускаясь к её бёдрам так, будто он имеет на это полное право.       И когда он усаживает её на свои колени — уверенно, жёстко — она чувствует, как одна из его ладоней оказывается на её обнажённом бедре.       Там, где край юбки предательски приподнялся.       И хуже всего — эта ладонь начинает подниматься выше.       Медленно. Плавно. Как будто изучает её реакцию. Как будто проверяет — где её граница.       А её граница давно где-то горит в аду вместе с её контролем.       Пальцы Леви обхватывают её бедро так, что оно словно становится его. Вторая рука всё ещё удерживает её за талию, не позволяя отстраниться.       Он наклоняется ближе.       Его поцелуй не оставляет ей воздуха.       Медленный в начале — но только для того, чтобы сорвать с неё остатки самообладания, когда его пальцы чуть сильнее сжимают её бедро, скользя почти до опасной черты.       И она почти стонет — тихо, внутри себя, едва слышно.       Потому что становится невыносимо жарко.       А потом — резкое движение.       Он поднимается на ноги, удерживая её так, будто она действительно ничего не весит. Его ладони подхватывают её снизу — под бёдрами, крепко, плотно, раздвигая их шире, чем ей казалось возможным без стыда и бешенства.       И Лери чувствует, как её тело отзывается пульсацией в самых запретных местах.       Чёрт, он это чувствует.       Он знает.       Его взгляд цепляется за её лицо — снизу вверх — и в нём всё написано: ты горишь. Для меня. Из-за меня.       Он несёт её к столу.       Сажает на край — так близко, так резко, что её ноги сами ложатся поверх его бёдер, будто им больше некуда деваться.       Он даже не пытается сразу отступить.       Наоборот.       Его ладони с силой вцепляются в её бёдра, удерживая на месте, подчёркивая простую, наглую вещь: ты здесь, потому что я так захотел.       И Лери чувствует это в каждой мелкой дрожи под кожей. — Знаешь, что самое опасное в играх? — его голос — низкий, почти ленивый, но с этой хрипотцой… от которой по телу пробегает ток.       Он не ждёт ответа.       Потому что ответ — это его поцелуи.       Резкие.       Глубокие.       Жадные.       Такие, будто он срывает с неё остатки здравого смысла вместе с воздухом из лёгких.       Лери даже не успевает подумать — её тело само обнимает его крепче, бедра сжимают его плотнее, будто пытаясь раствориться в нём.       Но он срывается с её губ слишком быстро.       Только чтобы спуститься ниже.       На подбородок.       На шею.       На то место, где пульс бешено колотится.       И там — между его прикусываниями, между ленивыми, обжигающими поцелуями — он вдруг выдыхает ей прямо в кожу: — Самое опасное… это когда выигрываю я.       Он скользит ниже.       По ключице.       По ложбинке между грудями.       Так медленно, так демонстративно, что у неё захватывает дыхание.       И в этот момент — когда его ладони медленно, мучительно верно скользят по её ногам вниз, оставляя за собой след обжигающей дрожи — она понимает.       Проиграла.       И выдала это стоном.       Сама.       Не сдержалась.       Пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки.       А он только усмехнулся. Тихо. Опасно.       Поднял взгляд снизу вверх — и в этих тёмных глазах было столько мужской самоуверенности, что у неё заполыхало внутри ещё сильнее.       Он отступил ровно на шаг. — Этот раунд за мной, — почти ласково. Почти заботливо. Почти… хищно.       Пауза.       И ровно в тот момент, когда она думала, что он уйдёт — он вновь наклоняется к её уху.       И его голос — низкий, прокуренный, чертовски интимный — ломает её окончательно: — А в следующий раз… ты застонешь у меня "не только" от поцелуев.       Он уходит.       Оставляя её сидеть на краю стола — с бешено колотящимся сердцем, дрожью в теле и этой клятой фразой в голове.       Не только от поцелуев.       В голове сразу проскакивает отчётливое знание одной вещи.       В следующем раунде — она его сама разнесёт.