Жадное прикосновение

Массимо 10 сентября, 2046. Летний домик семьи Фальконе под Лас-Вегасом. Мы вернулись из Италии и почти сразу уехали за город. Маме стукнуло сорок, но вместо того чтобы отдыхать, она с самого утра торчала на кухне. Когда мы с отцом и Алессио зашли в дом, она выбежала к нам, всё ещё в фартуке. — Вы вообще знаете, сколько это стоило? — кричала она и одновременно тискала нас по очереди. Я старался не заржать в голос: маленькая женщина отчитывает троих мужиков из мафии за слишком дорогой подарок. Плохо получалось. Мы с отцом и Алессио придумали общий презент заранее. Мама помешана на пианино, так что ей привезли старинный метроном, подставку для ног из мягкой кожи и антикварные ноты для её коллекции. Всё это доставили ещё утром, пока мы летели, и отец уже получил по телефону порцию восторженных воплей. На кухне я заметил Карлотту. Она помогала маме с готовкой, и судя по румянцу во всю щёку, настроение у неё было отличное. — Как дела в Италии? Всё нормально прошло? Я кивнул и отвернулся. Румянец стал гуще. Я знал о её влюблённости уже года два. Грета пыталась меня перевоспитать, намекала, чтобы я пригласил Лотту на свидание. Смысла в этом не было. Она мне неинтересна, и одно свидание этого не изменит. Я понимал, что ей больно, но подставных надежд никогда не давал. Общался как с подругой сестры, не больше. Лотта придумала себе образ и решила, что я ему соответствую, — её дело, не моё. Перебесится и поймёт, что я не тот, кто ей нужен. Вечер прошёл ровно. Мы поздравили Киару Фальконе с сорокалетием, посидели за столом, и я добрался до кровати глубокой ночью. Тело ломило после перелёта, холодные простыни показались спасением. Тёплый душ расслабил, я закрыл глаза и отрубился. Снилось итальянское побережье. Солнце плавилось на воде, золотистый песок уходил во все стороны, дети визжали на мелководье, ветер носил их голоса. Разноцветные зонтики, шезлонги, террасы со столиками, где местные цедили шпритцы. Я прищурился — по пляжу шла знакомая фигура. Тонкий силуэт, подсвеченный вечерним солнцем. Узнал её не сразу, хоть видел всего раз, но внутри что-то дёрнулось узнаванием. Она наклонилась, подняла с песка ракушку. Я подошёл. Она обернулась и улыбнулась — так, что внутри всё сжалось. Потом шагнула ближе и обняла. Мои руки сами сошлись на её талии. Она прижалась, голова легла мне на плечо, макушка щекотала подбородок. Пахло вишней и чем-то сладким, вроде корицы. Я вдохнул этот запах и почувствовал странное спокойствие — будто всё встало на свои места. Радость какая-то идиотская. Хотелось раствориться. Она заглянула мне в глаза: — Закрой глаза, bel ragazzo. Я закрыл. Она прошептала: — L’amore è l’arma più potente. И во рту появился вкус железа. Я открыл глаза — из груди толчками лилась кровь. В её руке был нож с красной рукояткой. Я попытался вдохнуть и захлебнулся, рухнул на горячий песок. Фигура растаяла, перед глазами всё поплыло. Я дёрнулся и сел на кровати. В комнате было тихо, за окном светало, стены окрасились серым. Сердце колотилось. — Что это, блядь, было? Я не произнёс это вслух, но в голове звенело. *** Мирелла Начало сентября, 2046. Бари. Фальконе уехали через два дня. Я с ними почти не пересекалась — с утра пропадала в ресторане, возвращалась поздно вечером. Отец и Несторе обсуждали итоги переговоров, и судя по их тону, всё прошло лучше, чем ожидалось. Теперь всю их семью ждали на свадьбе Энрики и Несторе в конце сентября. Останавливаться они снова будут у нас. Мне это не нравилось. Чужая семья в моём доме, нарушающая мой комфорт, — то ещё удовольствие. Вечером Нери подбросил меня домой, потому что моя машина была в сервисе. На улице стояло тепло, но с моря тянуло бризом. Он закурил прямо в салоне и покосился на меня. — Невио Фальконе спрашивал у отца, что за девушка их подвозила. — И? — Отец сказал, что это не его дело. — Он до сих пор не хочет меня никому раскрывать, — я хмыкнула. — И что он планирует делать на свадьбе? Меня же все увидят, скрывать будет нечего. — Наверное, тянет до последнего. Зачем чужакам о тебе знать? — А почему нет? Они теперь наши партнёры. — Сама и ответила: с недавнего времени. Фальконе не такие простые и добрые, как тебе могло показаться. Это клан, который до сих пор держит огромную территорию. Я опустила глаза и покачала головой. Живу в этом мире с рождения и всё равно многого не понимаю. Братья стали частью клана в тринадцать и четырнадцать: набили татуировки, дали клятвы, выполнили условия. А я — девушка. Мне нельзя участвовать в жизни семьи. Меня бесит не то, что у мужчин больше возможностей, а то, что мне запрещено всё. *** 24 сентября, понедельник. Приезд семьи Фальконе. С утра мы с мамой готовили дом к гостям. Итальянское гостеприимство должно было выглядеть безупречно. Новые занавески, ковры, бельё. Меню на неделю составляли три дня — свадьба только в воскресенье, а люди приехали заранее. Вся прислуга ходила по струнке. Думаю, отец уже жалел, что пригласил их. Я стояла на кухне летнего домика, где должны были разместиться Фальконе, поправляла шторы. В окно постучали. Отец. — Что-то случилось? — Спустись в сад минут через десять. Надо кое-что показать. Я кивнула и продолжила завязывать ткань узлом. Отец сидел на лавочке у лимонного дерева. Это дерево мы сажали вместе, когда мне было пять. Бабушка приучила меня к садоводству и готовке, и папа подарил саженец, рассудив, что убьёт двух зайцев. Считается, что лимонное дерево приносит счастье на всю жизнь и удачу в отношениях. Не знаю насчёт удачи, но лимоны мы собирали каждое лето. Я села рядом, прижалась к его руке. На коленях у него стоял ноутбук с открытыми вкладками. — Мы говорили о твоём поступлении пять месяцев назад. У меня появились ещё варианты университетов. Хочу обсудить. — University of Nevada? — я уставилась на экран. — Пап, это Лас-Вегас. — Не только Лас-Вегас. Пора подумать о других вариантах. С твоими баллами по биологии тебя возьмут куда угодно, даже без моей фамилии. Я прижала ладонь ко рту. Он отпускал меня. Учиться где угодно. Но это значило, что я окончательно теряю шанс стать частью клана. — Я правильно понимаю: ты говоришь, что не разрешишь мне быть частью Сакры Короны Униты? — Правильно. Мирри, farfallina, ты моя единственная дочь. Я не хочу, чтобы ты страдала от крови на своих руках. Тебе хватает слухов обо мне, которые ты таскаешь на себе просто потому, что ты моя дочь. Ты всегда будешь частью семьи и клана, но обряд посвящения ты не пройдёшь. Только через мой труп. Я подняла глаза к небу, удерживая слёзы. Я была благодарна за возможность учиться — многим девушкам в нашем мире и этого не дают. Но я не хотела получать одно в обмен на другое. Очередное подтверждение, что я так и останусь дочерью Теодора Коррадо, а после — чьей-то женой, чьей-то матерью. Всю жизнь чьей-то. Мы просмотрели остальные университеты, примерно наметили, что мне интересно. Окончательное решение я приму только в конце учебного года. Время подумать было. *** Ближе к вечеру самолёт Фальконе приземлился. Отец и братья уехали в аэропорт встречать их с водителями, а мы с мамой сидели на террасе с кофе. После похищения она старалась не оставаться одна, всё время занимала себя делами, чтобы не проваливаться в воспоминания. Я пыталась помогать. — Сегодня тепло. Думаешь, завтра будет жарко? У меня выходной, могли бы куда-нибудь съездить, — я отпила кофе с двумя ложками сахара. — Figlia, папа попросил показать женщинам Фальконе город. Этим завтра и займёмся. Она сочувственно на меня посмотрела. Таскаться по жаре с незнакомыми людьми — каторга. — Ну раз папа сказал... Захрустел гравий под колёсами. Я встала. Пять машин въехали на территорию поместья. — А вот и гости. Мама передала кружки Риккардо, нашему старому домоправителю, который работал скорее для собственного удовольствия, и заспешила к гостям. Она всегда радовалась, когда дом наполнялся людьми, неважно, кто это. Я прислонилась спиной к колонне и разглядывала приехавших. Римо и Нино, их сыновья — этих я уже видела. Женщины выходили следом. Высокая блондинка, ровесница мамы, сразу подошла к загорелой девушке, похожей на куклу, и к худенькой блондинке с заспанным лицом. Обе выглядели слегка запуганными. Понятно. Все знали, что случилось перед свадьбой Амо Витиелло: союзники напали на своей же территории и внезапно оказались в состоянии войны. Как они вообще согласились на сотрудничество с нами. Сыновья Нино открыли заднюю дверь одной из машин, и оттуда вышла женщина в красном платье до колен, с тёмными волосами, заколотыми крабиком. Я продолжала наблюдать. Иногда люди даже не подозревают, как легко читаются их главные привязанности. Неро махнул мне рукой. Я подошла к семье и взяла его под локоть, без стеснения разглядывая каждого. Меня из гостей видели только трое — та самая «Нечестивая троица» из Вегаса, но они понятия не имели, кто я такая. — Ваши дома в левой части территории, доступ есть только у членов семьи, прислуга туда не заходит, — отец отбросил сигарету и посмотрел на Римо Фальконе. — Через два часа ждём всех на ужин за главным домом. С членами семьи познакомлю позже. Я прекрасно понимала: речь обо мне. Братьев знали давно, маму знали заочно из-за похищения, а про меня — ни слова. Я почувствовала на себе тяжёлый взгляд. Массимо Фальконе буравил меня глазами, изучая: как я держусь за руку брата, как стою среди родных. Наверняка в прошлую нашу встречу он решил, что я всего лишь подружка Неро, которая пришла на помощь и подбросила гостей до дома. Мне стало смешно. Я подмигнула ему и отвернулась к отцу. Через несколько минут все разошлись. Массимо Девушка, чьё лицо мне снится каждую ночь уже две недели, стояла среди семьи Коррадо, держа под руку будущего капо SCU. И только сейчас до меня допёрло: она до безумия похожа на Теодора. Как я не понял этого раньше. Каждую ночь наблюдал за ней во сне и не сложил простое уравнение. Она Коррадо.